Песнь о Гамаюне

Эрик бросал на Чарльза обеспокоенные взгляды и всерьез задумывался о том, чтобы вызвать лекаря, вот только он сомневался, что даже лучший из них сможет помочь Ксавьеру, да и подпускать хоть кого-то к забившемуся в угол гамаюну он не хотел. Так продолжалось уже несколько часов, и Бог знает, сколько времени до этого Чарльз вот так неподвижно просидел в их кровати, закутавшись в серый плед, накинув его на голову на манер капюшона, и невидящим взглядом сияющих глаз глядя куда-то в пространство. Он не отзывался на голос Эрика, казалось, вовсе не замечая ничего вокруг, и Эрику с ужасом начало казаться, что что-то живое исчезло из взгляда Ксавьера. — Чарльз, — в очередной раз позвал Эрик и попытался улыбнуться, чуть склонившись, словно в поклоне. Он подошел ближе к кровати и уже хотел коснуться бледного посеревшего лица Чарльза, но так и не сделал этого, медленно опустив руку. Это его вина. Это он сделал Чарльза таким. Он осознавал это и не знал, как исправить свою ошибку. Как вернуть к жизни то единственное светлое и дорогое, что у него было… Эти голоса в голове, тени в углах его сознания, горящая адским пламенем ревность уничтожали его изнутри, и он бы вынес это, но прошлой ночью он не сдержался, позволил этой боли взять верх и распространиться. Он и сейчас видел на запястьях Чарльза синяки, а на его шее темные следы от укусов. Он обещал защищать его, оберегать, привел его в это место и запер подле себя. Всего одна ночь, и вся жизнь словно покинула это хрупкое нежное тело. — Галчонок, — как можно ласковее позвал Эрик и осторожно присел на край кровати, держась на расстоянии от Ксавьера, чтобы не напугать того, если он все еще думал, что Эрик вновь намерен быть с ним груб. И вновь никакой реакции, хоть Чарльз все же поправил серый плед, в который кутался, а глаза его горели так ярко, что с трудом можно было различить границы радужки и зрачка. Почти так же ярко, как они загорались в те моменты, когда Чарльз видел будущее, и потому в сердце Эрика закралась надежда на то, что Ксавьер не отзывается, потому что находится в трансе и просто не слышит его. Но даже с этой мыслью Леншерр не решался коснуться своего демона, пытаясь унять поднимающуюся в душе панику, а голос в его сознании уже шептал, повторял ехидным тоном, что он снова это сделал. Позволил себе коснуться чего-то чистого и прекрасного, нетронутого и несломленного, позволил себе не просто любоваться со стороны, а овладеть этой красотой, и она враз потухла, превратившись в бесчувственную оболочку. Словно одно лишь его желание близости могло уничтожить все, что ему так дорого. Этот шепот… Эрик хотел бы сказать, что это снова бред, иллюзии, что это Шоу пытается уничтожить его своими отравленными речами. Он боялся признать, что в этот раз слышал свои собственные мысли, а не речи покойного короля. Эрик ощутил, как что-то надломилось внутри его души. Что-то, что прежде было крепче любой стали и выносило любую боль, оскорбления, унижения и сражения в его жизни, не дав и трещины, рассыпалось в прах лишь от одного вида Ксавьера, ставшего похожим на мраморную статую, а не на живое существо. Шорох ткани и шумный вздох. Всего мгновение, и Эрик сорвался с места, заключая в объятия неподвижного Чарльза, стягивая с его головы серое покрывало, крепче прижимая к себе гамаюна. Десять бесконечно длинных вздохов, за которые Эрик уже успел это почувствовать, ощутить весь темный ужас лишь от мысли, что его Чарльз уже никогда не вернется, прошло, прежде чем Ксавьер едва заметно двинулся в его руках. — Эрик? — тихо и хрипло спросил Чарльз, и, казалось, он только теперь заметил, что король рядом. Леншерр тут же ослабил объятия, давая Ксавьеру возможность высвободиться, но тот остался сидеть неподвижно, лишь поднял голову, чтобы взглянуть на своего господина. — Ох, ты в порядке, — с болезненной улыбкой прошептал Эрик и, бережно коснувшись щеки Ксавьера, начал очень осторожно поглаживать его, словно верил, что юноша может рассыпаться в его руках. — Прости меня, прости, галчонок, — едва слышно повторял Эрик, пока Чарльз его еще слушал. — Я обещал оберегать тебя, но сам причинил тебе боль. Этого не повторится больше никогда. Я не позволю этому случиться, только прошу тебя, останься со мной. Будь со мной, как прежде, не отстраняйся от меня… — Ты здесь уже давно? — все еще как-то растерянно спросил Ксавьер, пока Эрик продолжал робко гладить его. — Ты… не заметил, как я пришел? — Нет, — Чарльз медленно качнул головой, а затем выскользнул из рук своего короля и, устроившись на кровати лицом к нему, посмотрел с тревогой. — Мой король, я должен сказать тебе то, что прежде держал от тебя в тайне. — Тише, — почему-то встрепенулся Эрик, а его больной мозг тут же зашипел, словно масло на раскаленной сковороде, наполняя мысли кучей образов, в которых Чарльз уходил от него или проклинал, говоря, что и дня больше не выдержит в этой клетке подле Эрика и в его руках. — Мне жаль, что так вышло, — прошептал Леншерр и вновь оскалился, чувствуя, как все мышцы в его теле болят от напряжения, а сердце вот-вот разорвется на рваные лоскуты. Он погладил Чарльза по лицу и нервно убрал от него руки, боясь, что его прикосновения больше не приятны голубоглазому демону. — Если ты желаешь побыть один, то я могу это понять. В этом замке множество комнат, ты можешь выбрать для себя любую… — О чем ты говоришь? — с прищуром спросил Ксавьер и задумчиво облизнул нижнюю губу. — Эрик, я должен сказать тебе, что все в этом замке в опасности. — Но не ты. Я смогу защитить тебя. — От этого никто не сможет защититься. Я видел это сам. И сейчас будущее словно обходит стороной этот замок. Я уже несколько часов пытаюсь увидеть, что будет с этим местом, но, как бы ни пытался, могу видеть лишь поля Харлоу и леса близ Ирия, могу увидеть горизонт, уходящий к далекому Инвернесу, но не вижу башен Черного замка в Стратклайде, словно этого места в будущем не существует. — Или ты просто слишком устал и напуган всем, что здесь происходит, и сам не хочешь этого видеть. Этот замок стоит уже не один век и простоит еще столько же. Это самое безопасное место в королевстве. — Это место проклято! — едва ли не крикнул Ксавьер, и на мгновение его глаза вспыхнули ярким светом, а затем вновь свечение стало мягким и спокойным. — Проклято? — как можно спокойнее спросил Эрик, стараясь скрыть свое недоверие к словам Ксавьера, и тихо вздохнул. — Чарльз, я знаю, что так говорят люди за стеной и в селах. Они считают, что это ты приносишь беды в их земли и из-за тебя налоги растут. Но ты ведь умнее крестьян и понимаешь, что все то, что они считают проклятьем, всего лишь последствия войны. Этот замок не проклят. — Я говорю не о бесплодных землях и налогах. Я говорю о тебе. О твоих видениях и голосах. О том зле, что живет в этих стенах, — затараторил Ксавьер и бросился к Эрику, схватив его за плечи и уставившись в его распахнутые глаза. — Я видел зло, живущее в этих стенах.

