Дождь на окне

30 ноября, 2002

Ну сколько уже можно подводить итоги рейтинга? Почти каждый день я прихожу к деканату, даже несколько раз осмеливалась спросить, как обстоит с этим дело, но ответ всегда один: «Ждите». Это если в вежливой форме. А в вежливой – далеко не всегда. Валентина уже хотела перелистнуть, но рука задрожала, и она невольно бросила взгляд в конец страницы. Да, конечно, как же она могла забыть…

4 декабря, 2002

Я вся дрожу. Сейчас надо закрыть глаза и ещё несколько раз повторить это про себя – тогда, возможно, я привыкну к этой мысли. Итак. Глубоко вздохнуть, и… Макова. Скоро. Защищает. Кандидатскую. Диссертацию. Я уверена, что сегодня речь шла о ней. Сегодня, когда я пришла к деканату, весь стенд был завешан большими листами бумаги – наконец-то они выдали этот злосчастный приказ по рейтингу! Быстро подойдя, я начала читать, выискивая в длинных списках фамилии «своих». - Хорошо, что встретил Вас, Екатерина Леонидовна, - раздался сзади голос Листьева, заместителя декана. – Надо поговорить. Я чуть-чуть обернулась, бросив через плечо беглый взгляд – достаточно для того, чтобы увидеть, что они стоят метрах в трёх от деканата. - Слушаю Вас. - Вот рейтинг прошёл, - начал Листьев. Он говорил своим обычным «тоном молодого начальника» (по отношению к Фрайберг, кстати, это звучало не то несколько неуместно, не то вообще смешно): - Вам как куратору необходимо провести собрания в группах по результатам. Ну, чтоб не расслаблялись, а то в сессию отчислять придётся. И – кто там у Вас ещё на кафедре куратор, ведь есть кто-то – передайте то же самое. Что-то я её не вижу. - Я провела собрания в двух группах, поговорила с ними, - обстоятельно начала объяснять Фрайберг, - и, если потребуется, проведу ещё. И в той, третьей группе я уж тоже сама проведу, не трогайте её, пожалуйста! Моя девочка… «Макова! Мария Сергеевна!» - пронеслось молнией в голове. Я обратилась в слух. Строчки приказа расплылись перед глазами. Сердце забилось часто, сильно. Казалось, ещё немного – и они это услышат. «Брось! – шептала я про себя. – Глупость, они не обращают на тебя внимания, они тебя даже не заметят! Стой и не оборачивайся, читай приказ – или хоть сделай вид, что читаешь!». - Моя девочка… выходит на защиту, - взволнованно продолжала Екатерина Леонидовна. – Вы понимаете, её нельзя сейчас тревожить. Я сама…я сама всё сделаю, всех соберу, и эту группу тоже. Только её не трогайте сейчас. По-видимому, замдекана было, в сущности, всё равно, кто проведёт собрание – лишь бы оно было проведено, поэтому он не стал спорить. За спиной осталась тишина. Наверное, Фрайберг ушла на кафедру, а Листьев то ли зашёл в деканат, то ли направился по другим делам. Я опасливо обернулась – никого. Пройдясь вдоль стенда взад-вперёд, чтобы унять волнение, я снова подошла к приказу, достала свой неизменный «старостинский» блокнот и начала методично переписывать со стены всё, что касалось нашей группы.

6 декабря, 2002

Сегодня произошло ещё одно очень важное событие – на лекции по истории экономических учений Фрайберг объявила: - Весной у нас будет проходить вузовская конференция, если кто хочет поучаствовать и придумает тему, которую будет разрабатывать – подходите ко мне, поговорим. Очень советую это сделать тем, кто собирается в аспирантуру… Для аспирантуры? Доклад на конференцию? Да ещё под руководством самой Екатерины Леонидовны? Конечно, хочу! О чём разговор? До перерыва в лекции у меня ещё не хватило времени всё тщательно обдумать, а вот день-два спустя уже можно будет о чём-то говорить и сходить на кафедру. Правда, Фрайберг последнее время редко можно застать, но ведь о чём сложно говорить, то можно написать…ну да. Можно сообщить ей запиской. Пожалуй, так и надо.

