Песнь о Гамаюне

Люди замерли на месте, не решаясь идти против вооруженной городской стражи. Притихли и не сводили взглядов с происходящего. — Убийца! — Там же дети! — У Вас нет души! — Отпустите их! Отпустите! Хотя бы их! — Чтоб ты горел в Аду вместе со своим демоном! — Он одержим им. — Дьявольское отродье! Но никто не отзывался на истошные вопли недавних бунтовщиков, желавших свергнуть короля. Все с ужасом смотрели на помост, установленный на площади, и не могли поверить, что это происходит на самом деле. Сухие ветки у столбов, к которым прикованы пока еще живые люди, которые уже жалели, что не погибли, сражаясь со стражей. В ветре слышался детский плач, но крики взрослых все заглушали. — Молчать, — приказал Эрик, неспешно приближаясь к помосту. Холодный ветер растрепал его волосы, касался обода древней, как сам Стратклайд, короны, холодя мертвецки бледную кожу с росчерком морщин. — Война едва успела закончиться, унеся с собой жизнь моего названого отца, а вы вновь разжигаете ее в сердцах людей. Вы жаждете не моей смерти, а крови, и ради этого, послушав безумного святошу, решили с оружием идти на короля? Так вот он я, перед вами стою сейчас, как стоял и час назад. Но никто из вас не сможет даже поцарапать меня. Будь вас десятки или сотни, — его голос превратился в тихое шипение, а прикованные к столбам бунтовщики уже не надрывали глотки. Лишь женщины рыдали и молили о спасении душ совсем еще мальчишек, прикованных подле них. — И это станет вам уроком, всем жителям Стратклайда и землям королевства, — Эрик кивнул одному из стражников, и тот зажег факел. Огонь быстро загорелся, и собравшаяся толпа в ужасе замерла, глядя, как в блеклом солнечном свете, тухнувшем где-то в серых облаках, горит смертоносное пламя, а площадь наполняет новый крик. — Убийца! — Во мне нет жалости к врагам короны. И пусть никто более в этом не усомнится, — холодно произнес Леншерр, прежде чем кинуть рычащее пламя к сухим ветвям.

***

Чарльз бежал по лестнице, едва не падая, врезался в тяжелую дверь, и та со скрипом отворилась, а он едва не рухнул на пол просторного коридора. Королевская стража тут же оживилась и подступила к демону короля. — Отведи меня к королю, — приказал он одному из безликих стражников, и тот лишь кивнул, пока остальные заняли оборонительную позицию вокруг Ксавьера. Длинные извилистые коридоры, высокие стены и пронизывающий все вокруг свет, сочащийся из длинных окон. Гобелены и скульптуры, высеченные в стенах, фрески и орнаменты. Чарльз сомневался, что смог бы их запомнить, и всего через несколько минут уже не знал, куда и как нужно сворачивать, чтобы вернуться, но осознавал, что его всегда приведут в нужное место. Короткий вскрик придворной барышни отвлек Чарльза, и он инстинктивно обернулся, встретился с ней взглядом. Всего мгновение, но был почти уверен, что девушка готова лишиться чувств, но Чарльз лишь раздражено нахмурился и прибавил шагу, желая вовсе сорваться на бег. В его сознании все еще звучал рассказ Эммы, и он даже не знал, хотела ли она все это рассказать или сама не заметила, как сболтнула лишнего, затянутая в омут воспоминаний, но это было не так важно. Пусть она советовала ему исчезнуть, облегчить жизнь Эрику, и Чарльз понимал причину ее слов, даже мог признать, что она во многом права. Но в нем не было сил покинуть Эрика, ведь он один знал, что с ним происходит, и, возможно, только он и мог облегчить его участь. Но только если он сможет быть рядом. — Мой господин, — один из охранников обогнал Чарльза и встал перед ним и очередной дверью, а стража, что несла свой пост в этом месте, подобралась, словно готовясь к бою. — Что? — раздраженно спросил Чарльз, бесстрашно глядя на мужчину на две головы выше его самого. — Его Величество запретил выпускать Вас из замка. За этими дверьми выход на площадь, а за ними стены и поселения. Вам не положено быть здесь. — Мне положено быть рядом с моим королем, — прошипел Ксавьер и попытался пройти, но стражник сжал его плечо и предупреждающе на него посмотрел. — Никто из нас не хочет Вам навредить, господин. Но если Вы попытаетесь пройти, мы будем вынуждены Вас остановить. — Силой? — хмыкнул Чарльз, и на мгновение он был готов попробовать прорваться, но, даже не пытаясь увидеть будущее, он знал, что не сумеет противостоять такому количеству вооруженных воинов. Он стиснул зубы и задумался, пытаясь решить, как лучше поступить. Тело переполняла энергия, а сердце сковывала боль, он знал, что не смог бы вернуться в их покои, и от одной лишь мысли об этом ощущал, как он будет метаться по широкой комнате, окутанной позолотой солнечных лучей, вновь ощущая, что оказался в плену времени, ставшем густым, как мед. — Останься здесь. И сообщи мне, как только король вернется в замок. Я должен его увидеть, — распорядился Чарльз и резко развернулся, широким шагом направился по коридору в обратном направлении. — Куда Вы, господин? — спросил второй охранник, а еще двое лишь безмолвно следовали за демоном, не задавая вопросов. — Сделаю то, что я могу сделать. Помолюсь о здравии короля, — ответил Чарльз и замер на перекрестке коридоров.

***

— Вы сошли с ума! — Страйкера едва не трясло, и он бросился к Эрику, едва тот вошел в чертоги замка, но стоило инквизитору встретиться взглядом с королем, как гнев его сменился страхом, плещущимся на самом дне его темных глаз. Ветер тихо завыл и потревожил спокойное пламя факелов, а голос инквизитора еще отдавался эхом в высоких стенах. Длинные тени дрожали в узком пустом коридоре, а стража короля замерла на месте, украдкой переглядываясь. Вот только Леншерр не нуждался в их защите. И каждый, кто был здесь, это осознавал. Один охранник невольно посмотрел на длинный меч, висевший в ножнах на ремне их короля, и вспомнил, как Эрик наравне с остальными воинами бросался на группу бунтовщиков. Без защиты и доспехов, словно он был неуязвим. И таким он и казался, выйдя из этой потасовки без единой царапины. Тот самый воин, которым их пугали в детстве и о котором ходили байки из отряда в отряд. Морской дракон, воспитанный в неволе, не знавший страха и жалости. Этим днем все они увидели его впервые не как командира, но как короля. А запах крови и пыли даже столь скоротечного сражения словно вдохнул жизнь в то, что осталось от Леншерра за короткий срок правления на троне покойного Шоу. — Сошел с ума? — Эрик оскалился и тихо рассмеялся. — Я делаю, что должен. И Вам стоит запомнить этот день, — его лицо снова исказила ухмылка, а взгляд налитых кровью глаз утратил всякую человечность. — Ни Вам, отец Страйкер, ни кому другому я не дам получить власть над собой. Знай свое место! — рыкнул он на священника, и тот потрясенно замолчал, смотря на короля таким же взглядом, каким люди провожали Чарльза. И, глядя на то, как удаляется король, Страйкер уже не сомневался, что демон, пойманный в Ирии, давно овладел его душой.

