Все Дороги Ведут К Тебе

6 месяцев спустя Дин весь дрожал. Он настоял на полной темноте, и Сэм с готовностью согласился, зная, тут необходим бережный подход, что Дин отважился на неизведанное, такое же непривычное для него, как и жизнь, которую они теперь вели. Сэм все еще видел его, видел изгиб выгнутой спины, пальцы, вцепившееся в спинку кровати. Он погладил подрагивающее бедро, будто бы успокаивал неприрученное животное, и мышцы под рукой дрогнули. В первый раз, еще в Личфилде много месяцев назад, Сэм ни о чем таком не думал, не строил никаких планов, он делал то, что подсказывало ему чутье. Тогда их обоих захлестнуло изнеможение, боль от травм, отчаяние. Тот раз Сэм помнил точно сквозь пелену: как Дин вздрогнул всем телом, когда его стиснули крепко, до боли; как он откликнулся, когда Сэм его придержал, заставляя принять только то, что ему давали и ни капли больше. Сэм помнил Дина на вкус, помнил тесное тепло вокруг пальцев. — Сэм, — позвал Дин шепотом. Но Сэму хотелось сперва посмотреть, отпечатать каждую деталь в памяти. Колени Дин широко развел в стороны, почти изящно поджал пальцы ног — такой уязвимый и раскрытый. Уже возбудился, хотя его и не коснулись еще толком. Сэм легко царапнул бедро ногтями, и кожа под ними покрылась мурашками, пальцам стало щекотно от вставших волосков. Дин охнул, и колени его еще немного разъехались в стороны. Обращения Дин требовал самого искусного, а Сэм сомневался, способен ли на такое. Но ведь Дин попросил. С полыхавшим лицом, переминаясь с ноги на ногу и избегая смотреть прямо в глаза, Дин так быстро выталкивал из себя слова, что пришлось распутывать этот словесный клубок самому. И Сэм разобрал, что Дин хотел попробовать снова, ну, как тогда. Ничего больше ни говорить, ни пояснять не понадобилось, Сэм понял его и так, за что Дин был ему очень благодарен. Мазнув губами по изгибу спины, Сэм вдохнул запах пламени и металла, такой родной теперь, словно свой собственный. Едва касаясь, он легко провел языком по впадинке. Надеясь на большее, Дин подался бедрами навстречу прикосновению, и Сэм даже не задумался. Шлепок ладони по ягодице выстрелом отразился от стен — такой сильный, что руку обожгло болью. Дин дернулся. Из горла его вырвался стон. — Я же сказал: не двигайся, — спокойно проговорил Сэм. Он посидел на тематических сайтах, но там описывалось что-то совсем уж невообразимое. Плети, цепи, стоп-слова. Многое он сохранил в закладках, кто знает, куда их заведет, где она — эта граница между «чересчур» и «недостаточно». Но основную идею он, кажется, ухватил, понял, какой силой нужно обладать, чтобы полностью отдаться другому человеку. Он потер кожу, все еще хранившую тепло его ладони, и Дин ахнул, член его дернулся, на простыни закапала смазка. В этот раз, когда Сэм забрался языком ему между ягодиц, Дин не шелохнулся, и один негромкий жалобный стон тут же заглушила подушка. На вкус он остался точно таким же, каким Сэм его и запомнил: вкус опьяняющей мускусной горечи, под губами все так же подрагивало тесное кольцо мышц. Сминая пальцами мягкую плоть, Сэм раскрыл его да так и оставил, мягко щелкнул языком по туго стиснутым мышцам, зная, каково это, когда так медленно дразнят, так легко нажимают, так широко раскрывают и запрещают требовать большего. Сэм прислушался к приглушенным всхлипам и скрипу кожаного ремня, лениво надавил чуть сильнее, пока Дин не застонал в голос, пока не раскрылся весь уже сам, позволяя ворваться языком вглубь и попробовать на вкус его гладкое, как шелк, горячее нутро, вибрирующее с каждым стоном. Тут большого искусства уже не требовалось, так что Сэм и не пытался его