7 декабря, 2002

Ну вот, я сделала это. Фрайберг я и правда не застала. Когда пришла на кафедру, там была другая женщина – Березина, кажется, её фамилия, она тоже очень опытный и известный преподаватель. - Простите, а можно оставить Екатерине Леонидовне записку? - Да-да, конечно, давайте, я передам, - ответила она. В записке были следующие слова: «Уважаемая Екатерина Леонидовна! Очень бы хотела участвовать в конференции, предполагаемая тема доклада «Этическая оценка экономических процессов». С уважением, Холодова В. В., староста экономической группы 2 курса».

13 декабря, 2002

Мда. Моя записка исчезла. Куда и почему, не знаю. Возможно, Фрайберг, занятая защитой Марии Сергеевны, невзначай потеряла её, или та женщина, Березина, просто о ней забыла. Сегодня я подошла к Фрайберг вместе с Наташей. Ната в перерыв сказала мне: - Валюш, а я хочу участвовать… - И я тоже… Давай подойдём. - Да, давай вместе, а? Фрайберг мы разыскали в коридоре: - Екатерина Леонидовна, - начала Наташа, - а вот я бы хотела участвовать с докладом… - Так, и с каким же? - Ну, вот про Мальтуса мне очень интересно было бы… - Про Мальтуса именно? Не знаю, можно ли это развернуть на доклад…ведь необходима какая-то исследовательская часть… А вот о том, как его теория развивается в современном мире…может быть. - Ясно, - Наташа кивнула. - Ну, а Вам что, Валентина? - Ну… то же, - я поняла, что она не видела ничего, и поэтому была сильно смущена. – Я хотела писать… ну, вот Вы говорили, что Смит начал разработку своей теории с «теории нравственных чувств»… - Так… и Вы-то о чём хотите? - О нравственной оценке экономических процессов. - Ну…пойдёт, наверное. Даже, может, не о нравственной, а о психологической составляющей, что ли… Знаете что, девочки? Вот сейчас сессия будет, не до того… Каникулы отгуляете, и на первых неделях весеннего семестра и подойдете… Ну что же…будем ждать. Ждать весны. Правда, сегодня произошло ещё кое-что. Когда Наташа ушла в аудиторию и я тоже хотела последовать за ней, к Фрайберг подошёл Маков. Он… я не знаю – говорят, он муж Марии Сергеевны… Хотя на самом деле я этого не знаю, может быть, он какой-то её родственник или просто однофамилец. Валентина слегка усмехнулась. Ну да, конечно, «муж». Это так хотелось считать её «романтичным» сокурсницам, вовсю обсуждавшим возможную семейную жизнь Маковых – кое-кто из них, кстати, был явно неравнодушен к Макову. Но на самом деле он был не мужем, а то ли двоюродным, то ли троюродным братом Марии Сергеевны. Издали наблюдая за их разговором, я уловила, что Екатерина Леонидовна очень озабочена, хоть и старалась успокоить собеседника, который тревожно расспрашивал её. При этом она выглядела очень усталой, печальной, почти больной. Неужели у Марии Сергеевны что-то идёт не так? Я не записывала ничего о ней, но я давно и не слышу никаких новостей. Макову, правда, вижу в методкабинете, где она появляется очень часто, углубляясь в книги. Она сидит, вся сжавшись и плотно завернувшись в поношенный серый платок, а когда читает – низко наклоняется к странице, едва не касаясь её лицом, потому что очень плохо видит. В такие моменты у неё и впрямь вид «девочки». Я стараюсь, чтобы она не заметила, как я украдкой поглядываю на неё и то мысленно, то полушёпотом произношу: «Ничего, ничего, скоро всё будет хорошо!». Когда же это кончится? Господи, помилуй! Как же я хочу, чтобы у неё действительно всё было хорошо! Она столько вытерпела, и от нас в том числе. И Фрайберг её так любит, не зря же… Запись обрывалась почти на полуслове. Может быть, её кто-то отвлёк тогда, а может, она сильно разволновалась и не смогла писать дальше. Валентина стала листать вперёд, разыскивая запись от двадцать седьмого декабря. В этот день, наконец, произошло то, чего она так долго ждала.