***

Свет сочился сквозь витражные окна, освещая огромную моленную залу исповедальни, касался гигантского распятия, расположенного на стене у помоста, за которым читались проповеди. Но сейчас эти стены не наполняли строки священных писаний и призывы священников, а длинные ряды прочных тяжелых лавок пустовали. Лишь в проходе стояла женщина, облаченная в белые одежды, и ждала, когда Страйкер соизволит ответить на ее предложение. — Почему я должен тебе верить? — спросил глава инквизиции. — Ты не должен. Но мы оба хотим, чтобы король был в своем уме и в безопасности. Я говорила с ним, но он слишком оберегает своего ненаглядного гамаюна. — Но ты хочешь того же, — снисходительно заметил Страйкер, с жалостью глядя на девушку. — Ничуть. Я уже говорила с ним и поняла, что он не прислушается к моим словам. Ровно как не станет слушать Ваших доводов. Я знаю, что Вы уже не раз пытались наложить руки на любимого питомца короля. Но он все так же ходит по коридорам замка, оставаясь неприкосновенным, а наш возлюбленный король не боится косых взглядов и осуждения. — Все мы уже успели увидеть его непреклонность в этом вопросе, — согласился Страйкер, вспоминая недавнее пепелище. И пусть король покинул его, едва пламя начало затухать на почерневших костях с обгоревшей плотью восставших, но жизнь народа не остановилась на этом моменте, а молва о безжалостности нового правителя облетела Стратклайд быстрее чумы. Инквизитор не сомневался, что эти слухи, растя и множась, уже расползлись по всему королевству, и только Богу известно, какую чудовищную форму они приобрели в отдаленных районах королевства. Он получал донесения от своих людей и множество посланий из отдаленных приходов, и все они сквозили страхом и тревогой. Народ уже боялся не столько демона, свившего гнездо подле трона их господина, сколько самого короля, который за столь короткий срок правления уже сумел обрести такую кровавую славу, а во многих селах люди вовсе не отличали гамаюна от самого короля, полагая, что монстр из стародавних сказаний вновь занял трон в Черном замке. — Мы оба согласны с тем, что его фаворита нужно убрать хотя бы с глаз прислуги и придворных. И если мы сможем найти предлог или способ… хотя бы необходимость держать гамаюна отдельно, то это уже поможет, — озвучила свое предложение Эмма, но Страйкер лишь снова посмотрел на нее с толикой жалости. — Вы хотите лишь выдать ему покои побольше или отгородить часть замка, в котором этот монстр мог бы жить в полном достатке и комфорте, лишь бы он не попадался на глаза людям? Какая ничтожная полумера. — На другое наш король не согласится. Вы должны были это уже понять. — И ты, дитя мое, решила, что с моей поддержкой сможешь переселить беса? — Что Вас не устраивает в этой идее? Вы все равно не в силах его заполучить, так отгородите хотя бы, — с вызовом сказала Фрост, и глаза ее гневно засияли. — Боюсь, ты не видишь всей его опасности и не представляешь, на что способен этот бес. — О, я прекрасно представляю, на что он способен. Он видит будущее и имеет власть над нашим королем, невольно располагая его к себе. И я хочу уменьшить эту власть в той мере, в какой это еще возможно. — Ты думаешь, он всего лишь мальчишка со смазливым лицом и дьявольским даром предвидения? — Страйкер едва не рассмеялся, а Эмма стойко перенесла его тон, молча выжидая, когда он продолжит. — Возможно, тебе стоит увидеть это самой. Тогда и решимость твоя не будет столь никчемной. — Увидеть что? — Истинный облик демонов.

***

Эрик не знал, что сказать, а Чарльз жадно припал к бокалу с водой. После долгого рассказа его губы совсем пересохли, и каждый глоток словно оживлял его. Леншерр знал, что Ксавьер ждет его решения или хотя бы ответа, но что он мог сказать, услышав рассказ о невидимом демоне в стенах этого замка и о письменах, которые тайно для него добыл молодой священник? О ритуалах, записанных древними Королями, и о том, что все знаки, которые не могли расшифровать веками, на самом деле были каким-то спиритическим путем в прошлое, вызывающим у гамаюнов видения о давно минувших днях. Эрик не мог сказать, что он не верил Чарльзу. О нет, он верил, что сам юноша уверен в своих словах и видениях. Но, что самое ужасное, он видел в них угрозу столь страшную, что предлагал бежать как можно дальше и немедленно, сам не понимая, каким безумным он кажется, рассуждая обо всем этом. — Прости, что не рассказал обо всем раньше. Я надеялся, что разберусь во всем сам, — напившись, прошептал Ксавьер и, поставив пустой бокал на столик у широкой кровати, уставился на Эрика сияющим взглядом своих магических глаз. — Но теперь ты знаешь все и должен понять, что нам нужно уехать так быстро, как только мы можем. — Подожди. Не надо спешить, галчонок, — как можно мягче произнес Эрик и потянул к себе напряженного юношу, пока не уложил его в кровать, головой к себе на колени, в надежде, что хотя бы так тот сможет немного расслабиться. — Взгляни на себя. Ты побледнел и истощал, все эти видения выматывают тебя. — Но они правдивы, — тут же сказал Чарльз и, не желая спокойно лежать, вновь сел, ускользая из рук Эрика и не спуская с него внимательного и строгого взгляда. — Ты мне не веришь? — Я этого не говорил, но прошу тебя самого услышать свои слова. — В этом замке живет дух Гамота, и он изводит твое сознание видениями, убивает тебя и охотится на меня. Я не знаю, как его убить. Нам нужно покинуть столицу. — Ты уверен, что он реален? — осторожно, ласково спросил король, положив руку на колено юноши. Чарльз ответил не сразу. Какое-то время он сидел неподвижно, объятый серыми тенями, и смотрел на Эрика так, словно видел его впервые, а затем слегка склонил голову и нахмурился, пытаясь сдержать эмоции, рвущиеся изнутри. — Ты думаешь, я обманываю тебя? — сухим, бесцветным голосом спросил гамаюн, и Леншерр тут же придвинулся ближе, хотел уже коснуться плеча юноши, но тот отпрянул от него, подняв враждебный взгляд. — Нет. Чарльз, я никогда в тебе не сомневался, но должен сказать, что ты сам не можешь увидеть свои же видения. Пусть даже это всего лишь выдумка о том, что гамаюнам невозможно врать, глядя в глаза, тебе я лгать не намерен, даже если ложь могла бы быть тебе приятнее правды. — Но ты не веришь в мои видения. — Вовсе нет. Но ты сам говорил, что у того раствора есть побочные эффекты, и прежде ты никогда не пил его так много и часто. Ведь после него ты впервые увидел того монстра. — Гамота. — Ты не видел его прежде. — Потому что он живет в этом замке. Так же, как духи огня живут у свечей, а водные кружат над поверхностью озер и берегов морей. Эта тварь прикована к своему трону. — Но что он может? — Он уже напал на тебя. Путает твои мысли… — Не думаю, что в этом виноваты духи, — тихо произнес Эрик и грустно усмехнулся, а затем перевел взгляд на окно, за которым в тусклом свете виднелись очертания королевства. — Виною этому лишь Шоу. Его голос я слышу так же, как… — он запнулся, а затем умолк, решаясь, стоит ли продолжать, а Чарльз напрягся, боясь его слов. — Я слышал его голос прежде, так же в пустоте, когда Шоу был за много миль от меня, до коронации и вне стен этого замка. Этот монстр сделал меня таким, и я научился жить, не обращая внимания… Но тут его трон. Его корона. Его страна. Все, что было его, теперь принадлежит мне, и даже слуги, обращаясь ко мне, непременно говорят: «Король Леншерр, названый Шоу, правитель Стратклайда и покоренных королевств». Он въелся в мою жизнь. Он словно глубокая рана, которая никогда не заживет полностью. И даже когда его не стало, остался след… Но это никак не связано с демонами, что видятся тебе повсюду. Они не смогут навредить ни мне, ни тебе. Они лишь тени, прячущиеся в углах, и мы сильнее их. Мы с тобой, — он взял Чарльза за руку, вторую же ладонь положил на его затылок, крепко сжимая мягкие пряди отросших волос, и притянул юношу к себе, прижавшись своим горячим лбом ко лбу побледневшего гамаюна. — Ты напуган, и я это вижу. Но мы