достичь, втянул губами кожу вокруг входа так сильно, что наверняка оставил отметину, облизывал и толкался внутрь; слюна его сползла по ложбинке и яичкам и стекла в лужицу смазки на кровати. И все это время Дин оставался на месте, хоть и дрожал всем телом, и подушки ничуть, даже самую малость не заглушали его стоны. Когда Сэм потянулся к его губам, Дин вобрал предложенные пальцы в рот, как если бы умирал с голоду, вобрал до последней костяшки, пока Сэм не уперся в заднюю стенку горла. Одна сплошная мука — влажное тепло, скользкий язык, облизывающий пальцы, непристойные стоны. Сэм подошел к разрядке так близко, что знал: растянуть это действо надолго, как хотелось, вряд ли получится. Только не сейчас, когда Дин уже такой влажный и растянутый, такой нетерпеливый и податливый — делай с ним все, что угодно, он отдаст все, что ни попросишь. Сэм убрал пальцы и толкнулся ими в кольцо мышц; оба с легкостью погрузились в горячую плоть, жадную до прикосновений. И все же он постарался оттянуть неизбежное: облизывал между пальцами и вокруг, неспешно растягивал тесный вход, пока не добавил и язык, и Дин дошел до такого состояния, что лишь беспомощно умолял о большем, подрагивая от желания; руки его дергали стискивающий их ремень, пальцы ног упирались в матрас в попытке не шевелиться. Он жалобно вскрикнул, когда Сэм отстранился, на спине его вздулись мышцы, но голову он так и не приподнял. Онемевшими пальцами Сэм нашел смазку, которую сунул под одежду, и бездумно подготовил себя, стараясь переключиться мыслями на что-нибудь другое, что угодно. Пристроился к входу и одним быстрым безжалостным толчком погрузился внутрь до самого основания. Дин издал звук — стон не то боли, не то удовольствия, одно колено у него поехало в сторону, пока Сэм не подхватил его за пояс, чтобы удержать на месте. На этот раз одним шлепком он не ограничился, один за другим выдал сразу пять, пока не заболело запястье, и Дин не сжался вокруг него, выстрелил целой очередью стонов. Сэм не дал ему прийти в себя, он вышел почти до конца и ворвался обратно, впился в Дина пальцами, раскрыл его так широко, чтобы видеть, как медленно ходит внутри его член при каждом толчке, как туго его обхватывают уже припухшие мышцы. Сэм взял ритм, больше всего похожий на пытку, жесткий и ровный — с расчетом на то, что Дин сорвется и снова нарушит правила. И только когда Сэм удостоверился, что еще чуть-чуть — и сорвется он сам, а стоны Дина больше напоминали всхлипы, Сэм подхватил его под бедра и потянул, опустил на кровать. Лег на него, животом к спине, и потянулся потрогать крепко стянутые ремнем руки, привязанные к спинке кровати. Вжался лицом в мокрый от пота затылок, ощутил сполна всю эту силу в подрагивающих под ним мышцах. Успокоил приглушенные стоны и судорожные вздохи. Чуть сдвинул бедра под другим углом и, скользнув в него снова, наконец задел то самое местечко, и Дин застонал, точно помирать собрался, точно его захлестнула волна, запястья его выкручивали ремень, пока Сэм не придержал их. Скользя по влажному от пота телу, Сэм рваными резкими толчками касался простаты снова и снова. Дин под ним извивался, пытаясь податься назад и насадиться еще глубже, тоненькие стоны, рвущиеся у него из горла, с каждой секундой становились все отчаяннее. Неожиданно для себя Сэм вдруг прижался губами к кромке уха и зашептал такое, что и не думал когда-нибудь высказать — непрерывный поток непристойностей, все, что хотелось сделать с Дином, желания темные, извращенные, неправильные, далеко за пределами любых ограничений, желания, льющиеся из какого-то неосознанного местечка, о чьем существовании он и не