27 декабря, 2002

Дни стоят солнечные, ветреные и очень морозные. Это одна из самых холодных зим за последние годы. Совсем скоро новый год, и видимо, ничего нового до праздников мы уже не узнаем. Бедная Лида тяжело заболела, вчера делали операцию. День сегодня выдался довольно суматошным: утром физкультура и философия, обед ушёл на выяснение того, будет ли следующее занятие у Бочкарёва (Колесова сказала, что он уехал) и какие ещё предметы досдавать недавно переведшейся к нам студентке, после обеда семинар, а потом я поехала в Больничный Городок к Лиде. Впрочем, там мне не повезло: спускаться ей ещё не разрешали, а прихватить сменную обувь я не догадалась. И бахил тоже не было. Когда-то я жила недалеко от района Больничного городка и потому была уверена, что хорошо его знаю. Чтобы сократить путь, я пошла не по улице, а дворами, петляя между домами… Вот-вот, казалось, я должна была наткнуться на дорогу, где была остановка. Но я шагала уже долго, а никаких признаков дороги не было видно. Остановившись и оглядевшись, я внезапно поняла, что заблудилась. Меня охватил страх. Темнело – ведь сейчас самые короткие дни, и в пятом часу уже сгустились сумерки. Ни одного фонаря. Ни одного человека поблизости. Заброшенные дома вокруг. Ни звука в морозном воздухе. И где остановка, совершенно непонятно. Остановиться. Глубокий вздох и долгий взгляд в небо. Короткая молитва. Подумать немного. А что, если зайти вон за те дома? Дорога! Я даже замерла от неожиданности. Слава Богу! Скорее вперёд! Идти далеко, крохотный павильон остановки едва различим, но что за беда? Главное – придерживаться обочины. Напряжённо вглядываясь вдаль, не идёт ли троллейбус, я двигалась так быстро, как только могла. Проваливалась в снег, по спине, несмотря на тридцатиградусный мороз, лил пот, руки, сжимавшие сумку и пакет, уже не ощущались, а подступающая слабость немилосердно напоминала о том, что я не ела с полседьмого утра… …Через полчаса я, пошатываясь, добралась до бабушки. Оладьи? Ты пекла? Нет? Да нет, можно без них… Хлеб есть? Картошка уже на столе? И даже рыба сегодня? Замечательно! - Не мой руки горячей водой! – закричала бабушка из кухни. Честно говоря, некоторое время я даже не понимала, насколько горяча вода: руки настолько онемели от холода, что почти ничего не чувствовали. Но вот по ним пробежала сладостная судорога, кожа стала красной, как лапы у гуся, и кисти снова ожили… После ужина я что-то читала, смотрела телевизор и очень долго вязала – одним словом, провела в обществе бабушки очень спокойный и уютный вечер. Валентина смутно улыбнулась. Вот так мирно, после всех тревог, закончился для неё этот день – двадцать седьмое декабря 2002 года. Как ни странно, на следующей записи не стояло числа – она продолжала предыдущую. Ложась в кровать, уже засыпая, я пробормотала: - Мам… Разбуди в восемь… Мне в Главный к десяти…К ней… Краааасссновой…за заа… - тут я ещё раз зевнула и провалилась в сон. Утром я, слегка притопывая, чтобы не замёрзнуть, вертелась на остановке. День был удивительно ясным и солнечным, деревья сверкали в инее, и на душе, несмотря на холод, было как-то по-особенному радостно. Приехав в корпус, я скорее по привычке, чем ожидая чего-то, кинула взгляд вправо, на стену. Но она уже не была такой безликой, как накануне: яркими буквами написано что-то, показавшееся мне похожим на знакомую фамилию. «Да ведь это…» Бросив вещи, я подбежала к стенду и прочла долгожданное: «Поздравляем аспиранта кафедры экономики Макову Марию Сергеевну с успешной защитой кандидатской диссертации! Желаем дальнейших творческих успехов». Я заметалась у стены, кинулась обратно к двери, затем вернулась и прочла объявление ещё раз… Да, оно было там! Это правда! Первая защита с тех пор, как существует аспирантура по экономике! Всё же есть высшая справедливость в том, что «первой ласточкой» стала именно она, Макова, та самая неприметная Макова, над которой иронизировали коллеги и подсмеивались студенты. Возбуждённая, я чуть было не забыла, за чем пришла. Впрочем, скоро я взяла себя в руки и пошла наверх – забирать у Красновой зачётки…