не побежим из столицы из-за этого, — он почувствовал, как Чарльз дернулся в его руках, пытаясь освободиться и возразить, но лишь крепче прижал его к себе. — Тише, галчонок. Успокойся и выслушай меня. Если дух и есть, то он безвреден, а ты напуган старыми записями. Я понимаю, что для тебя это не просто буквы, что ты видел и пережил все это как наяву, но разве это не могло сыграть с тобой злую шутку? Те события были почти шесть веков назад. Сейчас никто не причинит вреда ни тебе, ни мне. — Это место опасно. — Оно все еще тебе плохо знакомо, и ты чувствуешь страх людей. Я понимаю это, правда, — он хрипло усмехнулся, обхватив лицо Чарльза руками, поцеловал его в лоб и, прежде чем отпустить, посмотрел на него с подобием улыбки. — На меня смотрят так же. Но им нужно время. А тебе нужно успокоиться и перестать тревожиться о тех, кто давно мертв. Чарльз смотрел на него с недоверием и сомнением, словно ждал, что король сейчас признает его сумасшедшим или паникером, но он этого не делал, да и не показывал, что усомнился в словах Ксавьера или его видениях. Вот только, несмотря на это, покидать столицу не собирался. — Но если я смогу доказать, что угроза реальна? — Тогда мы покинем город вместе, — согласился Эрик. — Но пока мне видится, что ты просто переволновался из-за старых письмен. Читая о древних сражениях, никто не станет поднимать армии для сражений, когда все битвы давно в прошлом. — Я знаю, что дух, которого я вижу, реален, — не сдавался Чарльз. — А кроме него, ты видишь иных духов? — Да. Но все они не больше искр или светлячков, они не опасны. А этот имеет форму и разум. — Он говорил с тобой? Казался опасным? — Эм… — Чарльз так и замер, не зная, что ответить. Он чувствовал угрозу от призрачного гамаюна, но тот всегда оставался безмолвным, и, хотя Ксавьер был уверен, что тот пытался на него напасть, его когтистые лапы ни разу не коснулись живого человека. — Возможно… я не знаю, — Чарльз уже начал сомневаться в том, что еще час назад казалось ему неоспоримой истиной. — Ну вот, видишь, все в порядке, — заверил его Эрик, поглаживая юношу по руке и радуясь, что на этот раз гамаюн уже не пробует от него отстраниться. — А теперь поспи. Ты выглядишь измотанным. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли горячей воды для ванны и еды. Сегодня можешь не покидать спальни, если не хочешь. Отдохни и ни о чем не тревожься, ангел мой, — прошептал Леншерр, и улыбка его стала мягче. Он еще продолжал говорить и успокаивать Ксавьера, но юноша почти его не слушал, лишь наблюдал за тем, как его король собирается, прежде чем снова покинуть их покои. Он слегка склонил голову, чтобы его сияющие глаза были не так заметны для Эрика, пока сам юноша в очередной раз пытался найти в их будущем доказательство того, что все его опасения реальны. Но видел лишь стены этой спальни и окно, за которым стены замка и окрестности были охвачены бархатистой темнотой, а небо грозилось разразиться проливным дождем.

***

Эмма шла за Страйкером по темным коридорам катакомб монастыря и куталась в свою мягкую шаль, стараясь держаться центра узкого прохода и быть на свету, но то и дело оглядывалась на сопровождающих их монахов. — Вам не стоит быть столь напряженной, леди Фрост, — усмехнулся инквизитор. — Эти клетки для еретиков и монстров, для которых нет и не должно быть места в этом мире. И, словно вторя его словам, за одной из множества прочных дубовых дверей с кованым запертым оконцем раздался вопль, полный боли, а за ним сбивающиеся мольбы о пощаде. — Больше похоже на камеры пыток, — заметила Фрост и чуть ускорила шаг. — Ох, вовсе нет. В этих стенах мы не пытаем людей, мы изгоняем из них нечисть, уничтожаем демонов и справляемся с языческими лидерами, которые мнят себя истинными пророками, толкуя о воде и земле, и отрицая Бога. Подобную смуту допускать опасно. Мы также знаем, как исцелить их и вернуть в мир уже как просвещённых людей и служителей единственной веры. Эмма не ответила и едва сдержалась, чтобы не обернуться на очередной приглушенный крик, который шипящим эхом, словно склизкий змей, ползал по стенам. Света становилось все меньше, узкие окна под потолком, выходящие на улицу, уже давно исчезли, а факелы, которые раньше горели на каждой стене, теперь светили лишь через один. Холод этого места начинал пробирать до костей. Они прошли несколько рядов охраны инквизиторов, которые недобро косились на Эмму, но, лишь заметив Страйкера, пропускали девушку без вопросов, позволяя ей пройти во все дальние уголки монастырских темниц, пока они не дошли до узкого коридора, ведущего к круглой комнате. Факелы здесь горели исправно, но отчего-то свет их казался холодным и мертвым. Он дрожал на серых камнях и просачивался сквозь широкую металлическую дверь с вырезанным решетчатым оконцем, которое сейчас было закрыто. — Какой странный запах, — заметила девушка, когда они прошли в крохотный круглый зал, и посмотрела на прочную дверь, способную служить дворцовыми воротами, а не простой ставней для камеры. — О, Вы заметили? — с улыбкой спросил Страйкер и кивнул. — Да, воздух здесь свежее. В этом месте ниже проходит подземная река, и почва здесь весьма неприхотливая. Несколько веков назад наши предшественники устроили тут сумрачный сад, в надежде, что если разместить тварей в привычной для них среде обитания, то это поможет лучше изучать их. На мой взгляд, это пустая трата ресурсов, но на данный момент только этот вольер способен надлежащим образом сдерживать наших… пташек, — он улыбнулся каким-то своим мыслям, а Эмма поежилась, уже жалея, что согласилась прийти сюда. — Вы считаете, что демон нашего короля такой же, как то, что Вы держите там? — Я в этом не сомневаюсь, — уверенно сообщил Страйкер и поманил девушку ближе к двери. — Но он куда сильнее, раз может принимать полностью человеческий облик. Вы ведь не интересовались разновидностями бесов? — Даже если бы интересовалась, Вы прекрасно знаете, что все, что я могла бы узнать, — рассказы и проповеди в церквях, да пара книг. Все… более конкретное доступно лишь инквизиторам священной церкви. — Именно. Но для Вас я сделаю небольшое исключение, раз Вы можете помочь нам в борьбе с тем демоном, что угрожает нам всем. — Почту за честь быть первой женщиной, посвященной в тайны инквизиции, — попыталась улыбнуться Эмма, но сделала это с трудом, едва услышав странный звук, идущий из-за прочной двери. Слишком тихий отголосок, чтобы понять, но достаточный, чтобы ощутить животный страх, приковывающий к полу. — Ну, всех тайн раскрыть я не могу, но скажу достаточно, чтобы Вы поняли, сколь опасен монстр, которого наш король кормит с рук, словно любимого пса. Слабейшими демонами являются голубоглазые бесы. Их легче вычислить и поймать. Кроме цвета глаз, они более ничем не отличаются и слишком слабы, чтобы овладеть силой, скрытой в них. Но есть те, кто может видеть смутный туман будущего. Ложные пророки, готовые внести смуту в человеческий разум. Можете считать их второй стадией. Третьей же являются демоны, не способные сдержать свой облик. Они видят будущее так же ясно, как демон нашего короля. — У Вас тут настоящие демоны? — Да. Так Вы готовы посмотреть, какое истинное личико у любимца короля? — приглашающе спросил Страйкер и рывком сдвинул широкую заслонку на металлической двери, открывая решетчатое окно. Из клетки потянуло влажным запахом леса и смятой травой, послышался шорох бегущей воды, но вместе с этим круглый зал словно наполняло невидимое покрывало страха, которое, как дым, струилось через открытый заслон. Девушка поймала себя на том, что колени ее дрожат, и она меньше всего на свете хочет заглядывать в вольер к демонам. — Ну же. Вы должны это увидеть, тогда все сомнения пропадут, — с нажимом сказал Страйкер, и Эмма, кивнув, медленно сдвинулась с места и едва не замерла вновь, услышав пронизывающий переливчатый звук. — Забавно, верно? — усмехнулся инквизитор. — Это похоже на… — Птиц, — кивнул Страйкер, и звук