подозревал. Оргазм накрыл его как-то вдруг, совсем не то неспешное и нежное соскальзывание в удовольствие, к которому он привык с Дином. Нет, сегодня разрядка накрыла его тяжелой беспощадной волной, почти болезненной, словно душу его разорвали надвое. Дин плотно сжался вокруг него, надломленный вскрик приглушила подушка, мышцы натянулись так, что заскрипела спинка кровати. Остатки удовольствия они собирали вместе, кожа к коже; крепко, до боли переплели пальцы сквозь затихающую рябь наслаждения. Их прерывистые вздохи эхом отражались в комнате, которая по-прежнему оставалась спартанской, не до конца еще принадлежавшей им — но с каждым днем все больше. Первым задвигался Сэм; он размял ослабевшие и все подрагивающие мышцы, уже ощущая за глазами первые ростки головной боли. Он подполз к изголовью и отстегнул кожаный ремень, задел пальцами содранную кожу. От наручников и веревок Дин отказался, и все же ремень оставил следы, которые не сойдут еще много дней. Почему-то возникло такое чувство, будто Сэм его здесь подвел, плохо выполнил единственную за много месяцев просьбу. Надо будет прочистить ранки и забинтовать их — на всякий случай. И выяснить, не поранил ли его где-нибудь еще. Правила устанавливал Сэм, и Дин, судя по выражению лица, был очень ему благодарен, что им не пришлось об этом говорить, что Сэм обо всем позаботился. Сэм потянулся включить прикроватную лампу, и Дин остановил его, перехватил руку. — Стой. Погоди. Хриплый голос его, похоже, ободрал ему горло так же, как и ремень — запястья. — Дин, я должен посмотреть, мы же договорились. — Ладно, ладно, просто… подожди пару минут. Просто… Он зарылся пальцами Сэму в волосы, потянул его на себя, и Сэм уступил, приоткрыл губы, впустил его язык в рот, думая о том, чувствует ли Дин у него на языке свой собственный вкус, думая о том, сможет ли когда-нибудь высказать до конца, как он любит этот вкус, как сходит от него с ума. Дин придвинулся ближе, и Сэм сдался, зарылся лицом в это мягкое местечко между шеей и плечом и переплел их ноги. — Я тебя не порвал? Дин издал какой-то звук, и Сэм не сразу понял, что это был смех. — Нет. Нет, все прошло… так, как надо. Сэм потянулся провести по его губам пальцем и нашел то, на что надеялся: дурашливую ленивую улыбку, которая расцветала у Дина на лице, когда отличный секс приносил ему полное удовлетворение. Дин нежно чмокнул кончики его пальцев. *** Он проснулся еще до рассвета, чувствуя, как приятно ноют мышцы. Какое-то время он просто смотрел в потолок, впитывал идущее от Сэма тепло, прислушивался к его дыханию. Прислушивался к чириканью птиц за окном и тихому шипению включившейся газовой печки. Прислушивался к тишине. Он посмотрел на лицо Сэма на подушке, на распухшие после вчерашней ночи губы, на прядь волос на щеке. Сэм всегда оказывался к нему лицом и даже во сне придвигался к Дину, пока не касался его — рукой ли, ногой, все равно чем. А может, это Дин придвигался к нему. Кто знает. Он выскользнул из кровати, бесшумно прошел по густому ковру. У них обоих выпал выходной, а Сэм любил поспать подольше. Обычно Дин оставался вместе с ним, просто чтобы увидеть лицо брата в первые секунды после пробуждения. Побыть с ним те несколько мгновений, когда он не может понять, кто он и где он; в панику Сэм никогда не срывался, и все же Дина эта растерянность беспокоила настолько, что хотелось быть рядом, когда она вновь заявит о себе. Проходила растерянность быстро, и Дин подумал, что та начала исчезать без следа, уже не так затуманивала разум, как в первые несколько недель. Со временем Сэму и впрямь должно было стать лучше. Так оно и вышло. Дин чутко