***

Чарльзу потребовалось чуть больше получаса, прежде чем он наконец-то нашел ту церквушку для слуг. Оставив охрану у занавеса входа, он проскользнул внутрь, едва не закашлявшись от запаха свечей и благовоний, но деревянный алтарь с изящной резьбой и фреска, освещенная пламенем свечей, его немного успокоили. Он словно не обращал внимания на огромное распятие над алтарем, смотрел на изображения, украшавшие стену. На сплетение ветвей огромного древа. Чарльз осторожно приблизился и коснулся их изгибов, проследив касанием пальцев изображенные листы. А затем его взгляд пал на то, что люди этой страны называли «ангелом». В простой одежде человек с птичьими огромными крыльями и нимбом над головой. Вот только на этой фреске его лицо было холодным и жестоким, он парил в воздухе, а жуткого вида люди пытались подняться к нему. Какие-то ползли по лестнице, другие уже успели взобраться на помост и оказаться возле божественного создания. А третьи с ужасом на лицах падали вниз. И пусть Чарльз знал достаточно о верованиях местных людей и мог сказать, что здесь изображена кара за грехи или падение в пучины Ада, сейчас, глядя на этого жуткого ангела в окружении света и густых теней, он видел вовсе не воина Господня, а монстра, что заперт в этом замке. — Я знаю, что ты здесь. Я видел тебя. И не боюсь, — тихо произнес Чарльз, обращаясь к изображению на стене, а затем вздохнул и отошел на пару шагов назад, опустился на пыльный пол, взирая на фреску снизу вверх, чтобы охватить взглядом всю картину, всех измождённых людей и пламя под ними. — Я никогда не боялся духов, они лишь тени из другого мира, и ты такой же, — решительно произнес Ксавьер, стараясь верить в свои слова, и впился руками в колени, думая лишь об Эрике и только о нем, и тут же все вокруг исчезло в мареве видения. Пыль и запах грязи. Воздух был напитан влагой, и Чарльз медленно поднялся, чтобы осмотреться, но все вокруг покрывал болезненно-желтый туман, в котором виднелись замершие черные тени людей. Ксавьер медленно пошел меж их рядов, пытаясь найти Эрика, и вскоре обнаружил его стоящим посреди этого марева. — Нет… Это же не будущее, — чуть озадачено произнес Ксавьер, оглядываясь по сторонам. Он знал это место. Пусть сам и не сражался, но он был здесь, когда они выезжали вместе с Эриком. — Ох, это что-то новое, — Чарльз сосредоточился, и все вокруг ускорилось, потонуло в тумане, а затем раздался оглушительный раскат грома, его ударило молнией и сознание наполнилось сменяющимися образами. Он видел черную воду, окружающую его, и слышал хриплый, пробирающий до дрожи смех. И вновь огонь, за которым последовали пустые коридоры замка. Он видел Эрика в тени с горящими глазами и чувствовал тепло его рук и неразборчивый шепот. А затем его словно потянуло обратно в реальность. Но больше не было тумана. Он видел стены замка, сочащиеся серой дымкой, кричащие и воющие от боли… — Гамот, — выругался Чарльз, почти рухнув на пол. Он тяжело дышал и смотрел невидящим взглядом перед собой. — Бездна, да что с этим местом… — Он встряхнул головой и медленно поднялся на ноги, замер на мгновение, пока голова не перестала кружиться, и лишь затем еще раз посмотрел на жуткую фреску. Он не был уверен, смог ли он увидеть демона или привлечь его внимание. Он даже не знал, так ли это нужно делать, но был лишь этот способ, который помогал прежде. Ксавьер задул одну из свечек, и воздушная нить дыма поднялась в воздух, закручиваясь причудливыми петлями. Чего он ждал? Возможно, что снова увидит того самого гамаюна, покрытого черной смолой и тогда… тогда… Чарльз нервно сглотнул и мысленно выругал себя за глупость. Он совершенно не знал, как можно уничтожить или изгнать духа. Как можно его убить. Но даже если бы он смог хотя бы заставить того охотиться на него самого, а не терзать Эрика, то Ксавьер бы счел подобное победой. Вот только теперь казалось, что Гамоту он был совсем не интересен. Чарльз стремительно вышел из моленной, потом резко замер и тяжело вздохнул. Еще вчера он виделся с Хэнком, и тот все так же оправдывался, говоря, что книги достать сложно, а это значит, что идти в библиотеку нет смысла, если только Чарльз не пытался бы там укрыться от собственных тревожных мыслей, затерявшись в сотнях тысяч слов и строк давно погибших людей. И обычно он так и поступал, но сейчас душу тяготило тяжелое предчувствие, и юноша нахмурился, задумчиво прикусив яркую губу. — Где здесь можно отдохнуть? Побыть одному? — обратился он к одному из своих охранников. — Во внутреннем саду, мой господин. — Тогда отведи меня туда, — кивнул Ксавьер и последовал за охранником, почти не разбирая дороги. Он то и дело косился на стены, пытаясь понять, что значат его бредовые видения. Обычно это были образы весьма конкретных событий. Всегда так было. Но вот те самые стены, что он видел в своем видении, и они похожи на простой камень. Они не кровоточили серым дымом, не кричали и не стонали, и в них определенно не ощущалось сердцебиения. Он проверял уже не раз, но все же на мгновение отошел от охраны и, не обращая внимания на их вопросительные взгляды, очень осторожно прикоснулся к холодной стене. Он почти не дышал и прикрыл глаза, стараясь уловить хоть что-то, ощутить… Но камень оставался мертвым. — Господин?.. — Все в порядке, — коротко ответил Чарльз и отошел от стены, словно и не подходил к ней, зашагал вперед, уже чувствуя запах увядающей листвы и зелени. — Останьтесь у дверей. Не нужно ходить за мной по пятам, — небрежно распорядился юноша и отпер небольшую деревянную дверь с черными коваными вставками креплений. Она со скрипом отворилась, и Чарльз удивленно вздохнул, увидев серо-золотистый сад. Совсем небольшой, словно островок природы посреди холода проклятого замка. Чуть влажная темная земля и последние еще не увядшие цветы среди уже подсыхающей травы. Деревья с мощными стволами, корни которых были усыпаны опавшей осенней листвой. Чарльз глубоко вдохнул, чувствуя, как его тело медленно начало расслабляться, а на душе стало чуть теплее, словно он только что оказался в давно знакомом, но почему-то забытом месте. Его глаза загорелись чуть ярче, и юноша пошел по небольшому саду, осматриваясь вокруг. Заметил парочку блеклых серых огоньков у травы и улыбнулся знакомым лесным духам, которых прежде видел каждый день, когда жил в Ирии с тетушками. В какой бы деревне они не останавливались, где бы ни скрывались, он везде находил такие безобидные огонечки со своим цветом и местом обитания. «Нужно привести сюда Эрика», — невольно подумалось Ксавьеру, и тогда он заметил небольшой фонтан, украшенный странного вида скульптурой ангела. Чарльз подошел к нему и зачерпнул немного прохладной воды, шуршащей тонкими потоками из пьедестала статуи, умыл лицо и сделал пару глотков, окончательно приходя в себя. — Ты! — крикнул Чарльз стражнику, который все же зашел с ним в сад, но остался у двери. — Что это за статуя? — Ангел, мой господин, — ответил стражник, не сходя с места, благо сад был достаточно мал и пустынен, чтобы Чарльз мог его слышать. — Ты уверен? — с сомнением спросил Чарльз, хоть сам не понимал, что именно смущало его в каменном изваянии. Оно казалось слишком грубым и неровным, и лишь часть тела ангела и его крылья были выполнены с ювелирной точностью и детальностью. — Я мало что знаю об этом месте. Но это ангел, — просто ответил охранник, и Чарльз махнул на него рукой, понимая, что ничего от него не добьется. — Ладно, поищу в библиотеке упоминание об этом месте, — скорее для себя, чем еще хоть для кого-то сказал Чарльз, чтобы отвлечься от мыслей об Эрике. Пока все, что он мог, это ждать его возвращения. И если он сведет себя с ума, пытаясь помочь Леншерру без него самого, то это лишь разозлит Эрика. А потому нужно было освободить голову. Он облокотился о край фонтана и лениво провел кончиками пальцев по прохладной воде, глядя, как разбегается рябь по глади и разрушает его собственное отражение. И он невольно вспоминал рассказ Эммы. Все же не мог о нем не думать, как бы ни пытался, а образ Эрика, выросшего, как затравленный зверь, в клетке и на цепи, живущий лишь для потехи Шоу… Чарльз уже начал жалеть, что это не он перерезал горло бывшему королю, ибо эта смерть еще была милосердной для подобного монстра. Шум за дверью отвлек Ксавьера от мрачных мыслей, и он удивленно обернулся. — Ты же сказал, что здесь никого не бывает. — Прошу прощения, господин, — с поклоном произнес охранник. — Мы разберемся, — он приоткрыл дверь, чтобы узнать, что происходит снаружи, и Чарльз услышал недовольный девичий голос. — Почему? Это всего лишь сад, сюда и прислуга даже не ходит, а теперь здесь охрану выставили? — Вход закрыт. Вам стоит уйти. — А ну, не указывай мне! — Мы не пропустим Вас. Не заставляйте применять силу. — Ох, да что там такое? Вы же эти… Из охраны графа МакЭнистона? Если ему так нужно уединение, то здесь полным-полно подходящих мест. — Кто там? — с легкой долей любопытства спросил Чарльз, и один из охранников вернулся, прикрыв дверь, оставив остальных разбираться с «вторжением». — Лишь придворная дама. Не о чем беспокоиться. — Хорошо, — кивнул Чарльз, все еще слыша приглушенный спор. — Она не знает, чья Вы охрана? — немного удивился юноша, окинув черные походные доспехи и темно-оранжевую накидку, в которые были облачены его защитники. Он сам пока не очень разбирался в знаках отличия, но вся стража замка была облачена в более простые серые тона и носила совсем другие доспехи, да и на поле боя воины были облачены иначе. Ему было трудно представить, что дама, живущая при дворе, могла бы не знать столь простых отличий. — Хм. Пусть войдет, — пожав плечами, распорядился Ксавьер и слегка улыбнулся, хоть глаза его остались грустными и задумчивыми. — Вы уверены, господин? — Да, — кивнул он, в надежде, что шумная придворная дама его немного отвлечет. Если, конечно, она не упадет в обморок, при виде него многие девушки от прислуги до дворянок, казалось, готовы были лишиться чувств от страха. Охранники отошли в сторону, и Ксавьер увидел нарушительницу спокойствия. Ей оказалась совсем молодая девушка. Светлые волосы и дорогое темно-синее платье, пока Чарльз не видел в ней ничего особенного. — Что привело Вас в этот сад, миледи? — как можно вежливее спросил он, привлекая к себе внимание. И реакция девушки была почти такой же, какую он и ожидал. Она побледнела и тихо вздохнула, видимо, сдерживая вскрик удивления, и даже прижала руку ко рту, смотрела на Чарльза распахнутыми глазами поразительного золотистого цвета. Охрана тут же подошла к девушке, но Чарльз предупредительно поднял руку, чтобы те тут же не вывели ее прочь. — Я задал Вам вопрос, — все тем же тоном напомнил Ксавьер, когда уже начал подозревать, что девушка забыла, как дышать. — Ох, — она нервно кивнула и поклонилась, а когда она заговорила, голос ее едва заметно дрожал. — Господин, я прихожу в это место, когда хочу успокоиться. Забыться. Обычно здесь никого не бывает, все предпочитают большой внутренний двор, который ведет к монастырю, и забывают об этом маленьком саде. — Вот и я пришел сюда по той же причине, — задумчиво произнес юноша. — Мне… уйти? — Нет. Ты можешь остаться. Если все еще хочешь этого, — предложил Ксавьер и вновь отошел к фонтанчику, облокотился об него спиной, оценивающе рассматривая девушку. Та лишь кивнула и осторожно сделала пару шагов, но затем замерла, словно не зная, куда себя деть, а стража неотрывно за ней наблюдала. — Вы королевский гамаюн, — с нервным смешком произнесла она и не отрывала взгляда от Чарльза, который непринужденно постукивал пальцами по каменному краю фонтана. — Да. А твоего имени я пока не знаю. — Ох! Как я могла, простите, — с новым поклоном произнесла золотоглазая девушка и откашлялась. — Я Рейвен Даркхолм. Придворная дама и жена рыцаря Азазеля… Я до сих пор не могу поверить, что Вы реальны! — Я думал, что уже достаточно людей меня видело, чтобы никто не сомневался в этом, — он пожал плечами. — Меня зовут Чарльз Ксавьер. Не хотел бы, чтобы ты называла меня гамаюном или демоном. — Конечно, господин Ксавьер. — Что ты обычно делаешь здесь? — Я… просто прихожу и… На самом деле, ничего особенного и не делаю. Либо занимаюсь рукоделием в тени деревьев, либо просто устраиваюсь на той лавке и думаю. Здесь спокойно. — Согласен. — Господин, — Рейвен набрала в грудь больше воздуха и подошла ближе, встала рядом, и Чарльз вновь заметил, как охрана насторожилась. Вот только они наверняка уже проверили ее перед тем, как впустить, и кинжала под ее одеждой не было, да если бы и был, Чарльз не сомневался, что смог бы и сам с ней совладать. — Я хотела… Вернее, я давно ищу с Вами встречи. — Со мной? — удивился Чарльз и, правда, на какое-то время отпустил мысли об Эрике, соображая, что он успел сделать, раз его ищет незнакомая дама. — Да, я хотела встретиться с Вами, как только узнала, что Вы живете в замке и служите королю. — Удивительно, — хмыкнул Чарльз, начиная подозревать, что далеко не все его боятся. Может, он вовсе заблуждался, когда считал, что все вокруг его проклинают и считают монстром, раз уже второй человек, которого он встречает, столь дружелюбен к нему. Хотя, эта мысль быстро потерпела крах, стоило только вспомнить, что Эрик покинул эти стены, чтобы усмирить бунт, поднятый обычным людом из-за страха перед демоном короля. Должно быть, просто те, кто всегда жил в достатке и защищенности, не знают настоящего страха и потому им более любопытно. Сначала Хэнк, теперь эта девушка. Но может, оно и к лучшему. — И зачем же ты искала встречи со мной? — Вы гамаюн. Демон, живущий меж миров. Вы говорите с мертвыми и можете… — Ох, бедное дитя, — Чарльз разочарованно покачал головой, и девушка непонимающе на него посмотрела. — Прошу. Я столько молилась, но, знаю, это не поможет. И ни один священник не может дать ответа на мои вопросы, но Вы не как они. Вы должны знать все в этом мире, Вы не человек. — Верно. Но слишком многое из того, о чем говорится в страшных сказках о таких, как я, — ложь и вымысел. Я не хожу меж миров. И не говорю с мертвыми. — Не слышите их зов? — отказывалась верить Рейвен, и Чарльз невольно посмотрел на стены замка, вспомнив эхо боли, что сочилось из этих камней. — Нет. Не распознаю лжи, не говорю с мертвыми, не умею накладывать проклятья или воскрешать умерших и не похожу на тех порочных демонов, о коих у вас так много книг в библиотеке. — Но… как же так? Вы были моей надеждой… — Рейвен обреченно вздохнула, и ее глаза заблестели от влаги, но слезы она все же сдержала. — Надеждой на что? — уже мягче уточнил Ксавьер. Он смотрел на ее личико и грустные глаза, и пусть наивность девушки его забавляла, он почему-то хотел ей помочь, если бы это только было в его власти. — Это… многим кажется глупым. Но важно для меня, — Рейвен опустила взгляд, и голос ее стал совсем тихим. — Когда я была еще совсем маленькой и жила в деревне далеко отсюда, то встретила ведьму. Ее держали в плену, готовили к костру в тюрьме в здании стражи. Но в ее камере были маленькие окна с решетками, выходившие на улицу. Я говорила с ней, и она предсказала мне, что если я буду добра и бескорыстна, то все в жизни наладится, и я смогу попасть во дворец. Она была права. Ее пророчество спасло меня от той жизни. Я помогла раненому бродяге, и им оказался мой муж — Азазель. — И чем ты хочешь, чтобы я помог? — Ее сожгли много лет назад. А я так и не простилась с ней. Не поблагодарила. Это не дает мне покоя, и… — она подняла на Чарльза взволнованный взгляд. — Если бы Вы только могли передать ей мои слова, Вы же говорите с мертвыми. — Я не говорю с ними, — напомнил Чарльз и погладил девушку по плечу, пытаясь успокоить. — Но думаю, она все знает и без меня. — Но все же, может, Вы попробуете? Я не знаю ее имени, но ее волосы были алыми, словно огонь, а глаза темные… Рейвен продолжала описывать ведьму, а Чарльз едва слышал ее, хоть понимал каждое ее слово. Земля словно ожила и начала утекать у него из-под ног, и с каждым новым словом девушки перед Ксавьером вставал образ его тетушки Грей, сожженной как ведьма так давно. И страх в глазах Мойры и Магды, когда те успокаивали его и уводили из деревни. И вновь он чувствовал запах горелой плоти и слышал леденящий душу крик… — Джин… — на выдохе произнес он. — Что, простите? — прервала свой рассказ Рейвен. — Та ведьма, я знал ее. Она… была мне дорога, — пробормотал демон и медленно отошел к лавке, понимая, что стоять становится трудно. — Вы знали ее? — Рейвен не отставала и поспешила за ним, жадно впитывая каждое его тихое слово. — Она была моей тетушкой. Воспитала меня… Как тесен мир, — он горько усмехнулся, а затем лицо его исказила горькая улыбка, но он теперь совсем иначе смотрел на эту блондинку, словно всего лишь краткое знакомство с его теткой, делало ее саму ближе к нему и роднее. — И она помогла тебе. Я рад, что она успела сделать нечто подобное. Меня она всегда поддерживала и подбодряла. — Ты… — Рейвен тепло ему улыбнулась, глядя на грустное лицо одинокого юноши. Она хотела задать ему так много вопросов, столько времени искала с ним встречи, но теперь казалось неверным тревожить его пустой болтовней. И все же, кое-что она могла спросить. — А ты не мог бы мне о ней рассказать? — О Джин? — выйдя из транса, удивленно уточнил Чарльз, и девушка только кивнула, вновь улыбнувшись. — Да. Да, конечно.