повторился. Но в этот раз он двоился и шипел, пронизывал до мозга костей, и Эмма невольно сделала шаг назад, чувствуя, как бешено забилось ее сердце, а все инстинкты кричали о том, что там существа не из этого мира. — Ну же. Они не так сильны, лишь видят обрывки будущего и не могут скрыть свой облик. Им не достает на это сил. А вот Чарльз сумел натянуть весьма смазливую мордашку. Он достаточно силен, чтобы не лишиться этого облика, даже когда в присутствии десятка людей предсказывает битвы и пожары. Эмма собралась с силами и сделала шаг вперед, думая лишь об Эрике, о том, как сильно он переменился, стоило ему лишь подобрать этого беса в бою и выходить его. Он стал словно одержим, и разум его совсем запутался. Этот демон был с ним каждый день, отравляя своим влиянием, подчиняя себе все сильнее. Сделав последний шаг к двери, девушка вновь вспомнила смятую постель в покоях короля и как никогда отчетливо представила, как Чарльз, ухмыляясь, словно Дьявол с церковных фресок, обвивается вокруг Эрика, разжигая в нем порочное пламя, уничтожая остатки воли… Фрост подошла к решетчатому оконцу и заглянула внутрь. Какое-то время глаза привыкали к темноте внутри, прежде чем она смогла рассмотреть силуэты деревьев и лишь краем глаза уловила, как Страйкер подошел к какому-то едва заметному устройству у стены, а затем внутри зверинца зажглись полосы огня, у самой двери освещая небольшую поляну возле запертого входа и широкие, сухие деревья с изогнутыми и местами поломанными ветвями. Ее глаза еще не до конца привыкли к яркому свету, и Эмма не сразу осознала, отчего замерло ее сердце и вспотели ладони. И лишь потом заметила темную фигуру у самых стволов деревьев, с трудом перевела взгляд, пытаясь рассмотреть существо. Помещение наполнил новый переливчатый звук, теперь лишь отдаленно похожий на крик хищной птицы. И она увидела его. Высокое существо, на голову выше любого из виданных ей солдат, словно изломанное и сгорбленное, с торчащими во все стороны серыми и черными перьями, покрывавшими все его полуобнаженное тело, на котором висели какие-то жалкие остатки былой одежды. И лишь от ключиц тянулась человеческая кожа, она словно маской заползала на лицо существа и обтягивала его голову изуродованным ликом. Кривой рот с острыми зубами, острый нос, похожий на птичий клюв, острые скулы, на открытом лбу существа девушка успела различить какой-то уродливый шрам, походивший на непонятный символ, а глаза… Сияли ярким синим светом. Вокруг них кожа казалась совсем тонкой и почерневшей, словно какой-то неведанный яд струился по венам этой твари. Эмма встретилась с ним взглядом, и тело ее наполнил ужас, сковывающий мышцы, а голова закружилась, словно девушка стояла на краю бездны и уже чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Тварь в зверинце исказила морду в хищном оскале и издала очередной мелодичный и потусторонний звук, а затем бросилась на дверь. И, прежде чем она успела схватиться за прутья своими тонкими когтистыми руками, Страйкер захлопнул затвор, и Эмма с ужасом услышала, как о тяжелую дверь ударился монстр и издал новый потусторонний рев, снова и снова ударяясь о непроходимую преграду. — Это... Это… — Гамаюн. В своем истинном обличье. И эти твари видят будущее, но едва ли могут говорить. В древних книгах указано, что Короли-гамаюны могли менять свой облик и становиться людьми. Сильнейшие из демонов. И я не думал, что еще хоть одна из тварей подобной силы ходит по земле, и уж тем более не знал, что она сможет добраться до власти в Стратклайде. — Так покажите их королю! Пусть он знает, что спит в его постели! — Эмма сказала, не подумав, указывая на запертую дверь, и тут же побледнела, увидев, как изменилось лицо Страйкера. — Фигурально. Он пустил его в свой дом и выделил покои возле своих. Эта тварь… — попыталась она хоть как-то исправить ошибку и, хоть инквизитор кивнул и не стал комментировать ее слова, с ужасом поняла, что только что дала врагу Эрика опасное отравленное оружие. — Он видел зверинец. Все королевские особы знают, как выглядят демоны, и, когда я хотел напомнить об этом господину, он лишь отмахнулся, видимо, плененный голубыми глазами своего демона. — Он не мог… Как он мог оставаться спокойным, зная, что рядом с ним? — На этот вопрос я ответить не могу, — спокойно ответил Страйкер и направился к Эмме. Он взял перепуганную девушку под руку и повел ее прочь от круглой залы, где все еще эхом звучали глухие удары демона, пытающегося пробиться на волю. — Но теперь и Вы, дочь моя, понимаете, что запереть демона недостаточно. Пока он рядом, он отравляет сознание короля. Он опасен для всех нас. Демоны, которых мы держим здесь, слабы и слабоумны, они не могут преодолеть охрану и дверь. Но Ксавьер совсем другая порода адских тварей. Хитрая, сильная и умная. — Он выглядит таким… безобидным, — все еще в ужасе прошептала Эмма, вспоминая светлое, казалось бы, простое и доброе лицо гамаюна. — Он может выглядеть, как невинный цветок, но не сомневайтесь, за этим обликом кроется ядовитая змея.

***

Покинув спальню, Эрик едва помнил, как добрался до зала совета, не помнил совещания с казначеем, и все время, пока отдавал распоряжения по очередному восстанию паствы в Харлоу, мысли его были заняты лишь Чарльзом, а сердце готово было разорваться на части лишь при воспоминании о его бледном измученном лице и синяках, которые Эрик сам же и оставил на его хрупком теле, потеряв контроль. А теперь он, вслед за безумием самого Леншерра, начал бояться каждой тени и старой истории. Голова пульсировала от боли, и слова советника никак не доходили до его сознания. Снова восстания из-за демона короля, снова бандиты на торговых трактах и запросы знати Харлоу. Он и без того знал, к чему это ведет, и от одной мысли об этом хотелось наброситься на посла, словно его смерть могла бы изменить ход событий, лишить его обязанностей, исправить все на свете и позволить ему быть здесь, забыв обо всем… — Замолчи, — прошипел Эрик, глядя в мраморный пол. Он уронил голову на руку, чувствуя холод просторного кресла, которое начало словно выталкивать его из себя. — Но, мой король… — Довольно! — зарычал Леншерр и, вскочив с места, схватился за рукоять меча, чувствуя, как сбилось дыхание, а мысли о Чарльзе затмили собой все, даже тихий шепот Шоу, который призрачным образом таился в темном углу залы. Он широким шагом пересек комнату, не обращая внимания на удивленные взгляды послов и стражи, с грохотом закрыл за собой дверь, оставив все проблемы на советников. Он не должен был уходить, с самого начала остаться с ним, пусть даже Чарльз просто проспал бы весь день. Сейчас как никогда сильно Эрик ощущал потребность запереться от всех этих лиц и голосов, от коридоров и молитвенных хоров, от благовоний и бесконечных просителей в своей башне, не убегая от проблем, а стремясь быть с Чарльзом. Убедиться, что тот все еще смотрит на него с доверием, а не забивается в угол в страхе. Эрик уже хотел было направиться в покои, но замер у очередного поворота так резко, что черная ткань его накидки обвилась вокруг ног короля. Он оперся о шершавую стену и, тяжело вздохнув, зажмурился, на мгновение пытаясь отогнать шепот Шоу, не слушать его слов, но он не мог перестать ощущать его присутствия, которое невольно заставляло тело напрягаться, а разум быть готовым к сражению. Он не мог так пойти к Чарльзу. Руки снова подрагивали от переполняющей его силы, сердце гулко стучало в груди, и он чувствовал себя тем диким монстром, каким он был в детстве, запертым в подвалах замка, с одной лишь мыслю — убить Шоу, добраться до него, пролить его кровь, лишить его жизни… Он не мог прийти таким. А если он вновь не сдержится? Снова навредит Ксавьеру? Он не может этого допустить. Нет, больше никогда! Эрик практически оттолкнул себя от стены, устремился в правый коридор и вновь обхватил рукоять меча, собираясь избавиться от этого гнева и ярости сейчас и не нести их за собой в их с Ксавьером спальню.