30 декабря, 2002

Сегодня я снова появилась на кафедре, узнать о статистике. Там сидела Фрайберг – она была нарядна, как по случаю праздника, и, кажется, имела необычайно довольный вид. В ответ на мой вопрос она отправила меня в 508ю, где мог быть нужный человек. - Сказали, что она может быть в 508й, - объявила я Наташе, своему «заму», ожидавшей, как и я, результатов итоговой контрольной. – Но мне, честно говоря, идти туда совсем не хочется. Наташа удивлённо посмотрела на меня: - А почему, Валюша? Что там такое? - Да, видишь ли, эта аудитория для аспирантов, и нам туда, в общем, нельзя. Конечно, ничего, если заглянем, но всё равно как-то неловко. Я бы лучше здесь подождала, вдруг пройдёт. Да и неизвестно, там ли она. - Для аспирантов… А что они там делают? - В идеале должны сделать кандидатскую диссертацию, - усмехнулась я. – А так – ну, кто какие работы пишет, к занятиям готовятся. Да вот… Ты спрашиваешь, что делают? Знаешь, наверно, про Макову? Наташа растерянно посмотрела на меня, недоумевая, что имеется в виду. - Как?!! Ты не знаешь, что она защитилась?! - Нет, я ничего не знаю, - протянула Наташа. - Да как же?! Ты ведь снизу? Как раз мимо объявления и должна была пройти! - Нет, я не заметила, - поспешно ответила Наташа, словно оправдываясь. – Ты понимаешь, я шла, всё думала про этот зачёт, ни на что внимания не обращала… - Ну ладно, посмотришь, когда уходить будешь… Наташа выглядела всё более обескуражено. Видимо, она не очень понимала, в чём дело, но ей всё-таки хотелось осмыслить, что же такое важное здесь произошло… - Валя, - начала она осторожно, словно не зная, как лучше задать вопрос, - а она теперь кто? - Когда утвердят степень, - необходимость пуститься в объяснения немного вернула мне привычную, хотя и несколько наигранную сдержанность, – тут время должно пройти, это не сразу происходит,… но когда утвердят, будет кандидат экономических наук. - А до этого она… кто была? - Просто преподаватель, без учёной степени… Не слишком ясно было, стал ли для Наташи разговор понятнее, в её взгляде как будто читалось: «А всё-таки, чему ты так радуешься?». Вслух она сказала только: - Ну ладно, Валюша, я пойду, поищу других преподавателей. А ты сейчас куда? - Не знаю… Постою пока здесь, может, всё-таки увижу кого, чтобы узнать про статистику. А не дождусь – пойду на Набережную. Ладно, увидимся. Наташа ушла. Оставшись у кафедры, я, в сущности, не столько ждала кого-то из наших теперешних преподавателей, сколько втайне надеялась увидеть Макову. Но не только надеялась, но и боялась, а поэтому не могла долго оставаться на месте – спустилась до деканата, потом ещё ниже, дальше по лестнице… Навстречу, среди других преподавателей, попался Маков. Само собой, «разговор» с ним не зашёл дальше приветствий, но я отметила про себя, что он был очень рад, просто светился от счастья! Я не знаю, как выгляжу я, но, наверное, почти так же!

30 декабря, 2002, вечер

Была у бабушки, рассказала ей всё. Даже прощаясь с ней, добавила: - Екатерина Леонидовна просто на седьмом небе от счастья, как я поняла, а Макова сегодня видела, так он «цветёт и пахнет». - Конечно, если она защитилась. Поздравь обязательно, как увидишь. - Кажется, она ещё не приехала… во всяком случае, в Академии её нет. - Ну потом, как приедет… Ей будет приятно. Осторожней через дороги! Я поцеловала её: - До будущего года! Валентина перелистнула несколько страниц, смутно улыбаясь. Все они были наполнены теми же восторгами – «это лучший подарок к новому году», «этот год станет особенным для Марии Сергеевны». После защиты Маковой и ей всё казалось возможным. И вот наконец…

5 января, 2003

Я наконец-то увидела её! Даже несколько неожиданно: я сегодня стояла у кафедры в ожидании занятия, и вдруг вышла Мария Сергеевна: поверх неизменного чёрного наряда была накинута толстая белая душегрея, а в руках она сжимала какой-то небольшой свёрток в серебряной обёртке. - Здравствуйте… - Здравствуйте, Валентина. - Поздравляю Вас, - только и смогла я не то выговорить, не то прошептать сдавленным от волнения горлом. И…я никак не ожидала того, что последовало за этим: Макова сначала как будто даже отпрянула, изумлённо глядя на меня: «Вы это мне?», а потом вспыхнула, засветилась, засияла – из-за толстых очков полились лучезарные потоки света: - Спасибо!