***

Эрик не верил в проклятья. Но сейчас готов был пить любые зелья и задыхаться от благовоний, если бы он знал, что это поможет. Он даже на мгновение думал о том, чтобы исповедаться, когда от шепота Шоу внутри своей головы, он готов был вскрыть собственный череп, лишь бы вырвать его оттуда, достать окровавленными пальцами этот чертов голос, который постоянно звучал в его ушах, твердя о собственном бессмертии и беспомощности Эрика перед ним. Порой он становился тихим и незаметным, в другое время звучал так, словно сам Шоу, восстав из пепла своего погребального костра, стоял за его спиной. Но хуже всего становилось, когда покойный Змей являлся Эрику во всей красе, теряясь среди лиц толпы и его подданных, просто молча наблюдая за решениями нового короля, надменно присутствуя на его собраниях. — Ваше Величество, — голос Страйкера отвлек Эрика от его раздумий, но он не подал виду, что слышит инквизитора. Густые тени заполняли собой тронный зал, и свечи, расставленные повсюду, лишь придавали им больше жизни, чем освещали огромное помещение. Притихшие слуги устроились прямо на полу, ожидая приказаний. Один парнишка с покрасневшей щекой, на которой только-только перестала кровоточить глубокая царапина, старательно натирал уже сверкающий меч короля, боясь даже взглянуть на своего повелителя и сказать, что работа давно закончена. Он делал так уже дважды, но Леншерр все еще видел на лезвии запекшуюся кровь. А вновь разгневать короля он слишком боялся, зная, что тогда простым ударом он не отделается. Пара придворных дам в богатых платьях сидели у окна, где было чуть больше света, и вышивали в полумраке, пока служанки едва слышно шептали молитвы, натирая полы, надеясь, что король не обратит на них внимания. Лицо Эрика скрывал легкий черный капюшон его накидки, и Страйкер не мог понять, видит его король или нет. А тот все так же неподвижно сидел на троне, подперев голову рукой, походил не столько на живого человека, сколько на статую слишком искусного мастера. — Прихожан волнует демон, которого Вы пригрели в этом замке. «И в своей постели, верно, Эрик? Ты только там его и видишь. Всегда под тобой, горячий и шепчущий твое имя». — И после того, как Вы поступили с недовольными, многие считают, что он завладел Вашим разумом. Вы вовсе не похожи на того доброго и разумного короля, каким представлялись. — С чего им считать, что я буду добрым королем? — не глядя на инквизитора, спросил Эрик тихим грубым голосом. — Я не знал ничего, кроме войны, и они тоже. Так пусть помнят, как поступают с предателями и дезертирами в наше время. — Они не винят Вас в этом. Вы сын своего отца… «Мой любимый цепной песик». — Я сын короля Восточных земель. Единственный законный правитель Инвернеса. Ему я был лишь принцем, которого ему не смогла родить ни одна шлюха во всем королевстве. «Жестоко ты отзываешься о женщинах твоих земель. И твой любимый замок у холодных вод давно стал частью моего королевства. Сколько бы ты ни сидел на троне, этого не изменить». — Замолчи, — едва слышно прошептал Эрик и покосился в темный угол, где отчетливо видел силуэт Шоу и, даже не видя его лица, чувствовал усмешку бывшего короля. — Что, простите? — вновь подал голос Страйкер. — Не Вам указывать мне, как править этими землями. Ваше дело успокоить людей, боящихся демона, чтобы они снова не теряли свои жизни, поддавшись суеверным страхам. — Но как я могу вселять в их сердца надежду и спокойствие, когда сам испытываю страх перед той тварью, что так свободно расхаживает по замку? — Желаешь так же, как и те люди, стать изменником? — похожим на треск костра голосом спросил Эрик и наконец-то посмотрел на Страйкера холодными, как сталь, глазами, а лицо его исказила болезненная улыбка. — Даже если взбунтуются все твои монахи, им не совладать с армией. А воины верят в меня больше, чем в молитвы. — Я вовсе не выказываю недоверия, мой король, — заверил его Страйкер, но Эрик лишь усмехнулся. — Тебе все не дает покоя Чарльз, но ты же знаешь, что не получишь его, пока я жив. Так успокой свою паству. Вели им жить, пока еще есть время. Заверь, что демон в моей власти. — Даже если это так и слух о том, что демон взял под контроль Ваш разум, — лишь сплетни, Вы же знаете, как часто люди к нам приходят, говоря о дьявольском влиянии. Вся эта злоба и разврат, мор урожая и непогода. Он сам ведет смерть вслед за собой и губит земли, по которым ступает. — Губит, — Эрик хрипло рассмеялся и услышал, как его смеху вторит Шоу, стоящий в тени его трона. «Скажи ему. Пусть успокоится. Скажи, что весь запал и похоть твоего бесенка даны лишь тебе одному. Старик хотел бы знать, что король, который еще и прежде не обладал сильной верой, теперь удовлетворяет демона каждую ночь и правит лишь на основе его видений. Прекрасно же звучит, не правда ли, малыш мой Эрик». — Заткнись. Заткнись, ублюдок… — Эрик зажмурился и начал массировать виски, в которых уже стучала боль. — Тому причиной их страхи, а не Чарльз. — Откуда Вы это знаете? Он не человек, его возможности куда обширнее. — Он мой. И под моим контролем, — прорычал Эрик, грозно глядя на Страйкера. — И если это все, что ты хотел спросить, то выметайся, пока я не пришел в ярость. — Вы сами не видите себя со стороны, мой господин. Ваш демон истощает Вашу душу. А Вы верите его иллюзиям. Он порочное создание, что прячется по темным углам. И Вы отказываетесь в это верить, а затем к моим людям приходят слуги, невинные девушки, рыдающие о том, что демон опорочил их, мужчины, стыдливо признающие, что чары беса не знают предела. Он внушает желание и жажду крови. А они лишь видят его в коридорах. Вы же держите его при себе, — все же оставил за собой последнее слово Страйкер, и его шаги гулким эхом отдавались от огромных стен мрачного зала, когда он покидал помещение. Эрик проводил его взглядом, уже начиная забывать, о чем именно говорил инквизитор. Все его речи были одинаковыми, словно бесконечный круговорот одних и тех же слов, а говорил он лишь о Чарльзе, подтверждая свою одержимость гамаюном. И пусть он видел в нем порождение Ада, Эрик не обращал внимания на это, ведь таким Чарльз был почти для всех. Но вот его слова о том, как Чарльз влияет на других… «Он так сладко стонет под тобой, но ты не видишь его почти сутками. Как думаешь, к тебе ли одному он забирается в постель? Он может развлекаться, как пожелает, в этом месте он твой слуга, и власть его огромна. Ты думаешь, он, правда, лишь читает? Потому что так говорит охрана? Все слуги лгут. Ты так не считаешь? А ты не думал, что библиотека пуста, и раз бесу так пришлось по вкусу твое тело, то он может проводить время и со своей охраной, которая не отходит от него ни на шаг?» — Шоу тихо рассмеялся, и Эрик крепче сжал челюсти, пытаясь не обращать внимания на иллюзию его больного разума, но все равно слышал его. «Когда ты был еще ребенком, я позаботился о том, чтобы ты успел познать веру. Пусть ты ее и утратил, но знаешь все о демонах не хуже остальных. Он делает то, что тебе нужно. Чувствует, что ты одинок, и потому делит это одиночество с тобой. Знает, что ты никому не доверяешь, и стал тем, кому ты можешь верить. Он даже чувствует, что после всего, что было, в тебе нет тяги к девушкам. Как долго ты это скрывал даже от самого себя? Думал, что это неважно. Но с ним ты ненасытен. Или ты думал, что демоны будут походить на монстров с церковных фресок? Ох, нет, малыш Эрик. Это не так. И твой Чарльз прекрасный тому пример. Он проник в твою израненную жизнь и занял каждую пустую нишу, сломив все твои барьеры. И что же ты? Ты этого не видишь и жизнь отдашь за него. Уж я-то это знаю. Ты можешь быть предан странным вещам и людям. Тебя достаточно лишь приласкать. Потому ты так долго не позволял этого никому сделать? А он казался таким невинным и чистым. Таким беззащитным. И теперь ты в его власти, но до сих пор не веришь в это? Глупый-глупый Эрик».. Леншерр едва не зарычал в бессилии, чувствуя, как пульсирует кровь в висках, он хотел взреветь, как раненый зверь, и броситься на Шоу, убить его снова и убивать каждый раз, пока его голос наконец-то не смолкнет навек, но он знал, что его там нет, а он уже достаточно раз срывался, чтобы люди начали шептаться о его безумии. Так же, как было и с Шоу… — Сколько можно чистить меч? — прорычал Эрик, вставая с трона, и подошел к слуге, который от испуга согнулся еще ниже, почти уткнувшись носом в пол. Мальчишка побледнел и с ужасом смотрел на лезвие, начищенное до зеркального блеска, и забормотал, что все готово, но руки его дрожали, когда он передал смертоносное оружие в руки короля. Эрик уверенным хватом взялся за рукоять и поднял лезвие, чтобы лучше рассмотреть его. В блеклом свете десятка свечей он видел собственное отражение в холодном металле. Бледное лицо, больше похожее на маску, медленно закрывала густая, медленно стекающая по острию кровь, а сам меч весь был покрыт следами уже успевшей запечься крови, и Эрик чувствовал едва уловимый смрад мертвечины, который словно впитался в оружие. — Ты даже меч очистить не можешь, так что забыл при дворе такой, как ты? — зашипел Эрик и оттолкнул мальчишку, который уже было открыл рот, чтобы начать оправдываться, но король не желал его слушать. — Уведите его прочь, — приказал он оставшимся слугам и упругим хищным шагом направился прочь из тронного зала.

***

Он так и не спросил его. Пытался, даже начал разговор, но глядя на Эрика, Чарльз так и не решился заговорить о его прошлом. И успокаивал себя тем, что если бы Леншерр хотел, то рассказал бы сам. Но он совсем не стремился вдаваться в ностальгию и скорее предпочел бы вовсе забыть те дни, чем обсуждать их снова и снова. И потому в день восстания недовольных, Чарльз тихо проскользнул в их спальню и застал Эрика стоящим возле окна. Он не двигался и смотрел куда-то вдаль, казалось, во взгляде его вовсе не было мыслей, лишь чернота, снедающая его изнутри. И делать ему еще хуже… Чарльз не был так жесток. И потому в тот день, как и во все другие, он просто был рядом со своим королем, всеми силами пытаясь облегчить его боль. Но уже не знал, может ли он помочь, когда каждую ночь Эрик шептал что-то неразборчивое и просыпался в холодном поту, а то и вовсе вскакивал с постели и хватался за меч, успокаивался, лишь когда Чарльз обнимал его со спины и шептал, что все это был лишь сон, хоть сам Ксавьер почти не верил в свои слова. И потому так важно было знать, как победить ту тварь, что играла с разумом его короля. — Это сложно, Вы же понимаете, — вновь оправдывался Хэнк, как и во все предыдущие их встречи в библиотеке. — Я понимаю. Но если ты не можешь этого сделать, то мне придется самому… — Нет, прошу, дайте мне еще немного времени! — священник впился в столешницу бледными пальцами, а Чарльз лишь устало на него посмотрел. — Тем более, даже если Вы обратитесь к королю, он не имеет власти над монастырем и не сможет забрать их книги, если только не пойдет за ними с боем. Мы все еще можем избежать этого. — Я не уверен, что на мирный путь у нас еще остается время. — Прошу, всего лишь несколько дней. — У тебя есть еще пара дней, не больше, — Чарльз захлопнул книгу, понимая, что все равно не может ее читать сейчас. — Спасибо Вам! — Хэнк сложил руки в молитвенном жесте и немного успокоившись, сел на лавку рядом с Чарльзом. — Могу я задать вопрос? — Давай, — кивнул Ксавьер, хоть мыслями он все еще был в малом саду дворца. Это уже начинало входить в хорошую привычку, а девушка, с которой он познакомился, оказалась очень простой и веселой. Сама все детство провела в деревнях и еще помнила военные походы и страх, пропитывающий сознание людей, но при этом с улыбкой смотрела в будущее и всем сердцем верила в магию. Пусть даже ее вера была больше основана на сказках и выдумках, но все это, по настоянию мужа, она держала при себе, и Чарльз был благодарен этому рыцарю. Он сам жил в Стратклайде не так давно, но прекрасно понимал, что подобные увлечения — прямая дорога на костер. Но Рейвен слушалась мужа и помалкивала, а встретив Чарльза, она словно взорвалась от радости и говорила без умолку, а ее любознательность и азарт не могли не вызывать улыбку. Хоть она и немного расстроилась, узнав, что Чарльз не умеет создавать светящиеся фонарики из воздуха. Зато как светились ее глаза, когда Чарльз показал ей парочку фокусов с монеткой, хоть сам юноша считал их слишком простыми. Приятно было провести время в столь непринужденной и задорной обстановке в тени деревьев рядом с фонтаном, тем более когда помимо этого его ждали лишь пыльный зал библиотеки и просторные покои, где Эрик метался словно раненый зверь, пока не впивался в Чарльза, ища покоя в его объятиях. И пусть к нему Ксавьер сам стремился, но знал, что до вечера Эрика не будет в покоях, а Рейвен… Она могла отвлечь и помочь забыться хоть на время. А вчера он так вовсе позволил себе вольность, о которой и не мечтал прежде. Рейвен сама просила его пару недель, ходила за ним по пятам в саду и упрашивала, словно это было самым захватывающим приключением в ее жизни, показать, как развлекается народ Ирия. В начале она, поддавшись церковным преданиям, была уверена, что все жители раздевались донага, заплетали в волосы венки и ветки на манер рогов и дышали парами сожженных трав, пока их разум не растворялся в природном естестве, а затем все они, подобно животным, бегали на четвереньках, устраивая содомию во славу духов. — Ты больная на всю голову? Кто сказал тебе подобный бред?! — возмутился Чарльз и какое-то время вовсе не хотел говорить с девушкой, но после долгих уговоров все же согласился научить ее паре праздничных песен и танцев. И, хоть сам Чарльз плохо их знал, потому что на праздниках всегда был с завязанными глазами, но его любопытство было достаточно велико, чтобы он умудрился что-то подсмотреть или расспросить селян о движениях. Так что он с гордостью истинного ученого мужа рассказывал Рейвен, как должно двигаться ее тело и звучать голос, и только после подготовки они вместе танцевали в саду, а Чарльз поправлял Рейвен, обучая ее словам своего древнего грубоватого и рычащего языка. Лишь услышав, как Рейвен, пусть и коверкая слова, поет песни его народа, которые он знал еще с детства, его словно накрыло волной осознания всего произошедшего и невыносимой тоской о потерянном мире. Том, где молились духам и прислушивались к природе, где верили в лучший мир. Где воины были в первую очередь охотниками и защитниками, а не захватчиками. Где все жили в согласии долгие годы… Тот мир, который сгорел на костре инквизиции, погиб на острие мечей воинов Стратклайда под змеиными знаменами… — Я слышал, Вы завели дружбу с Рейвен Даркхолм. — А? — Чарльз удивленно изогнул бровь, вовсе забыв, что он в библиотеке с Хэнком, а не в саду с девушкой. — Ох, Рейвен, да. Она милая, и мы нашли с ней общий язык. Не все же мне проводить время за книгами, — он вновь потер запястья и попытался улыбнуться. — Она… может быть немного назойлива, но прошу, будьте к ней снисходительны. Среди прочих придворных дам, она одна никогда не была дворянкой и даже не знала богатства, для нее все это в новинку, и друзей у нее совсем нет. — Кроме тебя? — с улыбкой заметил Чарльз. — Меня? Ох, я не знаю, считает ли она меня другом, но мы много общаемся. Она не очень любит монахов Страйкера и их приход при дворе. Но со мной общается и исповедуется мне. — Ты бы не стал спрашивать о той, о ком не заботишься, — пожал плечами Ксавьер. — Просто… Она добрая и веселая. И любит сказки. И я уверен, что Вы ее не пугаете, а вызываете интерес. — Да, я заметил, — хмыкнул Чарльз, поднимаясь с места. — Я вернусь к себе, если что-то узнаешь или сможешь добыть книгу, то приходи в любое время. Я предупредил охрану, — и, тихо попрощавшись, Чарльз вышел из библиотеки, оставив Хэнка в напряженной тишине вдыхать запах книжной пыли.