отслеживал каждое изменение. Но по утрам всегда было тяжелее всего. Порой Дин спрашивал себя: не стоит ли за этим что-нибудь еще; возможно, дело тут вовсе не в крошечном скоплении мертвых клеток, а в том, о чем они избегали говорить и даже думать. Дин осторожно прикрыл дверь в спальню, чтобы можно было спокойно пошуметь на кухне. Дом они выбрали отнюдь не маленький, по крайней мере так казалось Дину, который прожил почти всю свою жизнь в мотелях и снимаемых однокомнатных квартирах. Но и в таком просторном доме слышимость была превосходная. Из двух спален они предпочли ту, что притулилась в задней части дома, чтобы Сэм гремел себе сколько угодно в пять тридцать утра, перед тем как ехать в клинику, а Дин смог урвать себе еще часик сна, пока не начинал собираться сам. Он так и не признался, что слышит все: гудение кофеварки и хруст хлопьев, даже мотивчик, который Сэм напевает себе под нос, когда готовит себе обед. Не хотелось проспать ни один из этих недолговечных утренних звуков. И даже спустя месяцы самой что ни на есть обычной жизни каждый их них по-прежнему казался маленьким чудом — заслуженным или нет, Дин не знал. Как раз сварился кофе, когда донесся отдаленный рев грузовика. Дин натянул сапоги и вышел на крыльцо подождать с горячей чашкой в ладонях. Проверил, что рукава прикрывают следы на запястьях от ремня. Поля вокруг дома простирались во всех направлениях, заканчиваясь у кромки деревьев. Примерно десять акров, и все принадлежали им. Ну или Сэму, хотя тот настойчиво упрашивал Дина поставить на договоре и свою подпись тоже. На грязную подъездную дорожку вполз грузовик Бобби, благополучно минуя почти все рытвины. Дин махнул в сторону сарая. Бобби вылез и внимательно осмотрелся, будто бы Дин, точно долбанный новичок, что-то упустил. Еще месяц назад он бы такое не стерпел. Теперь же он просто покачал головой, подумав, что стариков не переделаешь, как ни старайся. — Все тихо, — сказал он вместо приветствия, и Бобби кивнул, точно не ждал ничего другого. — Кофе хочешь? — Да нет, выпил уже чашку по дороге. Сказал Эллен, что буду у нее к двенадцати, так что давай-ка посмотрим, что там у тебя. Сарай и так уже много чего вмещал, а в скором времени должен был стать еще больше. Дин копошился в нем с тех самых пор, как они сюда въехали, прибивал полки и вычищал хлам. На прошлой неделе он наконец разобрал почти всю южную стену и принялся расширяться — не очень далеко, лишь бы ставить Детку зимой в сухое местечко. — Как Эллен? — Лучше. Покатайся-ка день-деньской в коляске. Но она почти уже навострилась вроде. Когда злится, еще швыряет в меня чем придется, но ей все лучше. Скрипнула дверь в сарай, и Дин сделал себе мысленную пометку исправить и это тоже. — Я уже и разобрал чертову штуковину и снова ее собрал — толку ноль. — Так это ж модель D160, — присмотрелся Бобби и усмехнулся. — А дела-то, я смотрю, в гору идут. — Потому что купил за три штуки баксов газонокосилку, которая ни хрена не косит? — А нечего было разбирать и собирать заново. — Очень смешно. Посмотришь, что с ней не так? — Может, и посмотрю. Карбюратор прочистил? — Ну, мне же не пять лет. — Ладно-ладно. Бобби взялся за дело, Дин подавал ему инструменты. Он не стал говорить, что перепробовал почти все из того, чем сейчас занимался Бобби. Не помешает перепроверить все еще разок, может, он упустил что-нибудь, а Бобби заметит его косяк. Гребаная штуковина все равно дала дуба, не повредят ли они ее еще больше? Дин выпил уже полчашки кофе, когда Бобби помедлил, чтобы задать все тот же неизменный вопрос: — Как Сэм? — Лучше. — Головные боли еще накатывают? — Ага. Но уже не так, как