***

Вода уже начинала остывать, но все еще согревала, и Чарльз не спешил покидать ванну. Он лежал, глядя в треугольный потолок башни, и старался не двигаться. Эрик сумел поселить в нем сомнения, и теперь они разъедали его сердце, превращая все смертельные страхи в простое наваждение и обращая воспоминания Королей в записи давно минувших дней. Они все давно мертвы, и лишь их имена еще живы в сказках и преданиях народа Ирия. В землях Змея их давно забыли, развеяв по ветру, обратив живых правителей в размытый образ, уничтоженный людьми. Но принять то, что поведение Эрика было не связано с проклятьем, было слишком сложно, он привык думать, что это Гамот путает его мысли… Было легче верить в проклятие и злой умысел сильного духа, чем в то, что Эрик уже давно лишился разума и слышит голоса, а взойдя на трон, ослаб настолько, что не мог уже справиться со своим недугом… Ведь если он прав, то Чарльз не знал, как помочь ему. Юноша медленно поднял руку и посмотрел на синяки — следы, оставшиеся после недавней ночи с королем. Об этом Эрик переживал так, что боялся прикоснуться к нему вновь, и сбежал, едва ему показалось, что его присутствие в тягость Ксавьеру? Юноша грустно вздохнул и потер запястье. Он был так перепуган своими видениями, что не придал значения этим новым страхам короля, которые тревожили его, казалось, куда сильнее, чем голос покойного отчима, потому что не слышал слов своего возлюбленного господина. Он был груб. Чарльз снова потер запястья и тяжело вздохнул, чуть глубже уходя в остывающую воду, так, что она начала касаться его шеи и подбородка. Он видел грубость прежде. Даже когда его глаза были завязаны, он слышал крики боли, знал рассказы девушек, которые так и остались в лапах военных, решивших позабавиться. Слышал, что делают инквизиторы с симпатичными ведьмами, прежде чем сжечь их заживо… Он видел, что Гамот сделал с той безымянной девушкой, и знал, что она была далеко не единственной. И потому, хоть тело его ломило от боли, а синяки цвели на руках и бедрах, в ту ночь он слышал лишь голос Эрика, хриплый и надломленный, полный боли и отчаяния, звенящий от ревности. Чарльз ухватился за скользкий край ванной и поднялся, чувствуя, как сразу тяжелеет его тело, разморенное теплой легкостью воды, а воздух холодными иглами тут же впивается в кожу. Юноша тихо фыркнул и, поспешно дотянувшись до полотенца, начал вытираться. И хоть слуги хотели остаться, чтобы все сделать самим, он позволил им лишь наполнить ванну и оставить еду, чувствуя себя напряженно от одного их присутствия, пусть даже казалось, что Чарльз пугал их намного больше, чем они его. Ксавьер не привык к подобным ухаживаниям и сторонился чужого присутствия, спустя все это время он с трудом смог привыкнуть даже к охране. Чарльз прошел мимо смятой постели до широкого шкафа и выбрал одежду, которую проще было надеть, без бесконечных ремней и завязок, широких поясов, которые в избытке подарила ему Эмма, и сейчас этот жест казался Чарльзу больше издевательством, чем проявлением доброты или благосклонности. Мягкая белая рубаха, простые серые штаны, пусть с широким поясом, но его Чарльз хотя бы мог зашнуровать сам, без помощи посторонних, и легкий светлый серый плащ с капюшоном. Он наспех надел сапоги и уже отправился к выходу, но замер, едва коснувшись ручки входной двери. — Даже если это всего лишь рукописи, — тихо пробормотал Чарльз и глубоко вздохнул. Его глаза затопил яркий синий свет, и все пространство вокруг окутал золотистый дым. Под ногами чувствовалась неровная холодная земля. В лицо ударил порыв ветра, пропитанный запахом гари, и до ушей юноши донесся тихий треск огня. Он сделал шаг назад, чтобы осмотреться, и позади себя увидел высокое дерево, одиноко растущее на небольшом холме, который порос короткой жухлой травой и был присыпан тонким слоем снега. Он подошел ближе к дереву и заметил на его стволе кровавый отпечаток. Его сердце словно пронзила ледяная игла, а ребра сдавило болью. Чарльз стиснул зубы и отступил, позволяя туману сомкнуться вокруг силуэта дерева, скрывая его в своих объятиях. Снег редкими снежинками кружил в воздухе, и Чарльз заметил среди белоснежных хлопьев серый пепел. Запах гари стал сильнее, и юноша со всех ног бросился с холма, соскальзывая по промерзшей земле. Туман рассеивался, открывая обзор на узкую тропу, по которой тянулся тонкий след крови, и выгнутый мост через реку, от которого вилась дорога к Черному замку. Он точно знал это, уже видел этот силуэт, когда над его головой раздался раскатистый птичий крик. Чарльз запрокинул голову, чувствуя, как земля закружилась у него под ногами, и вдруг холодный ветер сменился жаром ревущего пламени вперемешку с криками невидимых людей. Крик повторился, и Чарльз увидел в небе силуэт птицы, кружащей над замком, раскинув свои черные крылья… Ксавьер тяжело выдохнул и тряхнул головой, все еще чувствуя запах гари и слыша эхо птичьего крика. Сердце забилось сильнее. Этот пожар преследует его снова и снова, наполняя видения, и он уже говорил о нем Эрику. Но короля отчего-то не тревожил грядущий пожар в его замке, и все от того, что Чарльз никогда не видел, чтобы причиной его было военное вторжение или атаки пограничных государств. Он видел только огонь и искры. А Леншерр слишком часто видел костры, чтобы привыкнуть к ним и не бояться стихии. Он повторял, что камни не сгорят, а огонь потушат. Вот только если этот пожар столь незначителен, почему Чарльз видел его снова и снова? Ксавьер рывком открыл дверь и легким шагом, едва не срываясь на бег, начал спускаться по винтовой каменной лестнице, и едва он только вышел в общий коридор, как его тут же привычно обступила безмолвная стража, которая после исчезновения Скотта боялась не то что заговорить со своим подопечным господином, но даже лишний раз посмотреть на него. И хоть он проводил со своим королем не так много времени, но прекрасно знал его примерный распорядок дня и потому сразу же направился в зал малого совета. Замок уже давно перестал казаться ему громадным, бесконечным монстром с перепутанными коридорами. Теперь каждый изгиб был знаком, и он точно знал, какой зал скрывается за какой дверью, и даже мог срезать дорогу, пользуясь помещениями для слуг и узкими мрачными проходами, которые господа всегда обходили стороной. Его глаза ярко светились в плохо освещенном коридоре, и когда из одного подсобного помещения выполз мальчишка с ведром и тряпкой, то его визг наполнил коридоры, а ведро с грохотом упало на пол, расплескав мутную воду. — Простите, г-г-господин, — промямлил парень, вжимаясь в стену и глядя на Чарльза так, словно он и впрямь походил на демона с фресок, разве что не расправлял огромные кожаные крылья да не дышал огнем. Мальчишка побледнел, словно призрак, и не сводил взгляда с живого демона, а Чарльз лишь бросил взгляд на его испачканное сажей лицо и даже не остановился, только замедлил шаг, чтобы не поскользнуться на мокром полу. — Убери здесь все, — приказал он, не оборачиваясь, и услышал, как паренек едва