***

Только в пылу сражения Эрик мог ни о чем не думать, словно все его тревоги тонули в природных инстинктах, в звериной тяге выжить и атаковать. Тело слишком хорошо знало каждое движение, а мечи всегда были металлической частью его собственного тела. Они рычали, соприкасаясь с копьями и щитами, звенели, ударяясь о другие клинки, и все тело было напряжено, сосредоточено только на сражении. Вот только в бою не чувствовалось огня и страха, адреналин не обжигал и не пьянил его сознание. Не было ровным счетом ничего, а его противники один за другим складывали оружие, едва вступив в тренировочный бой. — Это все, на что вы способны?! — гаркнул Эрик на своих солдат, и те взволнованно переглянулись, отступив от тренировочной площадки казарм. — Ты думаешь, хоть один из них осмелится биться с тобой так, словно намерен убить? — голос Эммы теперь вызывал лишь раздражение. — Свободны, — приказал Эрик, и солдаты охотно выполнили приказ. — Если ты здесь не для того, чтобы прибрать в казармах, то делать женщине здесь нечего. — Я искала тебя. — Чтобы снова нашептывать мне о том, как Чарльз нас всех погубит? — усмехнулся Леншерр, убирая клинки в ножны. — Я рада, что ты запомнил хоть эту часть моих слов, — Эмма решительно подошла к нему ближе и огляделась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. За вход она могла быть спокойной, там все очистила ее личная стража, а солдаты Эрика, должно быть, уже сбежали куда подальше от кровавого короля, боясь, что стоит лишь его прогневать, как уже их тела будут полыхать на площади. — Ты совсем из ума выжил? Мало того, что со Страйкером ты даже не пытаешься наладить связи, так ты еще… — она поджала губы и гневно свела брови. — Ты знаешь, достаточно и того, что ты благосклонен к демону, но тебе этого мало, верно? Решил и грех мужеложства к этому добавить? Из всех мужчин и женщин королевства, из всех них, ты, Эрик, выбрал чертового демона, на которого ополчилась вся инквизиция и весь твой народ! — А ты хотела бы оказаться на его месте? — Эрик хищно улыбнулся и начал медленно обходить ее по кругу, словно оценивая. — Это тут при чем? Я лишь пытаюсь вразумить тебя, пока еще не поздно, хоть не уверена, что даже смерть твоего демона успокоит народ. — Тогда их успокою я, — Эрик замер прямо перед женщиной, глядя ей в глаза, и его улыбка исчезла, уступая место холодной решимости. — Одного за другим я лично снесу им головы, если хоть кто-то пойдет против Чарльза. Если они попробуют пойти против меня. Я по кровавому пути взошел на этот трон, и если это цена мира — я утоплю в ней все эти земли. — Ты слышишь себя? Ты говоришь, словно безумец! — Это королевство — зверь, — тихо произнес Эрик и коснулся лица Эммы испачканными грязью пальцами. Видимо, король успел провести сражения не только на мечах, но и в рукопашную, и кому-то даже удалось повалить его на землю. Должно быть, это было последнее, что удалось сделать тому воину. — Я справлюсь с ними. Со всеми ними. И сделаю этот мир лучшим. Для него… — Для твоего демона? — не веря, спросила Эмма, а Эрик тихо рассмеялся. — Он заслужил спокойствия. Но он не воин. А я всю жизнь провел в сражениях, и даже сейчас, взойдя на трон, ох, Эмма, если бы ты знала. Мой разум полон скорпионов, и я вижу врагов в каждой из теней. Но не позволю им и близко подобраться. — Ты болен, Эрик. Тебе нужен покой и уединение… — Покой и уединение? — внезапно зашипел Эрик, гневно глядя на побледневшую Фрост, а затем он снова рассмеялся. — О-о да, покой и уединение. Ты хочешь меня, подобно предкам Шоу, отправить в монастырь, замаливать грехи во имя славы и процветания королевства? Такого будущего ты для меня желаешь? Приходишь вновь и вновь, повторяя о том, что я иду не по тому пути, и предлагаешь отказаться от того единственного, кто до сих пор поддерживает меня и заставляет быть в своем уме, а сама давно уже спелась со Страйкером. Думаешь, я не знаю, что этот похотливый урод хочет от тебя? — Замолчи, — гневно зашептала Эмма и замахнулась, почти ударила Эрика по лицу, но его рефлексы оказались быстрее. Он схватил тонкое запястье, а свободной рукой впился Эмме в горло, сжимая его, почти полностью перекрывая кислород перепуганной женщине, растерявшей все свое напускное спокойствие. — Здесь я король, а ты — моя прислуга. Лишь женщина при дворе, и не думай, что ты имеешь какое-то особое значение. Я уничтожу тебя, лишь встанешь на моем пути, — предупредил ее Леншерр, и, только когда Эмма едва заметно кивнула, показывая, что поняла его слова, он отпустил ее и оттолкнул, не обращая внимания на то, как жадно она хватала ртом воздух. Он смотрел на нее и видел угрозу. Теперь так ясно, как никогда прежде. А все проблемы нужно было решать сразу же, пока они не дали корни и не оплели его могильным плющом. — Сгинь. И чтобы я не видел тебя больше рядом с Чарльзом.

***

Хэнк старался идти как можно тише, ведь каждый его торопливый шаг отдавался бы от высоких монастырских стен глубоким эхом. Священник прижимал к груди стопку небольших книг и все еще не верил, что у него, правда, получилось. И пусть совесть его теперь будет мучить до конца времен, он был уверен, что поступил правильно и это никому не навредит. Все равно, кроме Чарльза, никто не сможет их прочесть. А он наконец-то узнает то, что так давно жаждал узнать. Все, что можно об этом мире и магии, скрытой в нем, о древних Королях, о демонах, про которых не принято говорить, о настоящей истории их страны. Лишь бы Ксавьер рассказал о том, что он может прочитать на страницах этих книг! И тогда Хэнк готов был жизнь отдать за летописи, даже если потом их признают еретическими.

***

Вокруг него собралось так много последователей и тех, кто клялся в вечной верности, целуя ему руку, и столь же много тех, кто грезил его смертью. А тем временем, все чаще с границ Харлоу приходили вести о мелких бунтах, устроенных то местными верующими, то плененными жителями бывшего Ирия. — Ты выглядишь встревоженным, — заметил Чарльз, и Эрик поднял взгляд от шахматной доски, уже видя на этом игровом поле равнины его земель и сражения, которые ему еще только придется провести. — И растерян. Ладью подставил, — заметил Ксавьер и легко сбил своим конем ладью Эрика, убирая поверженную фигуру с поля. — Я задумался. Прости, — ответил Эрик и попытался улыбнуться, но ему не удалось провести Чарльза. Юноша многозначительно поднял бровь и покосился на меч, который вместо любимого сторожевого пса лежал на ковре рядом с королем. — А под подушкой у тебя кинжал, — словно мимоходом напомнил Чарльз и почесал нос. — Это для безопасности. Твоей, в первую очередь. — Мне это льстит, но было бы лучше, если бы ты хотя бы здесь переставал об этом тревожиться, — юноша сел, скрестив ноги, удобнее устраиваясь на мягком ковре, и улыбнулся, а глаза его загорелись ярче свечей, окружавших их. Лунный свет, необычайно яркий для этих мест, сегодня давал куда больше света, чем любой огонь, и серебристой пеленой окутывал всю их спальню. — Чарльз, — Эрик взял своего коня, решаясь сделать ход, — чем ты занят весь день? — Эрик старался задать этот вопрос небрежно, но тон вышел строгий, почти обвиняющий, и он даже не смог заставить себя улыбнуться, чтобы смягчить свой вопрос, на который он и без того знал ответ. Ему уже доложили о новой подруге Чарльза и о том, как хорошо они поладили. И пусть даже охрана и шпионы, которых Чарльз наверняка даже не замечал, говорили, что не видели их близость, Эрик ощущал ее, лишь представив, как его галчонок смеется с кем-то другим, как он улыбается той девчонке и играет с ней. И ни на секунду не сомневался, что она уже полностью в его власти, завороженная его добрым взглядом и нежным голосом, и каждый раз, танцуя с ним, она ищет его прикосновений, и лишь от этих мыслей Эрик хотел наброситься на нее и разорвать в клочья голыми руками, позволить испить крови своему дикому зверю, который не был готов делить Чарльза ни с кем на этом свете и даже во тьме после. — М? — Чарльз на мгновение стал похож на нахохлившегося галчонка, а затем задумчиво прикусил губу. — Я думал, тебе докладывают. — Да. Но я хочу знать это от тебя. — Я в основном провожу время в библиотеке и моленной. Последнее время мне нравится малый сад во внутренней части замка. Я познакомился там с одной девушкой… — Какой? — перебил его Эрик и поднял на Ксавьера ревнивый взгляд. — Эрик, это просто девушка. Она жена кого-то из твоих рыцарей, — он хотел было сказать «не надо на меня так смотреть», но вместо этого тихо вздохнул и подался вперед, уперся руками по краям от доски и оказался почти нос к носу с королем, видя, как ревность в его взгляде сменяется озадаченностью. — Я знаю, что говорят обо мне в замке. Но надеялся, что ты-то знаешь, что это просто слухи. — Да, — кивнул Эрик, стараясь хотя бы в глазах Ксавьера не выглядеть ревнивцем, которым он был на самом деле. И Чарльзу показалось, что Леншерру уже стыдно за внезапную короткую искру недоверия. Юноша вздохнул и отодвинул доску в сторону, понимая, что партию они не доиграют снова, а если бы и продолжили, то он бы победил всего через пару ходов. Он придвинулся к Леншерру и забрал из его пальцев фигурку, отложил ее в сторону и медленно, словно давая королю возможность остановить его, если он того пожелает, стал устраиваться на полу возле короля, полулежа, привалившись к Эрику, удобно устроившись на его ногах, и, когда он посмотрел на Леншерра, то увидел, как тот улыбается. Король, наверное, впервые за долгое время хотя бы немного расслабился и принялся поглаживать Чарльза по мягким отросшим волосам, ощущая, как с каждым прикосновением он чувствует себя все лучше. — Я лишь пытаюсь защитить тебя, — тихо произнес Эрик, бережно взяв руку Чарльза в свою, переплетая с ним пальцы. — Знаю, но я не такой хрупкий, как тебе кажется, — с игривой улыбкой произнес Чарльз, не в состоянии больше видеть измученного Эрика, чтобы еще подливать масла в огонь его чувства вины. — Да, — кивнул король и легко коснулся губами лба своего улыбчивого демона, чувствуя, как в его груди словно расцветает жаркая искра, освещая все теплым светом, заставляя невольно улыбаться лишь от того, что Чарльз рядом с ним, и осторожно приобнял Ксавьера, не желая отстраняться от него. — Чарльз, дай мне совсем немного времени. Ты говорил о восстаниях в Харлоу, и они скоро станут явью. Мне нужно разобраться с этим. А затем, — он прижался губами к макушке Ксавьера, и тот довольно улыбнулся, вовсе не возражая против того, что Эрик почти обвился вокруг него. — Я обещал тебе показать Инвернес. Холодное море и порт. Пляжи и каменного дракона, который… — …расположен на скале прямо в море. Я читал о нем и видел картинки в книгах, — продолжил за него Чарльз и мечтательно прикрыл глаза. — Но сейчас тебе стоит отдохнуть, — посоветовал юноша и попытался высвободиться из объятий короля, и тот очень неохотно отпустил его. — Я же не сбегу, — мягко усмехнулся Ксавьер и поцеловал Эрика в висок, сам резво поднялся на ноги, пока Леншерр вставал с пола. — Ты разве не должен держать ее в хранилище или церемониальном зале? — вдруг заметил Чарльз, глядя на створчатые дверцы резного шкафа. Одна из них была приоткрыта, и юноша заметил, что там лежит корона. — Должен, — небрежно ответил Эрик и провел рукой по талии Ксавьера, приглашая его следовать за собой. — Но кому до этого есть дело? Держать ее в хранилище и по каждому официальному случаю гонять туда прислугу, чтобы они видели, что там пустые стены, лишний раз напоминая о состоянии этого королевства? Нет уж, пусть будет под рукой. Это всего лишь корона. — Всего лишь, — как можно спокойнее ответил Чарльз, хоть и подумал, что это совсем не нормально. Порой Эрику казалось, что часть его дня просто исчезает из памяти. Растворяется во времени. Вот он только что играл с Чарльзом в шахматы, затем прижимал к себе своего демона, и вот он уже лежит в кровати, а темнота окутывает густой пеленой. Он помнил, что совсем недавно его почти трясло от напряжения, а на губах все еще чувствовалось воспоминание о поцелуях Чарльза, жарких и глубоких. Всего лишь мгновение назад его обнаженный ангел сидел на нем верхом, а Эрик готов был скорее задохнуться, чем отстраниться от его губ. И этот бесенок еще недавно был невинен и не знал, как отвечать на поцелуи! А теперь прикусывает губы и ловко двигает горячим языком, желая быть ближе и сплестись теснее. Эрик посмотрел на спящего Чарльза, устроившегося у него под боком, и приобнял его, начиная бояться, что настанет тот день, когда он вовсе не сможет понимать, что происходит вокруг. Его проклятье, его окутанный тьмой разум. Эрик чувствовал, как путаются его мысли, словно кто-то намеренно переставляет образы в его голове, заставляя чувствовать давно забытый страх или видеть мертвого Шоу. Слышать его голос. Чувствовать его взгляд… Эрик слышал об этом проклятье, но думал, что это лишь оправдание кровожадности династии Шоу. Каждый из правителей, так или иначе, сходил с ума, и Себастьян не был исключением. Но Эрик не думал, что и его постигнет эта же участь. Его жизнь превратилась в блуждание меж теней и явью. И остановить это он был не в силах. Лишь Чарльз мог. Каким-то непостижимым образом его прикосновения, его улыбка и смех, одно его присутствие помогали развеять тьму. Но теперь даже это не гарантировало, что разум его всегда будет чист от мрачной чехарды образов. И потому он обнимает Чарльза еще крепче, прижимаясь к его мягким растрепанным волосам, и снова обещает — еще совсем немного, и они уедут в Инвернес. Краем глаза он заметил легкое движение у стены и уже знал, что это его разум вновь решил продолжить пытку. «Сейчас он спит в твоих объятиях. И тебе так хорошо с ним. Но неужели ты считаешь, что порождению тьмы и греха достаточно вечно измотанного вояки? Сегодня он был такой пылкий. Ловкий. Умелый. Думаешь, только ты всему этому его научил? О-ох, малыш Эрик. Так глуп, что верит развратному демону, стонущему на его члене. Он двигает бедрами так жадно и ненасытно. Ты думаешь, что он только твой. Не будь так глуп. Его окружают красавицы девушки и мужчины, готовые исполнить каждую его прихоть. Жаждущие прикоснуться к столь редкому и возвышенному созданию». — Замолчи, — прошептал Эрик и закрыл глаза, пытаясь не слышать и даже не думать о Шоу, но он всегда был рядом, а слова его раз за разом достигали самых темных уголков души Эрика, напоминая ему, как хрупко все, что ему дорого, пробуждая самые скрытые страхи. И вот уже глубоко вдыхая запах волос Чарльза, Эрик не может уснуть, невольно думая о стражниках и служанках, ласкающих его гамаюна, стонущих вместе с ним, и гнев голодным зверем клокочет в груди, прогоняя сон.