раньше. Пара таблеток, и он как новенький. Бобби покивал; руки его уже испещряли масляные пятна. — Будь начеку. Что-то… назревает. — Ты про что? — Про то, о чем вам уже нет нужды беспокоиться, просто постарайтесь пока не высовываться. — Нет, погоди, ты про что сейчас? Бобби откинулся назад и вздохнул, потер лицо и оставил на щеке масляное пятно. — Объявился демон, на севере. Силенок явно многовато будет, все с ног на уши поставит, а убирать некому. Наверное, один из тех, кто выбрался через врата. На разведку уже отправились Карл с Оливией, она вызвалась сама, а он решил составить ей компанию. По дороге подберут еще парочку охотников, вам беспокоиться не о чем. На ум пришел Сэм, распростертый на кровати с разметавшимися на подушке волосами. — Дай знать, если тварь подберется ближе. — Ну, мне же не пять лет. Дин фыркнул и отхлебнул еще кофе. Бобби разобрал карбюратор и снова его прочистил. Полчаса спустя Дин осушил наконец свою чашку, а Бобби вытирал руки тряпкой, испепеляя газонокосилку взглядом. — Три тыщи баксов за груду металлолома. Гарантия есть? — Закончилась. — Тогда разбери, повезет, если вернешь себе пару сотен. Когда они снова вышли из дома, солнце уже встало, и над полями поднимался туман. — Этот демон, — начал Дин, — как его звать-то хотя бы? — Лилит. Пока ничего про нее не нашел, но поиски не забрасываю. — Дай знать, когда что-нибудь нароешь, подготовка еще никому не навредила. Бобби глянул на него искоса. — Ты же знаешь, на такое, как в прошлый раз, Сэм уже никогда не будет способен. Дин сильнее стиснул кружку. — Значит, подготовка нужна как никогда. Надо придумать, как его обезопасить. — Ага, ладно. Буду держать тебя в курсе. Пора уже выезжать, не то опоздаю. Сэму привет. — Ага. Передам. Он посмотрел, как Бобби забирается в грузовик, потом пошел обратно к дому. Белая краска, цветы на подоконниках, коврик с надписью «Добро пожаловать». Но все без толку. Умиротворение, царившее в душе до приезда Бобби, испарилось без следа. *** — Ну, вот мы и здесь. Сэм облокотился на ржавые балконные перила и посмотрел вниз. Заброшенная дорога пошла трещинами, асфальт весь полопался. Здание напротив покрывало граффити, кирпич под ним раскрошился. Вдали громоздились высокие стены запустелых фабрик, заколоченные окна которых медленно истлевали. Город накрыл тяжелый серый туман, и Сэм не сказал бы, в какой стороне солнце и есть ли оно вообще. — Детройт, значит? Сэм повернул голову и увидел, что Энди тоже облокотился на перила, облетевшие с них хлопья ржавчины усеяли его кроссовки. — Ага, твоя следующая остановка. — А ведь еще бы немного, — повторил Сэм в миллионный раз за последние шесть часов, точно молитву, за которую никак не мог перестать цепляться. Один единственный толчок посильнее, и Азазель провалился бы обратно в ад. Воспоминаний из прочих жизней сохранилось немного, и еще того меньше с тех пор, как мозги ушли в небольшой отпуск, но эту деталь Сэм помнил отчетливо. Сумей он загнать Азазеля обратно в преисподнюю, все обернулось бы по-другому. Демон обрушил бы свой убийственный гнев на Джона и уничтожил его душу задолго до того, как тот успел бы стать первым праведником, пролившим в аду кровь невинных. Но вышло так, что Дин схватил Кольт, и одна пуля изменила все. Кто же сказал, что все в этом мире неизменно повторяется? Кем бы ни был автор изречения, он сказал сущую правду. Дин выжил, Сэм тоже, но благодарить небеса получалось с трудом, когда он знал, что поджидает их впереди. — Эй. — Энди стиснул ему плечо. — Все не так уж и плохо. Ты отлично справился. И не забывай: еще есть выбор. — Да, — прошептал Сэм. — Я знаю. ~fin~