ли не бросился под ноги его страже, чтобы выполнить приказ. Ксавьер вышел через кухонный проход в общий коридор и дошел до широкого перекрестка, где свет пробивался через высокие витражные стекла, создавая иллюзорное ощущение воздушности светлого помещения, и даже черный камень, которым были устланы пол и стены, здесь казался куда светлее. Чарльз прошел к залу совета, не обращая внимания на приветствие королевской стражи, но заметил, как они переглянулись, видимо, не зная, имеют ли они право допускать демона, пришедшего без дозволения короля. Тяжелая дверь отворилась без скрипа, и Чарльз вошел в богатый зал, сразу ощутив на себе десятки взглядов собравшихся. — Демон, — булькающим голосом прохрипел один из дворян, и, казалось, от удивления его глаза готовы были вылезти из орбит. Еще пара десятков людей замерли, а охрана приготовилась, понимая, как могут реагировать на любимца короля пришлые гости. — Так вот как выглядит излюбленная птичка нашего господина, — откуда-то из толпы послышался спокойный масленый голос. Люди перед ним расступились. — Я ищу моего господина, — грубовато произнес Чарльз, обращаясь к советникам, чьи лица он помнил, но не знал имен, а мужчина с мягким голосом тем временем вышел в центр зала, не пытаясь отойти подальше от отродья ада, как остальные шепчущиеся дворяне. Чарльз окинул взглядом тощего священника, облаченного в явно дорогие черные одежды, поверх которых был накинут плащ инквизитора густого, похожего на засохшую кровь, бордового цвета. Он бы даже не привлек внимания Чарльза, если бы не лицо, которое словно сочилось влагой и было покрыто глубокими фурункулами, придававшими инквизитору сходство с истощенной жабой. Он усмехнулся своим тонким, почти беззубым ртом и неспешно подошел ближе к Чарльзу, небрежным жестом перебирая в руке, стянутой тонкой кожаной перчаткой, искусные четки. Он встал всего в паре шагов от гамаюна и рассматривал диковинного монстра с нескрываемым любопытством. — Насколько я понимаю, мой господин покинул совет раньше запланированного времени, — наконец заговорил Ксавьер, облизнув пересохшие губы. — Кто-нибудь скажет мне, где я смогу найти моего короля? — приказным тоном спросил юноша, но все почему-то притихли и смотрели на него с испугом, то и дело косясь на инквизитора. — А что, твое демоническое око не может найти наследника Шоу на просторах этого замка? — тихо спросил инквизитор и вновь улыбнулся, все еще разглядывая Чарльза, словно он был прекраснейшим из музейных экспонатов. — Вы, видимо, поддались суеверным заблуждениям. Мои видения работают иначе. — Я был бы рад узнать о том, как именно порождению Сатаны удается видеть будущее, — все так же вежливо и ласково произнес инквизитор, и Чарльзу захотелось, словно зверю, зарычать на его поганую сальную морду, до того противен был этот наигранный ласковый тон. — Маркус Тодд, — представился инквизитор и, к удивлению Чарльза, протянул ему руку, замирая, ожидая реакции гамаюна. Юноша несколько секунд смотрел на протянутую ладонь, стянутую перчаткой, а затем бросил быстрый взгляд на лицо инквизитора и крепко пожал руку человека, не сводя с него взгляда. — Я наслышан о демоне, которого так возлюбил наш дорогой король. Не думал, что облик твой окажется столь… привлекательным. — Вы ждали рогов и заостренного хвоста? — с вызовом спросил Ксавьер. — Ждал перьев, — с улыбкой ответил Маркус. — Как бы то ни было, наш господин не сообщил, куда направился. Но был не в лучшем расположении духа. — Благодарю, — процедил сквозь стиснутые зубы Чарльз и развернулся, несмотря на то, что Маркус явно что-то собирался сказать, но вот продолжать светскую беседу, в которой инквизитор медленно и с наслаждением мысленно сжигал его на костре, пока кривил лицо в очередной улыбке, Чарльз не собирался и знал, что раз Эрик не направился сразу к нему, то, должно быть, был либо в казармах, либо в церкви. Но в последний вариант Ксавьеру верилось с трудом. Он знал, что Эрик старается унять свой разум в боли и сражении, а не в бессмысленных чтениях святых писаний, пусть даже, будучи королем, он должен был хоть иногда, но делать это, чтобы не уничтожить остатки равновесия в его отношениях с Церковью. Он ворвался на балкон, ведущий к казармам, расположенным во внутреннем дворе замка. Крики и звон мечей, он столько раз слышал их в своих видениях, но теперь они звучали так реально и наполняли собой все пространство вокруг. Чарльз вцепился в перекладину ограждения и перегнулся через нее, пытаясь найти Эрика среди сражающихся солдат. На мгновение могло показаться, что идет тренировочный бой, но стоило лишь приглядеться, и Чарльз понял, что все куда хуже. Пятеро воинов нападали на озверевшего правителя, трое отползали от площадки, еще шестеро уже успели добраться до лавок и, чертыхаясь, торопливо обрабатывали глубокие раны, пока оруженосцы и полевые лекари пытались им помочь. — Что тут происходит? — Чарльз до боли впился в деревянную перегородку, глядя, как Эрик кружит на площадке, двигаясь подобно хищному зверю, оскалившись и сражаясь так, словно все, чего он хочет, — убить каждого из своих же воинов. — Это, Гамот вас забери, не тренировка, а бойня! — Чарльз едва слышно зарычал и бросился к лестнице, ведущей к площадке, слыша, как стража следует за ним, и почти физически ощущая их волнение. — Господин! — один из стражников схватил Чарльза под локоть, не позволяя ему ворваться в смертельный вихрь сражения. — Это опасно, мы не можем Вас туда пустить. — Убери руки, — прошипел Чарльз и обернулся к своему охраннику, не зная, как засияли его глаза от гнева, как исказилось его лицо. Он вырвался из рук безымянного стражника и схватился за рукоять его меча. Сталь с тихим лязгом вырвалась из ножен. Чарльз уже понял, что не так на этой площадке, почему было так много крови, а в воздухе чувствовался страх. Он видел это в движениях стражи, вооруженной боевыми мечами, и в безжалостных ударах короля, в его искаженном лице и хриплом рычании — его люди не сражались с ним, а лишь сдерживали, боясь пойти против своего короля, лишь обороняясь, когда Эрик пытался почувствовать вкус настоящего боя. — Господин! — Стойте! Чарльз бросился в мешанину сражающихся тел, и его словно пронзила молния, а в сознании вспыхнули воспоминания о тех сражениях, которые он сотнями видел в своих видениях. Он сбил с ног одного раненого воина и проскользнул под рукой другого, чтобы оказаться прямо перед Эриком, который, оскалившись, бросился в бой, не разбирая противников. Он уже занес меч в широком рубящем ударе и набросился на Чарльза еще до того, как его сознание смогло распознать среди мешанины лиц противников светлое лицо Ксавьера. Меч с хищным лязгом врезался в подставленное боком лезвие и заскользил по острию, но так и замер. Эрик застыл, оцепенело глядя на Чарльза с ужасом и болью, не веря, что едва не убил своего гамаюна, а воины вокруг него, тяжело дыша, словно побитые собаки, стали расползаться по углам, повинуясь королевской страже, которая незамедлительно начала расчищать