***

В этой части замка Чарльз практически не бывал и по дороге то и дело бросал взгляды на огромные фрески с изображением древних сражений, вырезанные прямо в стенах. И среди воинов в глаза бросались огромные фигуры монстров, возвышающиеся над людьми. Все те же пернатые гамаюны, что были и в библиотеке, от вида которых Ксавьер невольно вспоминал облик Гамота, скрытый в демонических письменах. — Неужели древние Короли и правда были такими огромными? — небрежно спросил он у своей стражи. — Конечно, нет. Это невозможно. Я считаю, что они вовсе не были похожи на эти изображения. Просто были приспешниками Сатаны, владевшими магией. Наверное, носили маски и пышные плащи, вот люди и принимали их за монстров. А здесь для внушительности еще и больше сделали, — подал голос один из охранников, и Чарльз невольно улыбнулся, понимая, что даже не привык к их голосам, настолько молчаливыми были его сопровождающие. — Как тебя зовут? — удивленно спросил Ксавьер, понимая, что прежде он даже не задавался этим вопросом. — Скотт Саммерс, господин, — представился охранник, и, казалось, сам он был удивлен, что его хозяин внезапно заинтересовался его именем. Остальные же стражники шли молча, словно их не было вовсе. — Хорошо, — кивнул юноша, и еще какое-то время вся их процессия шла молча, и лишь шаги тихим эхом отдавались от высоких стен. Повороты и новые коридоры, куда более низкие и узкие, проход к винтовой лестнице, ведущей во внутренний двор, где располагались казармы охраны замка и тренировочные площадки, на которых вечерами пропадал Эрик. — Вы оставайтесь у входа, а ты, Скотт, пойдешь со мной. У меня будет для тебя отдельное задание, — с улыбкой сказал Чарльз и вышел на площадку. Здесь было всего с полдюжины тренирующихся воинов и охраны, и, заметив Ксавьера, они сначала начали переглядываться и только потом, сообразив, что к ним пожаловал любимый питомец короля, остановили тренировку и встали смирно, приветствуя Ксавьера. — Вы можете быть свободны, — распорядился юноша и небрежно махнул рукой, отпуская ненужных и мешающихся ему людей. Те думали не дольше пары секунд, прежде чем выполнить прямой приказ, разошлись, складывая оружие на помосты и подставки. Чарльз смотрел, как расходятся бывалые вояки, и надеялся, что без них он сможет чувствовать себя более свободно, но само это место давило на него. — Зачем мы здесь, господин? — решился спросить Саммерс, и Чарльз направился к стойке, на ходу расстегивая свой тяжелый плащ с капюшоном. Дорогая ткань, подобно раскаленному золоту, сверкнула в воздухе и рухнула на одну из скамеек, растекаясь драгоценным водопадом ручной вышивки, а Чарльз остался в удобной обтягивающей одежде и лишь расслабил высокий ворот на плотной рубашке, засучил рукава и подхватил с помоста один из длинных мечей, взвесил его на руке. Тяжелый. Таким долго не помашешь, враз устанешь тягать подобную оглоблю. Чарльз нахмурился и отложил меч, взялся за другой, а затем за третий, пока не нашел подходящий по длине и весу, сам себе кивнул и вернулся к своему охраннику, который молча за всем этим наблюдал. — Мне нужна твоя помощь. — Вы хотите научиться сражаться? — немного настороженно спросил охранник, явно не считая это хорошей идеей. — Я умею. По крайней мере, смогу за себя постоять в случае опасности, — легко ответил Ксавьер и даже улыбнулся. — Но мой король предпочитает сражения с металлом в самой пучине боя. И много времени проводит, тренируясь. Я бы хотел узнать об этом больше. — Вы просите тренировать Вас? — Обучить азам. Стойкам и основным ударам, — кивнул Чарльз, надеясь, что это сможет стать неплохим сюрпризом для Эрика, тогда у них появится еще одна тема для обсуждений или возможность проводить больше тренировок вместе. Тогда бы Чарльз проводил время с Эриком не только ночью. Без своего короля он физически ощущал пустоту на душе, и хотелось лезть на эти проклятые стены, которые снились ему в кошмарах, снова и снова крича от боли. — Тогда приступим, — кивнул воин, выполняя приказ, и достал свой меч, начиная объяснения с хвата. Чарльз едва заметно нахмурился и слушал его внимательно, в точности повторяя движения воина. Они перешли на тренировочную площадку, и время словно застыло в кристальном дрожащем золотистом свете. Чарльз слушал, впитывая новые знания, делал пробные взмахи, вставал в нужные позы, чувствуя себя так, словно его учат какому-то причудливому танцу, и внезапно осознал, что двигаться нужно сразу всем телом, ощущая каждый мускул. Концентрация на всем своем теле. Эрик был в этом так хорош. Всего лишь начав простейшую из тренировок, Чарльз смог это понять, представляя четкие и резкие движения Леншерра и его ровный ритм, сильные руки и уверенные движения. Он всегда все контролировал, держал в своей власти, и Чарльз хотел ощутить хоть часть того, что чувствовал его король, каждый вечер приходя на эту площадку, в попытках унять разум не в объятьях своего гамаюна, а в изнуряющих сражениях с невидимыми врагами. — Да, верно, а теперь стойка. Начать лучше с оборонительной, — Скотт встал перед Чарльзом и занес меч медленно, чтобы юноша точно видел траекторию движения, и начал объяснять, как нужно его отбить, но, хоть Чарльз был уверен, что все выполнил верно, лезвия лишь заскрежетали, и клинок противника соскользнул, мягко касаясь плеча юноши, не причиняя боли. — Неверно. Я сказал держать выше и под наклоном. Из этой позиции Вы не удар отобьете, а руки лишитесь. — Но я сделал все, как ты сказал, — возмутился Чарльз. — Сейчас, — Скотт обреченно вздохнул и убрал меч в ножны, подходя к Чарльзу. — Что ты делаешь? — тут же насторожился юноша, когда охранник попытался встать у него за спиной. — Не бойтесь. Я лишь хочу показать, как нужно делать, — пояснил Саммерс и, только когда Чарльз кивнул, встал вплотную позади Чарльза. Его ладони медленно заскользили по рукам Ксавьера, и юноша настороженно обернулся, лишь сильнее напрягся в чужих недообъятиях, чувствуя, как все его существо желает вырваться, отойти как можно дальше, пока его не схватили. — Вы напряжены и слишком впились в рукоять, — пояснил Скотт, наклонившись к уху Чарльза, и Ксавьер ощутил его теплое дыхание на своем лице. — Я в порядке, — коротко ответил гамаюн. — Да. Здесь возьмите чуть ниже, — охранник сместил руки Чарльза на рукояти и направлял его движения, показывая, как нужно вставать, отражая удар, как поворачивать тело и меч. — Поворачивайте в зависимости от того, какой удар наносит противник… — Я понял, — перебил его Чарльз и выскользнул из рук охранника, сделав это слишком уж поспешно, и потому, словно желая сгладить свое поведение, тут же встал напротив в боевую стойку, — попробуем снова, — приказал гамаюн, концентрируясь на Скотте, но все еще ощущая его тепло своим телом, и потому, когда тот снова нанес тренировочный удар, Чарльз отбил его с таким старанием, чтобы тому и в голову не пришло, что Ксавьера снова нужно ставить в стойку, и приготовился продолжить тренировку, даже не заметив стоящего в тени на открытом балконе Эрика, внимательно наблюдающего за ними.