площадку. — Чарльз? — еле слышно выдохнул Эрик, словно не веря своим глазам. Только теперь он вновь мог контролировать свое тело и поспешно отступил, убирая клинок в ножны. Чарльз, тяжело выдохнув, отбросил свое оружие. — Что ты тут делаешь? — его голос звучал обеспокоенно, и он подошел к Чарльзу, пытаясь осмотреть его, чтобы убедиться, что случайно не ранил. — Я в порядке, — коротко ответил Ксавьер, стоя ровно посередине тренировочной площадки, и оглядел истоптанную землю, испачканную горячей кровью. — Куда вы смотрели? — прорычал Леншерр, обращаясь к охране, но, не дав им и возможности оправдаться, лишь поморщился. — Пошли прочь! — Холодный ветер растрепал его короткие волосы и приподнял легкую ткань светлого плаща Ксавьера. Серебристое небо над ними становилось все гуще, готовясь в скором времени разродиться первым снегом. Чарльз посмотрел вслед своей охране. — Они не виноваты, я пришел сюда по своей воле. — И по своей воле бросился под меч? Я мог бы убить тебя! — Нет, не мог бы, — холодно ответил Ксавьер, глядя на разгоряченного и словно больного короля, который в своем черном одеянии походил на покойника, сошедшего с погребального костра. — Почему ты пришел сюда? Утром ты едва ли не сбежал от меня, затем с совета, а теперь я нахожу тебя здесь. И ты не тренировался, ты пытался убить этих людей. — Мне нужно было отвлечься. — От чего? — продолжал допрос Ксавьер, а Эрик все еще смотрел на него, словно не веря, что Чарльз и правда был тут. Он появился так внезапно и именно тогда, когда Эрик в нем нуждался. Возник из ниоткуда посреди его личной битвы, когда Эрик сам не знал, чего он хотел в ней найти. Усталости или боли, а может, и самой смерти, или хотя бы раны, способной остудить его мысли и забрать силы из его тела. Он пришел сюда так же, как приходил на эту площадку в детстве, когда его выводили из клетки приспешники Шоу, натравливая на шайку наемников, пока сам Шоу с балкона наблюдал за своим наследником. Излюбленная забава короля… Так почему же он теперь сам устроил себе былые сражения? Эрик не знал. Он шел за чувством в груди, за голосом в голове, которые тащили его, словно собачонку на цепи, туда, куда он должен был прийти. И только Чарльз, возникший посреди этого безумия, развеял, словно дым, все эти тягостные ощущения. Он стоял перед ним, облаченный в светлые одежды, в окружении света, подобный ангелу, и холод его взгляда отрезвлял спутанные мысли. — От мыслей в моей голове, — ответил Леншерр, глядя на Чарльза с благодарностью, и уже было потянул к нему руку, но не решился коснуться юноши, вновь вспоминая о темных синяках, оставленных на его запястьях. — Все это выжигает меня изнутри. Я чувствую, как теряю контроль, а здесь, на этой площадке, с оружием в руках я контролирую все и каждого. Это то, что я могу. Это место, где голоса не мешают мне существовать, где моя ярость не причиняет тебе вреда. — Ты боялся навредить мне снова? И потому сбежал? — все так же ровно спросил Ксавьер и слегка нахмурился. — На что похожа твоя жизнь здесь, ангел мой? — со странной болезненной улыбкой спросил Эрик и сделал шаг к Чарльзу, но все еще сохранял дистанцию. — Я забрал тебя с поля боя и запер в своих покоях, в замке, где все боятся тебя. Где ты, должно быть, чувствуешь себя одиноким. А я уже не владею собой. Я обещал тебя защищать, но сам же причинил боль. — Это? — Чарльз поднял руку, и манжет рубашки слегка сполз, обнажая запястье с темными синяками. И лишь от их вида Эрик готов был рухнуть на колени и вымаливать прощения у Чарльза, не замечая его ухмылки. — За какую нежную принцессу ты меня держишь, если считаешь, что я буду убиваться и метаться по углам из-за пары синяков? — с укором спросил Чарльз, а затем сошел с места и прошел мимо Эрика. На мгновение король замер в странном приступе страха, думая, что Чарльз вовсе решил уйти от него, но тот лишь стал собирать мечи, разбросанные на земле. — Что ты делаешь? — удивленно и озадаченно спросил Леншерр у своего демона. — Ты отослал всех слуг и стражу. Я думаю, это стоит отнести в оружейную. — Слуги этим займутся. — Тогда скажу иначе: я не хочу, чтобы ты оставался здесь среди оружия. И хочу, чтобы ты сам сложил его, — Ксавьер подошел к Эрику и, передав собранные мечи, улыбнулся ему. Король лишь кивнул и направился в небольшую оружейную, а пока он устанавливал мечи, Чарльз нашел лучинку и зажег факел у входа, чтобы развеять мрак в помещении со слишком узкими окнами, которые не могли дать достаточно света. — Тебе стало легче? — спросил Ксавьер, заметив, как его король замер у помоста с оружием. — Да, — искренне ответил Эрик и не двинулся с места, когда Чарльз тихо, словно полярная лисица, подкрался к нему со спины и встал почти вплотную. — Все еще боишься мне навредить? — с толикой лукавства спросил юноша, и только теперь Леншерр повернулся к нему. — Да. — Но я знаю, что этого не произойдет, — поучительным тоном произнес Чарльз, серьезно глядя на Эрика. — Я единственный демон, который может владеть твоими мыслями. Не позволяй никому другому пробраться в твою голову. — С тобой все остальные голоса затихают, — кивнул Эрик и потянулся к Чарльзу, но замер, вновь боясь и не зная, имеет ли он право хотя бы прикоснуться к нему. И даже тогда, когда сам Чарльз потянулся к нему, почти касаясь его губ своими, Эрик оставался неподвижен, словно этого было недостаточно, чтобы воспринять как разрешение. — Я не сломаюсь, тебе не о чем переживать и, уж тем более, незачем избегать меня, — с укором произнес Ксавьер, и его руки заскользили по груди Эрика, а сам юноша приподнялся, целуя Леншерра, грубо, почти насильно размыкая его губы. Всего мгновение, одно лишь прикосновение. Лишь его близость и тепло дыхания, жар его нетерпеливых поцелуев. Этого было достаточно, чтобы Эрик ощутил, как груз всех его бед и даже призрачный шепот его безумия растворяются и исчезают, тело его наполняет сила, а разум — кристальная ясность. Сердце стучало так быстро и свободно, а Чарльз льнул к нему, целуя и все яростнее впиваясь пальцами в сильные плечи. Эрик едва слышно застонал и сжал бока Ксавьера, толкнул к стене, впечатывая в прочный камень, и рывком приподнял, усаживая его себе на бедра. Эрик отвечал на поцелуй, не сдерживая себя, отпуская все свои страхи и чувствуя, как Чарльз впился ловкими пальцами в его волосы, прижимая еще ближе к себе. Леншерр прижался к юноше всем телом, чувствуя, как тот едва заметно изгибается в его руках. Дышать становилось сложнее, но, стоило Эрику только подумать о том, чтобы отстраниться, как Чарльз крепче впился в его короткие волосы, не позволяя этого сделать, и прижался пахом, потираясь об Эрика и пытаясь усилить и без того горящие под кожей ощущения. Король чувствовал себя как никогда свободным и в то же время в полной власти Чарльза, понимая, что он единственный, кому он готов покориться. Он обхватил Чарльза руками, сжимая его упругие ягодицы, проклиная ткань, скрывающую его прекрасное тело, и, не отрываясь от горячих влажных губ, продолжил ласкать Ксавьера. Его