***

Коридоры петляли, словно извилистая река, а Чарльз с трудом переставлял ноги. Простая тренировка, в которой он просто хотел узнать пару стоек, превратилась в полноценный бой и подготовку. Видимо, Саммерс вошел во вкус и решил за день научить Ксавьера всем азам, которые он знал сам. Вот только теперь мышцы беспощадно тянуло от боли, а ослабшие руки с трудом поднимались, да и в голове царила какая-то уютная пустота. И, хоть Чарльз мечтал поскорее смыть с себя пот и грязь, сильнее всего он хотел рухнуть на кровать и забыться крепким сном без сновидений. Он достал ключ и не сразу попал в скважину замка, открыл его лишь со второй попытки, а затем проскользнул в мягкий мрак покоев и запер дверь, устало прикрыл глаза и прижался к ней лбом, морально подготавливаясь снова перейти к движению и добраться до заветной цели. — Вернулся, — тихо с усмешкой произнес Эрик, и Чарльз едва не подскочил на месте, резко обернулся и заметил короля, стоящего у стены, украшенной оленьими рогами. — Эрик, — Ксавьер резко обернулся и прижал руку к сорвавшемуся на испуганный стук сердцу, попытался улыбнуться, — ты сегодня рано. — Разве? — с нажимом спросил король, походивший на серый силуэт. — Уже глубокая ночь, а мой демон все еще снует по коридорам замка. Играет с девицами и запирается в казармах со стражей. — Что? Эрик, о чем ты? — непонимающе и растерянно спросил Чарльз, мысли все еще текли вяло, и его разум зацепился лишь за часть услышанного. — Уже? — удивился Ксавьер, с ужасом понимая, что тренировка заняла у него почти весь день. — Они все шепчут мне: он демон. Порочный и страстный, а ты просто не видишь этого. И я не верил их словам, — тихо с оскалом говорил Леншерр, медленно приближаясь к Чарльзу. — Но даже я не могу больше делать вид, что не знаю этого, — он подошел почти вплотную и коснулся лица Ксавьера, поглаживая его бледную щеку, и попытался заглянуть в сияющие глаза. — Ты так красив. Я знаю, как смотрят на тебя в этом замке, — его пальцы скользнули по кулону с гербом дракона, и лицо Эрика исказила болезненная усмешка, едва заметная в полумраке. Он наклонился, целуя щеку Ксавьера, и свободной рукой впился в его талию, но Чарльз уперся в грудь Леншерра, казалось, вовсе не слушая короля. — Эрик, нет… Я не могу сейчас… — хмурясь, произнес Ксавьер, но запнулся, едва увидел лицо Эрика вблизи. Он побледнел, и черты его казались еще более острыми и больными, а глаза, покрытые тонкими линиями алых разводов, блестели от влаги. — Ты мой, — прошипел Эрик, и рука его скользнула с шеи Ксавьера на его затылок, впиваясь в отросшие волосы и насильно заставляя приблизиться, не позволяя отстраниться или увернуться от отчаянного жесткого поцелуя. Чарльз вцепился в мягкую одежду Эрика и захрипел сквозь поцелуй, но лишь сильнее приоткрыл рот, пропуская горячий язык Леншерра, а второй рукой он уже успел развязать штаны Чарльза и теперь почти грубо сжимал его член, заставляя отвечать. Ксавьер вздрогнул и невольно прижался ближе к Эрику, чувствуя, как тело охотно отзывается на властные и требовательные прикосновения. Он хотел остановить Эрика. Сказать хоть что-то, но тот снова начал целовать его, подталкивая к кровати, управляя каждым движением Чарльза, пока Ксавьер не оказался лежащим на кровати. — Нет, Эрик… подожди, — просил Чарльз, пытаясь отдышаться, когда король жадно впился в его шею, посасывая кожу прямо над ремешком кулона. — Только мой, — прорычал Эрик, и от его голоса у Ксавьера мурашки побежали по коже, он услышал треск рвущейся ткани, дернулся, взволнованно глядя на Эрика, который, казалось, обезумел от ревности и страсти. — Твой, только твой, — заверил его Чарльз и обнял Эрика, целуя его в лоб, застонал, вновь чувствуя прикосновения своего короля, и уже не хотел с этим бороться, когда его собственный член твердо стоял под ласками ловких пальцев, и начал выпутываться из одежды, пытался раздеть Эрика, подаваясь ему на встречу, цепляясь за его широкие, покрытые шрамами плечи. Грубые руки властно ласкали его тело, очерчивая линию бедер и боков, поглаживали плоский живот, пока сам Эрик перешел с шеи на плечи и грудь Чарльза, целуя его все яростнее и начиная прикусывать бледную кожу, оставляя на ней следы. — Аш-ш-ш… Эрик, полегче, — зашипел Чарльз после очередного слишком сильного укуса, но Эрик только сильнее впился в него, вжимая в постель, и снова укусил. — Мне больно, Эрик, остановись! — Ксавьер впился в его плечи, пытаясь отстранить, и с ужасом увидел покрасневшие глаза своего короля, в которых, словно жидкая сталь, плескалось безумие. — Остановиться? — прошептал Леншерр и широко провел языком по груди Чарльза, а затем положил руку на его шею, закрывая ладонью кулон, который Чарльз не снимал вовсе. — Ох, Чарльз, — Эрик как-то странно улыбнулся, погруженный в собственные мысли, и навалился на Ксавьера всем телом, чуть сильнее сдавливая его горло. Юноша напрягся и невольно потянулся к руке Эрика, сжимая его запястье, уже начиная чувствовать, как отступает возбуждение и на его место приходит страх. — Эрик, отпусти меня. — Ты мой, — вновь напомнил ему король и слегка двинул бедрами, потираясь о бедро Чарльза вставшим членом, и снова улыбнулся ему, наклонился, касаясь лица гамаюна легкими и нежными поцелуями, которые никак не вязались с жесткой хваткой на горле. — Только мой, — вновь повторил Эрик, и Чарльз почувствовал, как тело его пробила дрожь. Он на мгновение сильнее стиснул горло юноши, да так, что тот не смог дышать, но Чарльз не успел запаниковать, как Эрик отпустил его и вновь жарко припал к его губам, целуя и лаская его с такой яростью, словно и правда желал разорвать на части, снова заставляя юношу плавиться от прикосновений и забываться от жара тела, от прикосновений кожи к коже, от жажды, которой Эрик так и сочился. А затем Леншерр чуть приподнялся и сжал член Чарльза, начал массировать упругую головку, растирая первые капли влаги, и, стоило только юноше сладостно застонать в его руках, как король тут же развернул его к себе спиной и приподнял бедра, упершись свободной рукой в спину, не позволяя полностью подняться. — Эрик, — взволнованно выдохнул Чарльз, вцепившись в простыни, но Леншерр уже навалился сверху, кусал и целовал его спину, гладил бедра и, не удержавшись, до боли шлепнул Чарльза по ягодице, оставляя яркий саднящий след, и усмехнулся вместе с тихим шипением Ксавьера, вновь ласково целуя его плечи и прикусывая чувствительные уши, потираясь твердым членом об упругий зад прижатого демона. — Мой, только мой. И я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться, — как в бреду шептал и рычал Эрик, и Чарльз застонал, чувствуя, как Леншерр пытается протолкнуться в его неподготовленное тело. И лишь когда он понял, что Чарльз слишком узок, то недовольно зарычал и, облизнув пальцы, резко начал подготавливать его для себя, быстро растягивая, впиваясь зубами в плечо, а его борода царапала бледную кожу, оставляя красные едва заметные следы. Он вошел резко, в два толчка пробился в тело Чарльза и навалился сверху, сжимая запястья Ксавьера. Он двигался резко, причиняя боль и шепча странные признания пополам с проклятьями, то и дело целуя Чарльза с таким отчаянием, что юноше казалось, словно в его короле борются два разных человека, одновременно преисполненных безумной нежностью и диким гневом. Но этот страх лишь обострял все ощущения до предела, а движения Эрика были такими сильными и грубыми, что Чарльза качало в такт его рывкам, и он не мог сдержать стонов, даже когда Леншерр прижал его лицо к подушке, жарко дыша и постанывая у самого его уха, все еще продолжая, как одержимый, повторять, что Чарльз принадлежит лишь ему одному, двигаясь все резче и быстрее… Чарльз выгнулся в его руках и беззвучно застонал, чувствуя, как все вокруг темнеет от заполняющих его ощущений, пока Эрик весь обвился вокруг него, безжалостно вбиваясь в его тело, заставляя дрожать от наслаждения, задыхаться от ярких волн, бьющихся под кожей. Чарльз впился в простыни и уткнулся лицом в подушку, хрипло застонал, чувствуя, как острый оргазм пробивает его тело, стирая мысли и забирая силы, но Эрик все еще вбивался в него, почти лег на юношу и впился в его волосы, рыча у самого его уха, а затем замер, тяжело дыша. Чарльз вздрогнул, чувствуя, как внутри его тела растекается теплое семя. Ноги дрожали, и Ксавьер не мог больше оставаться на месте, рухнул всем потным телом на кровать, а Эрик так и лежал сверху, придавливая его, но явно не всем весом, потому что Чарльз хоть и с трудом, но мог дышать, слегка подрагивая от остаточных ощущений и совершенно не в состоянии говорить или думать. Но он чувствовал, как сильная хватка на его затылке сменилась ласковыми прикосновениями, а губы, которые терзали его тело, теперь касались следов от укусов с нежностью, пока сам Эрик что-то неразборчиво шептал, поглаживая Чарльза, все еще оставаясь в его теле даже после оргазма. — Я не отпущу тебя, галчонок. И уничтожу любого, кто посмеет к тебе прикоснуться, — прошептал Эрик, целуя плечо Чарльза, и осторожно выскользнул из его узкого влажного тела, размазывая сперму по бедрам. Чарльз думал, что кивнул, но не был в этом уверен, чувствовал себя физически и морально истощенным, когда Эрик укрыл его одеялом и устроился рядом.

***

На следующий день Чарльз не увидел Саммерса среди охраны, и на его расспросы о том, куда он пропал, все либо молчали, либо отвечали, что он больше не имеет права охранять господина. Когда Ксавьер все же решился найти его и направился к главе охраны, то ему сообщили, что стражник Саммерс впал в немилость короля и был сослан из столицы. Голова едва заметно кружилась, а на душе тяжелым грузом росла и тяжелела темная колкая вина перед ни в чем не повинным стражником, который лишь выполнял его приказ. И после этого возобновлять тренировки Ксавьер не решился, боясь подставить под удар еще кого-нибудь. Он все так же проводил много времени с Рейвен, но теперь с ними всегда была верная стража, все три вояки не сводили глаз с девушки, и та явно нервничала из-за подобной компании, но не решалась возразить. Чарльз понемногу приучал Рейвен к новым книгам, которые он сам уже успел прочесть в библиотеке, и в этот раз он так же намеревался лишь поздороваться с Хэнком, взять пару фолиантов и сбежать в малый сад до полуденной молитвы. Но стоило ему только войти в просторный зал, как Хэнк едва ли не вскрикнул и выбежал откуда-то из темного угла с совершенно растерянным и измученным видом. — Господин Ксавьер! Господин! — едва не задохнувшись, выпалил молодой священник и бросился к Чарльзу с маниакально горящими глазами. — Тише-тише, Хэнк, иначе сюда охрана придет, я не хочу, чтобы тебя случайно… поранили, — с мягкой улыбкой произнес Ксавьер, но та быстро исчезла, когда Хэнк бросился к нему и схватил за руку, тяжело дыша. Глаза его покраснели, а губы были бледными и искусанными. — Вы так давно не приходили, я боялся, что Вы уже решили вовсе не заходить ко мне, а стража не пускала к Вам в покои и моленную. Я не знаю, но, кажется, охрану у Вас усилили, я подойти и близко не мог, да и записки передавать они отказывались. — Тише, выдохни, вот так, дыши. Спокойно. Тебе не стоит так нервничать, друг мой, — Чарльз вновь улыбнулся, но на этот раз чуть более натянуто, и погладил Хэнка по плечу. — Что случилось? — Я добыл их! — прошептал Хэнк и кивнул, подтверждая свои слова. — Я смог добыть парочку записей Королей-демонов и переписал их для Вас так точно, как только смог, и теперь… Боже, это так волнительно! Даже просто копируя эти записи, я воображал себе, какие тайны могут быть скрыты на этих страницах! — Показывай! — приказал Чарльз, враз забыв и о добродушном тоне и о книгах для Рейвен. Его пробило волной предвкушения, а затем он ощутил, как все его мысли сосредоточенно замерли, готовые наконец-то решить его главную проблему. «Потерпи еще немного, Эрик. Я найду способ избавить тебя от этого злого духа», — невольно подумал Чарльз, следуя за Хэнком к дальнему столу, за которым и работал священник. Свет в остальной библиотеке был погашен, и Ксавьер только сейчас понял, что его зажигали только для него, а в остальное время экономили свечи. Хэнк указал на одинокий, стоящий в самом углу стол, окутанный тьмой, которую не мог развеять свет, струящийся из круглого прозрачного потолка, уж слишком далеко была эта часть библиотеки, и крыша здесь была каменной. — Я смог добыть всего лишь две записи, но это только начало. Позже я принесу еще. Но… Эти показались мне важными, их охраняли лучше остальных, и они были найдены в этом замке после захвата… — Да. Потом. Ты расскажешь об этом после, — Чарльз поднял руку, призывая Хэнка к молчанию, и тот нервно кивнул и хотел было сесть за стол рядом с Чарльзом, который казался на удивление спокойным и собранным, готовясь к новой встрече со своими древними соплеменниками, но, видимо, был слишком взволнован, чтобы сидеть. Ксавьер кое-то время смотрел на свиток Хэнка, очень осторожно расправил его и увидел уже знакомые изогнутые символы, больше похожие на тонкую сложную роспись, чем на настоящий язык, но теперь точно знал, как их прочесть. Все вокруг затихло, и только дыхание Хэнка разрушало густую тишину. Он чувствовал на себе немой взгляд. Внимательный и настороженный, но не поддавался этому чувству, не оборачивался. Даже если демон живет в стенах, если может проникнуть в его видения… Он не должен быть опасен для самого Чарльза. Юноша старался в это верить всем сердцем, чтобы не допустить даже тени страха. Но эта тварь, склизкая хищная пернатая тварь кормилась болью его короля. И если в этих строках может скрываться секрет того, как можно убить духа, Чарльз готов был прочесть все их до последнего слова. Запах полевых трав и прохладный ветер. Чарльз чувствовал, как он путается в длинных волосах, и не сразу осознал, что на этот раз он оказался в воспоминаниях женщины, пока все вокруг не прояснилось. Он смотрел на воина, истекающего кровью. Глубокая рана пересекала его лицо наискось, глаз полностью выпал из глазницы, и мужчина хрипел на последнем издыхании. — Госпожа Элиар… молю Вас… прошу… — Ш-ш-ш, — прошептала девушка и протянула руку к мужчине. Чарльз ощутил холод в глазах и на кончиках пальцев, странное покалывание в висках, а затем пораженно посмотрел сосредоточенным взглядом автора древних строк, как затягивается рана на лице воина, а глаз снова появляется в пустом провале глазницы. — Зазря силы тратишь, — послышался грубоватый женский голос позади. — Ты считаешь, что их жизни не стоят нашего внимания? — Чарльз чувствовал легкое раздражение девушки, чьими глазами он смотрел на стародавний мир вокруг. — Ты его не спасла, ты прекрасно это знаешь, — укоризненно произнесла рыжеволосая девушка, и теперь Чарльз узнал в ней Оробейн из предыдущих записей. Она подошла ближе и протянула руку к девушке, на мгновение показалось, что она желает ободряюще погладить ее по лицу, но вместо этого Чарльз ощутил острую и быструю боль в скуле. — Ау, — тихо зашипела Элиар и прижала руку к щеке, встревожено и недовольно смотря на Оробейн, которая словно потеряла интерес к белому гамаюну, разглядывала вырванное белое перо, а затем отбросила его и строго посмотрела на Элиар. — Ты спасаешь пару месяцев его жизни ценой своего тела. Глаза и перья, это только начало. Эти изменения уже необратимы. Гамот говорит, что это из-за того, кто мы есть. Даже если мы не будем использовать дар, это не спасет нас. А уж расходуя его на пустяки, ты лишь приближаешь свою встречу с бездной! — Гамот найдет решение. А от такой малости со мной ничего не случится, — спокойно ответила Элиар, поднимаясь на ноги и отряхивая свое серое платье. Она огляделась вокруг: ветер пригибал траву, покрывающую высокие холмы, а вдали виднелся горных хребет, где под надежной защитой каменных стен укрывался замок правителя Харлоу. Элиар тихо вздохнула и сконцентрировалась, на мгновение у Чарльза закружилась голова, а затем он ощутил то же легкое чувство, которое он всегда испытывал во время видений, и все так же покрылось легкой пеленой, но было куда отчетливее, чем в его собственных пророчествах. Сотни и сотни людей приближались к ним со стороны замка, и еще множество воинов обороняли горный город. — Слишком много. Нам не хватит этих измотанных кочевников, чтобы подобраться к стенам, — придя в себя, сообщила белая девушка и посмотрела на рыжего гамаюна. Оробейн словно не слышала ее слов, подставила лицо прохладному ветру и едва заметно улыбнулась. — И чему ты радуешься? — О, я уже обо всем позаботилась, — небрежно ответила она и повернулась к озадаченной Элиар, — Что? Я знаю, что нам не выиграть в этом сражении. Гамот не придет, он заперся в своем логове с девственницами и настойками, Нимон прибирает за ним, а Дварокс слишком занята, управляя новым королевством. — Тео, — напомнила Элиар, явно понимая, что задумала ее подруга, и не одобряя этого, потому пыталась хотя бы тянуть время. — Тео? — Оробейн тихо рассмеялась и холодно посмотрела на подругу. — Этот бродяга сбежал, стоило нам только отстроить северный замок. Оказался слишком мягок даже для такого, ты правда думаешь, что он придет сражаться? Насколько я знаю, сейчас он, словно лягушка, предсказывает погоду на завтра для деревенских жителей. Нет уж. — Идрис слишком опасен! — сразу же возмутилась Элиар. — И к тому же, зачем было звать его, если здесь есть я? Нас будет достаточно… — Я не хочу потом неделю лежать, похожая на монстра, думая, затянет меня во тьму или нет. И тебе того не желаю. — Тогда зачем позвала меня? — Здесь сплошные холмы. А нам потребуется сделать дорогу. У тебя это выходит лучше, чем у остальных. Чарльз ощутил, как в душе Элиар вскипело возмущение, и она уже хотела высказать все, что так давно хотела, но не успела. Ее прервало хриплое лошадиное ржание, а обернувшись, она увидела черного взмыленного тяжеловоза, на спине которого восседал Идрис. Он легко спрыгнул со спины зверя, и белый гамаюн поморщилась от резкой вони пота и грязи. — Ори, наконец-то ты решила позвать меня на свою битву! — словно медведь, взревел Идрис, так и пылая от энтузиазма и жажды крови, а в его черных глазах появился алый отблеск. — Не смей меня так называть или отправлю во тьму быстрее, чем ты даже подумаешь достать меч из ножен, — зашипела Оробейн, и ветер подул сильнее, словно повинуясь ее воле. — Спокойно, — Идрис усмехнулся и оглянулся на собравшееся немногочисленное воинство, которое в благоговейном трепете ждало, когда же их боги пойдут в бой во имя их страны. — Что ж, — он присмотрелся к горизонту, на котором уже виднелись полчища воинов Харлоу, и лицо исказила дикая кровожадная усмешка. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и вышел на холм вперед, оставив девушек позади себя. Чарльз чувствовал тревогу Элиар и видел, как ухмыляется Оробейн, предвкушая яркое зрелище только для нее и с самых лучших мест. — Покажем этим людишкам, что бывает, если объявлять войну детям самой Тьмы! — хриплым, похожим на лай голосом взревел Идрис, и Чарльз едва не вздрогнул вместе с Элиар, когда за его спиной послышался гул сотен воодушевленных воинов, но это перестало иметь хоть какое-то значение, когда он увидел, что происходит с Идрисом. Его ухмылка стала еще безумнее, а ветер растрепал его спутанные черные космы. По венам от уголков пустых черных глаз словно потекла черная кровь, растекаясь по всему телу гамаюна, и Ксавьер заворожено наблюдал за тем, как тело Идриса становится больше, а кожа покрывается острыми черными перьями, пробивая кожу, изменяя его почти до неузнаваемости. Гамаюн поднял к небу истончившуюся руку, покрытую похожими на чешую иссиня-черными перьями, увенчанную длинными тонкими когтями, и небо потемнело. Свинцовые тучи бросились в бег, загораживая само солнце, а небосвод, который мгновение назад нежился в дневном свете, загорелся багряным закатом. — Идиот, это позерство будет стоить ему жизни! — зашипела Элиар и, не обращая внимания на ледяные порывы сильного ветра, бросилась к Идрису, но ее перехватила Оробейн, крепко сжимая ее запястья. — Стой смирно, этот зверь так просто не умрет. А день этот войдет в историю, — прошептала рыжий гамаюн, не сводя взгляда с неба, медленно перевела его на землю и улыбнулась, видя, как трава покрывается инеем, а холмы с грохотом и стонами проваливаются, сравниваясь с землей. Морозный холод тянулся до армии противника, и Оробейн уже чувствовала их страх и панику, видела бегущих дезертиров и не стала дожидаться, пока Идрис закончит приветствие, отпустила Элиар и легко взобралась в седло своего пегого коня. Чарльз не слышал воя сражений и голоса Оробейн, когда она повела войско в бой, но все еще чувствовал холод, когда видение наконец-то его отпустило. Уши заложило. Чарльз не мог понять, где он находится, не мог вздохнуть, а вокруг была лишь темнота, в которой двигались огромные тени. Он чувствовал, как она, подобно воде, окутывает его со всех сторон, и попытался найти выход, всплыть на поверхность, не видя света. Дальше, туда, где есть воздух. Где не будет этого холодного взгляда, устремленного в его спину! Пронзительный звук, далекий и пробирающий до костей. Словно ястреб где-то высоко над ним с криком бросился на долгожданную добычу… — Вы в порядке, господин? — Хэнк поглаживал его по плечу, а Чарльз тяжело дышал. Сердце дико билось, а перед глазами стояло алое небо и холмистые земли, по мановению руки гамаюна обратившиеся в заледеневшую равнину… — Да, — соврал Чарльз и обернулся, вновь почувствовав взгляд на своей спине. Мгновение. Он видел его. В тени стеллажей, на грани света и чернильной тьмы. Он, словно змей, стелился по полу, полз, растворяясь в пространстве, а вместе с ним растворялся и влажный след смолянистой жидкости, покрывавшей все его пернатое тело. В этот раз он возник всего на миг, и Чарльз уже не чувствовал в нем той власти, что была раньше в его облике, и это придавало ему сил. — Что Вы видели? Там говорилось об истории? О Королях? О том, как видеть будущее? Лечить болезни? Жить вечно? — взволнованно начал спрашивать Хэнк, но Чарльз лишь поморщился и выдохнул, пригладил волосы и привычным жестом прикоснулся к своему медальону, чтобы окончательно прийти в себя. — Не говори ерунды. В этих строках нет и не будет описания способа видеть будущее. — Но почему? — пораженно спросил Хэнк, и на этот раз он обессилено сел на лавку рядом. Чарльз поднял на него взгляд своих светящихся глаз и слегка прищурился, не веря, что Хэнк до сих пор этого не понял. — Потому что прочесть это может лишь тот, кто уже умеет это делать. Объяснять, как видеть будущее в этих записях было бы все равно, что писать вашим обычным языком, как читать, заранее зная, что никто не поможет разобрать написанное. — Ох… — выдохнул Хэнк и нервно вздохнул, но Чарльз не обратил внимания на его волнение, оно было слишком привычным, чтобы распознавать разные его оттенки. И вместо этого притянул к себе второй свиток. С удивлением для себя Ксавьер заметил, что здесь уже были совсем другие письмена, и линии куда грубее и толще, хоть местами они истончались почти до толщины человеческого волоса, в других же местах были покрыты странными точками и окружностями с треугольными обозначениями, каких не было в предыдущих записях. — Эта выглядит странно, — скорее для себя, чем для Хэнка, заметил Чарльз. — Ох, эта. Да, ее оригинал тоже был странный. Бумага мятая и поврежденная, вся в каких-то пятнах, часть вовсе была словно порвана когтями, — охотно рассказал Хэнк, и Чарльз только кивнул. Почему-то читать этот текст он не спешил, словно чувствуя что-то холодное и пустое в этих символах. Что-то отталкивающее и в то же время… живое. Он посмотрел на Хэнка и, чтобы хоть как-то отблагодарить священника, решил дать ему обещание. — Как только я закончу с этим текстом, то расскажу тебе обо всем, что прочту. — Благодарю Вас! И вновь короткий кивок, Чарльз расправил текст и, нахмурившись, уставился на неровные строки. Лишь начав погружаться в написанный древний текст, Чарльз понял, что оказался в знакомом ему месте, но все вокруг выглядело иначе. Не было книжных стеллажей и канделябров, часть помещения вовсе была отгорожена черным занавесом, а все вокруг освещалось факелами. Свет дрожал на статуях гамаюнов, но в воздухе чувствовалась влажность и запах чего-то горелого вперемешку с потом. Из-за занавеса доносились тихие голоса, и Чарльз, чьи бы воспоминания он сейчас не переживал, знал, что глупые людишки бесполезно молятся своим богам. Все вокруг стало более четким, и теперь Ксавьер понимал, что это в помещении было слишком темно, но его глазам хватало и толики света, чтобы прекрасно видеть. — Прошу Вас, господин, не надо, — в ужасе шептала девушка, прикованная к кровати под ним. Чарльз едва не подскочил от неожиданности, но уже знал, что не владеет телом того, чьими глазами он наблюдал происходящее, но сердце его так и сжалось от боли при виде несчастной обнаженной девушки, которую всю трясло от страха. — Тише, ты же не хочешь меня разозлить? — шипящий холодный и насмешливый хриплый голос, который Чарльз моментально узнал и замер в ожидании, невольно пытаясь выпутаться из паутины чужих воспоминаний. Но остановить это он был не в силах. Существо, которым сейчас был Чарльз, усмехнулось, глядя на обнаженную девушку, которая боялась даже плакать, и знал, что нужно заняться делом. Важным делом. Единственным, что занимало его мысли, крутилось в них днем и ночью, наполняя душу трепетным страхом и бесконечной злостью. Он подошел к широкому столу, заваленному книгами и записями, взял перо и окунул его в чернила, принялся записывать те самые строки, что сейчас читал Ксавьер. Закончив очередной причудливый символ, он тихо вздохнул и потер переносицу непривычно тонкой рукой с длинными пальцами, а затем расстегнул застежку своего тяжелого плаща, и тот с тихим шорохом рухнул на пол. Существо было уставшим, но цель его была важнее его состояния. А еще Чарльз ощущал отчаянную печаль и тоску о ком-то, кого давно нет рядом. — Прошу Вас, не надо, — вновь зашептала девушка, когда Чарльз в облике другого демона взобрался к ней в постель. Его лицо исказила ухмылка, и теперь он уже чувствовал интерес, сродни тому, какой чувствует охотник, поймавший свою жертву, но еще не лишивший ее жизни. — Это честь для тебя и твоей семьи, — прошипел Ксавьер и устроился у ног девушки, видел, как она испуганно свела колени и задрожала сильнее. — Тише, не нужно бояться, — он говорил это нарочито утешающим тоном, а сам чувствовал охотничий азарт, когда протянул к ней руку и коснулся бледной щеки. Чарльз ощутил легкое покалывание в глазах, и холодок, который начал растекаться по его венам, а затем пораженно увидел, как рука создания, поглаживающего девушку, начала изменяться. На глазах цвет и без того бледной руки стал землисто-серым, а ногти почернели и начали вытягиваться, превращаясь в короткие острые когти. — Нет! — в ужасе вскрикнула девушка и забилась в постели. — Молчать! — тот впился в ее лицо, намеренно вгоняя в него острые когти, глядя, как медленно стекают капли крови по ее перепуганному бледному лицу, а светлые волосы растрепываются еще сильнее. — Ты была мной избрана для куда более важной цели, чем вся твоя глупая жизнь, — напомнил ей монстр, и девушка беззвучно заплакала, когда существо над ней склонилось, прикрыв глаза, вдохнуло запах ее кожи. — Господин Гамот… — Молчать, — на выдохе приказал гамаюн, и Чарльз ощутил все его раздражение и усталость, а еще зудящее под кожей чувство надвигающейся опасности. Он ощущал, как время по капле исчезало из его жизни, и эта девушка была тем, что могло бы ему помочь. Он провел языком по тонкой шее, а его когтистая рука скользнула по девичьему телу, легла на грудь, до боли сжимая ее, и девушка испуганно всхлипнула. — Нет! — пискнула она, когда Гамот шире раздвинул ее ноги, но стоило ей встретиться с ним взглядом, как она точно потеряла дар речи, а Чарльз ощутил острое раздражение Гамота, как свое собственное. Чувствовал биение его сердца и тепло его крови, ощущал его тело и усмехался вместе с древним Королем. Он провел когтем между грудей девушки, оставляя неглубокую кровоточащую рану, и согнулся над своей жертвой, придерживая ее за бока, начал неспешно вылизывать ее чистое, все еще влажное после купаний тело, а она не переставала всхлипывать, вздрагивала с каждым прикосновением худых рук. А когда монстр впился зубами в ее грудь, то девушка вовсе не смогла сдержать испуганного крика и вновь начала шептать текст молитвы, уже не надеясь, что есть слова, способные повлиять на Короля. Гамаюн хрипло рассмеялся и провел языком по выступающим ребрам, снова и снова прикусывая трепещущее тело девушки, наконец-то чувствуя, как начинает загораться ее кровь, а сознание опьяняет охотничий азарт. И чем больше она всхлипывала и тише молилась своим богам, тем желаннее она казалась. Чарльз чувствовал холод металлической пряжки под пальцами и шнуровку на штанах, пока Гамот, не глядя, справлялся с ними, а на языке горел вкус теплой кожи и страха, оставляющий привкус горечи. Несколько свечей беззвучно потухли, погружая помещение в густой полумрак. Девушка начала извиваться, пытаясь высвободиться из пут, но только сильнее ранила свои запястья и никак не могла остановить мужчину, нависшего над ней. А Чарльз чувствовал, что Гамоту всегда нравилось, когда они вырывались, а не лежали неподвижно. И с этой мыслью он ощутил, как Гамот одним резким толчком вошел в девушку и тут же зажал ей рот рукой, сдерживая очередной вскрик, замер, фыркая от непривычного жара и возбуждения, которые мешали ему трезво думать. — Вы, люди, омерзительны, — зашептал он, начиная плавно двигаться в хрипящей под ним девушке, одной рукой сжимая ее бедро, удерживая на месте, а другой крепко зажимая рот. Он хищно оскалился, и сердце монстра забилось быстрее. Чарльз ощутил странный холод в уголках глаз. Он словно тек под его кожей, тонкими потоками спускался по шее и, разветвляясь сотнями ручейков, окутывал всю его спину, перетекал на грудь, живот… Девушка закричала от ужаса так громко, что даже хватка Гамота едва ли приглушила этот звук, а сам Король начал двигаться грубее и быстрее, со шлепками ударяясь об обнаженное тело, чувствуя теплую влагу крови между их телами, и довольно оскалился. Чарльз чувствовал, как демон пьянеет от этих ощущений и не сразу понял, чего так испугалась девушка, пока не обратил внимания на руку монстра, и уже сам Ксавьер готов был удивленно замереть. Он видел, как по худой бледной руке расползались черные полосы, словно по венам потекла не кровь, а смола, а затем, стоило ей лишь проявиться на руке, как на коже начали прорастать короткие, словно чешуя, перья. Они покрывали все его тело, он чувствовал их теперь. Каждое в отдельности и все разом. Они прорезались сквозь кожу, тянулись от висков, спускались по шее и спине, окутывали все его тело, а Гамот только довольно оскалился и навалился на девушку, шипя от удовольствия, вбиваясь в нее все сильнее и зажимая ее все крепче, пока она вовсе не перестала вздрагивать под ним, и лишь ее горячее дыхание обжигало его пернатую руку. Гамот тяжело дышал и встряхнул головой, медленно приходя в себя. Он убрал руку со рта девушки и потянулся, чтобы слизнуть солоноватые слезы с ее бледной щеки. — Ты должна гордиться собой. Ты позволишь нам жить вечно, — прошептал он, поглаживая светлые пряди своей пленницы, все еще не выходя из ее горячего тела, а затем резко сел и положил свою похожую на когтистую птичью лапу руку на ее плоский живот, отстраняясь от всего, что его окружало. У Чарльза закружилась голова, дышать стало тяжело, словно весь воздух разом исчез из помещения, а он начал захлебываться ледяной несуществующей водой. Он ощущал, как движется само пространство вокруг него, как течет время, пронизывая все вокруг, окутывает каждую частичку бытия, и все его незримые линии были завязаны на Гамоте. Подчинялись ему. Демон впился пальцами в живот девушки, и та болезненно охнула и беззвучно что-то зашептала, а Чарльз с ужасом смотрел, как начал расти ее живот, становясь все более натянутым и круглым. — Тише-тише, скоро все кончится, — не глядя на лицо девушки, пробормотал Гамот, пытаясь определить, когда нужно остановиться. — Прошу… — голос сиплый и совсем старый, скрипучий. Гамот раздраженно бросил взгляд на девушку, и Чарльз увидел, как она стареет у него на глазах, чувствовал, как жизненные силы утекают, покидают ее, пока она не испустила тихий вздох, и глаза ее не остекленели. — НЕТ! Нет-нет! Слишком рано! — захрипел Гамот и впился в девушку, но уже не мог вернуть в нее жизнь. — Нет, Тьма! Не снова, — демон впился когтями в набухший живот и начал рвать его когтями, стягивая влажную от сочащейся крови плоть с противным чавкающим звуком, терзал ее, отбрасывая куски в сторону, пока в блеклом свете не показалось нечто… Неровная матка затвердела, превратившись в твердую полупрозрачную скорлупу, которая блекло подсвечивалась изнутри, и можно было различить тонкие венки с горячей кровью, текущие под прочной скорлупой. А внутри был крохотный силуэт… Чарльз даже боялся назвать это ребенком, но знал, что создание, чьи глаза уже светились ясно-синим даже через кровавую скорлупу, не выживет. Он знал это, потому что чувствовал гнев Гамота, когда тот бережно извлек яйцо из мертвой старухи, неряшливо поправив штаны, соскользнул с кровати, едва не поскользнувшись на густой луже крови, которая по капле со стуком стекала на пол с кровати. — Нет, — снова прошипел Гамот, поглаживая яйцо, в котором уже не было света. Чарльз чувствовал, что Гамота едва не разрывает от гнева, но он только шипел и тяжело дышал, чувствуя, как бесконечная сила пульсирует в его теле, ощущая, как оно медленно разрушается, а перья на его руках становятся все гуще и длиннее, заставляя его вовсе утратить подобие человеческого облика. — Гамот. — Прочь! — взревел Король, едва услышав голос мужчины, и поднялся на ноги, ощущая, как гнев придает ему сил, а тело его медленно увеличивается в размерах, не в состоянии сдерживать истинный облик. — Ты сам просил прийти, когда я закончу, — без страха, но с опаской произнес мужчина, скрытый в темноте, и неспешно прошелся ближе к свету. Чарльз увидел еще молодого мужчину с серыми волосами и тонкими чертами лица. Он был облачен в легкую походную одежду и окинул помещение взглядом черных глаз. А затем уставился на Гамота, вовсе не страшась его облика. — Нимон, сейчас ты мне не нужен, — отмахнулся гамаюн и направился в заднюю часть помещения, отдернув темный занавес, служивший перегородкой. Он лишь взмахнул рукой, и Чарльз вновь ощутил прохладное покалывание в глазах и на кончиках пальцев, и в этот же миг словно натянулись какие-то невидимые струны, тянувшиеся от него к каждой потухшей свече в помещении, заставляя их вновь ожить и запылать молодым огнем. Чарльз оказался в помещении с множеством столов, заполненных записями и колбами, свитками и какими-то растворами, словно в логове чернокнижника. А Гамот спокойно прошелся среди знакомых столов и подошел к одному из стеллажей в стенах, где вместо колонн были вырезаны статуи гамаюнов, положил на полку потухшее яйцо, оставив его среди десятка таких же безжизненных сосудов. — Это не работает. Ты пробовал снова и снова, — устало произнес Нимон, следуя за Гамотом, а через чувства демона Чарльз ощущал, как он медленно успокаивается, а вместе с этим перья становятся короче, и демон медленно принимает человеческую форму. — Ты хочешь просто жить и надеяться, что эти тела будут служить нам вечно? — с отвращением спросил Гамот и посмотрел на серого гамаюна. — Мы здесь уже давно, и это теперь лишь вопрос времени. Многие изменения становятся необратимыми, а на поддержание тел уходит слишком много сил. И это лишь приближает наш конец. — Но если мы просто… — Нет! — зарычал Гамот и посмотрел на своего подручного, как на идиота. — В тебе же больше страха перед Тьмой, чем в любом из нас. Ты же помнишь тот мир, верно? Помнишь пустое бесконечное пространство и пустых духов. Хочешь вернуться? Снова сходить с ума в агонии каждое мгновение своего существования? — Ты знаешь, что нет, — тихо ответил Нимон и не решился подойти ближе. — Перья все еще не сошли, — осторожно заметил он, сменяя тему. — Еще пару часов и сойдут. Я думал, что если сделаю все быстрее, она не издохнет до того, как плод достигнет нужного уровня развития. — Это правда нам поможет? Как? — Нимон осмотрелся вокруг и явно не хотел здесь находиться. — Это сделает нас бессмертными, — Гамот улыбнулся, но тревога не покидала его темную душу. — Теперь мне нужно отдохнуть. А ты спустись за стены и приведи мне еще девушек. Чарльз выскользнул из воспоминаний так быстро, как только смог, стоило только ощутить, что они больше не держат его мертвой хваткой, и не сразу понял, что подскочил с места и ударился спиной о каменную стену. Его грудь быстро вздымалась, и он торопливо поднял свои руки, закатал рукава, чтобы убедиться, что его кожа все еще чистая и белая, что на пальцах нет тонких когтей. Он торопливо проверил свое тело и лицо, но сознание все еще не доверяло ощущениям, и ему казалось, что он чувствует, как его покрывают чешуйчатые перья, как тело его меняется, обращаясь монстром. — Чарльз! Что с тобой? Что ты видел? — Хэнк подскочил к нему и надавил на плечо, удерживая Чарльза у стены, не позволяя ему упасть или попытаться сбежать, как в прошлый раз, когда Ксавьер впервые столкнулся с письменами демонов. — Что ты видел? — Это место… — просипел Чарльз, оглядывая стены библиотеки, и словно видел ее былое обличье. Комната пыток, логово чернокнижника и некроманта, алхимика и безумного садиста. Кровь, омывающая этот пол, и крики, пропитывающие эти стены. Он слышал их и сейчас и вновь видел постаревшее лицо умирающей под ним девушки. — Это место проклято, — прохрипел Чарльз, упираясь ладонями в холодный камень стены и глядя на Хэнка, словно бы он мог передать весь тот ужас, что хранили в себе записи Гамота, просто глядя ему в глаза. — Я больше не хочу читать их. Никогда! Не приноси ни единой записи в это место, — тихо и решительно приказал Чарльз и отпрянул от стены, едва не повалив с ног Хэнка, который смотрел на него непонимающим взглядом. — Объясни! Что такого ужасного могло быть в этих текстах? Скажи хоть что-то! — взмолился МакКой, не в силах переносить расплывчатые речи Ксавьера. — Демоны реальны. И один из них живет в этом замке еще задолго до меня, — ответил Ксавьер и, позабыв о своем обещании, направился к двери, не слыша и не желая слышать слов Хэнка, который вновь остался в неведении. Но пусть лучше так. Он бы не поверил. Никто бы не поверил в то, что видел Чарльз. Ни в темные ритуалы, ни в то, что могут быть создания, одним движением руки превращающие холмы в равнины, а теплый летний день в лютую зиму. Демоны, боги, порождения Тьмы. Чарльз торопливо шел по темным коридорам и вновь ощущал, что за ним наблюдают, но больше не поддавался этому чувству. Он дошел до башни, ведущей в его покои, и взялся за тяжелое кольцо на прочной двери, но на мгновение замер, глядя на то, как его бледные пальцы сжимают рукоять. Его глаза голубые. Такие же, как у тех монстров в рубиновых яйцах. Как у созданий Гамота… Тогда как у всех Королей-гамаюнов глаза были черные и пустые. И у него нет перьев. Нет сил, способных уничтожать города и убивать людей лишь прикосновением… Так может ли он быть гамаюном, если он не похож ни на одного из тех, кто был впервые назван этим словом. И если он лишь… нечто иное, может ли дух замка добраться и до него, как добрался до Эрика? — Нет, — решительно сказал Ксавьер, веря в свои слова, цепляясь за самое важное, что он сегодня смог узнать о демонах этого места: все они, все до одного, безумно боялись смерти.