штаны были из плотной ткани, прекрасно обтягивали, позволяя оглаживать изгибы, скользнуть пальцами по линии между ягодиц, но ткань все еще надежно защищала теплую и нежную кожу. Эрик хрипло застонал, сильнее вжимая Чарльза в стену, и на этот раз сам юноша не выдержал. Он наконец отпустил волосы Эрика и обвил его шею руками, а сам запрокинул голову, прикрывая глаза от удовольствия, тихо вздыхая, пока Эрик ласкал его твердый член прямо через одежду и зад, впиваясь пальцами в упругие ягодицы. От вида тонкой открытой шеи, которую, словно клеймо, неизменно украшал его кулон, Эрик довольно улыбнулся. Он прижался лицом к Чарльзу, целуя его вспотевшую кожу, на которой еще чувствовался аромат свежих трав и масел, что добавляли в воду ванной, и с пьянящим наслаждением слизывал их с бледной кожи, сходя с ума, когда Чарльз уже не мог сдерживать свой голос, и вздохи сменялись пока еще тихими, но глубокими стонами. Член Эрика крепко стоял, скованный прочной тканью, и уже пульсировал от боли. Обнаженная головка касалась грубой ткани, и от этого ощущения по спине бежали мурашки, и хотелось в нетерпении наконец-то избавиться от мешающей одежды, но сейчас Эрика больше волновал пояс на штанах Чарльза. Он торопливо срывал завязки, не переставая массировать его член, рычал, вжимаясь в его шею, покусывая покрасневшую кожу и задыхаясь рядом с ним, но чувствуя лишь чистоту и свободу своих мыслей и желаний. Он наконец-то справился с непокорной тканью, опустил Чарльза на землю и рывком стянул ее вниз по ногам Ксавьера, а тот выгнулся, помогая Эрику, и лишь тихо застонал, когда Леншерр развернул его лицом к стене, не в силах тратить время на расшнуровку его сапог и остальную одежду. Чарльз нетерпеливо стянул легкий серый плащ, и тот дымчатой пеленой соскользнул на грязный пол, пока Эрик оголодало целовал заднюю часть шеи Чарльза, сжимая его бедра и потираясь о него вставшим членом. Он провел ладонью по спине юноши, заставляя прогнуться сильнее, и крепче вжал его в стену, растворяясь в ощущениях. Эрик провел рукой по его плечам, шее, очертил линию от его челюсти до подбородка и подвел пальцы к влажным губам, которые тут же сомкнулись вокруг его пальцев, ощутил тепло ловкого языка, который тут же принялся скользить по его коже. И от такого простого ощущения Эрик застонал, чувствуя, что готов сорваться. Он прижался лицом к плечу Чарльза, вытащил пальцы из его горячего и влажного рта и подвел их к обнаженному заду юноши. Он сильнее вжимал Ксавьера в стену, невольно шепча его имя, пока его пальцы толкались в тугое колечко сжимающихся мышц. Чарльз застонал, цепляясь за стену, и Эрик тут же начал шептать что-то успокаивающее, снова и снова целовал его шею и плечи, пока сам добавлял сначала второй, а затем и третий палец, растягивая его изнутри, теряясь от жара его тесного тела. — Ну же, — прошептал Ксавьер, вздрагивая и кусая без того алые губы. Эрик не смог сдержать улыбки, торопливо приспустил штаны и приставил уже сочащийся член к покрасневшему отверстию, плавно и медленно толкнулся в Чарльза, впившись в его бедро и навалившись на юношу. Пот каплями стекал по шее, а воздух, который еще недавно был холодным, раскалился и наполнился запахом влажных тел, тихими шлепками и стонами, срывающимися на хрип. Чарльз выгнулся, цепляясь за стену, впиваясь в нее короткими ногтями, покачивался в ритме несдержанных движений Эрика, который, будто змей, обвился вокруг его тела, не останавливаясь ни на секунду, словно оголодавший хищный зверь, рычал у самого его уха и двигался глубоко и размашисто, почти полностью выходя из его тела и вновь наполняя его до предела, до искр перед глазами и слабости в коленях. Чарльз закрыл глаза и не сдерживал стонов, ощущая, как член Эрика скользит в его теле все быстрее и быстрее в жарком ритме, снова и снова задевая внутри него точку, от которой все горело от яркости ощущений, таких сладостных и одновременно острых, что Чарльз метался, не зная, как это остановить и продлить одновременно. Он выгибался сильнее и невольно двигал бедрами, нанизываясь на член, пытаясь ощутить его глубже. Чарльз с наслаждением прикрыл глаза, плавясь в руках своего господина, когда тот обхватил его член и принялся торопливо ласкать его и быстрее вбиваться в его тело, толкаясь резко, до боли, до хрипоты в горле от стонов, до ощущения полета, пока все будто не разорвалось, а тело его не пронзила судорога удовольствия, от которой, казалось, вот-вот порвутся все мышцы в теле. Эрик зарычал на самой грани наслаждения, двигаясь все быстрее в сжимающемся теле, пока, задыхаясь, не выскользнул из Чарльза, и лишь прикосновения было достаточно, чтобы тело пронзило яркой вспышкой наслаждения. Чарльз с трудом, но смог устоять на ногах, все еще цепляясь за стену, и не открывал глаза, пытаясь растянуть этот момент сладостной слабости. Он почувствовал, как Эрик заботливо поправляет его одежду, вновь целуя в шею чуть выше линии ремешка его кулона. — Мне отнести тебя в наши покои? — с ухмылкой в голосе спросил король. Чарльз тихо фыркнул и повернулся к своему Эрику, коротко целуя его бледные губы, словно подтверждая их связь и свое неоспоримое право на этого человека со всеми его внутренними демонами и проклятиями, отягощающими душу. — И как бы это выглядело со стороны? Наш возлюбленный король ходит по коридорам своего замка с бессильным демоном на руках? — Чарльз недовольно хмыкнул и нагнулся, чтобы поднять свой плащ, чувствуя, как дрожат его ноги от слабости. — Нет. При короле должен быть сильный слуга. Я не позволю никому увидеть меня в момент слабости. — Лишь мне, — не согласился Эрик и положил руку на заднюю часть шеи Чарльза, бережно поглаживая его. — Нам следует вернуться, — напомнил Чарльз и направился к выходу. — Ты покинул совет до его окончания. Так ты лишь усилишь свою славу как своенравного и вспыльчивого господина. Эрик, который следовал за своим светлым ангелом, так и замер, едва переступив порог оружейной, внезапно вспомнив все то, что было на совете и что именно вывело его из себя. — Чарльз, — позвал он гамаюна, и юноша обернулся, стирая влагу с сияющих глаз. Ксавьер ему улыбнулся, но, заметив выражение лица своего короля, стал серьезным. — Что-то произошло на совете? — Да, — кивнул король, и Чарльз покорно ждал, когда он сам расскажет о случившемся. — Из Селковии до Харлоу добрался целый отряд инквизиторов. Ты же знаешь, что их приход был в горах? Видимо, наставления Страйкера с его послами не достигли их разума. Поначалу это было с полсотни инквизиторов, теперь же, достигнув Харлоу, они усилились местным населением, в том числе есть несколько дворян, которые обеспечат им недостающие силы. — Ты хочешь сказать, что на западе поднимается не просто восстание, а полноценное начало войны? — не дав ему договорить, подвел итоги Чарльз и рухнул бы, если бы Эрик вовремя не подхватил его под руку, видя, как побледнел и ослаб Ксавьер от этих слов. Стальное небо тихо зашуршало, разродившись редкой моросью. Среди холодных капель начали свой танец первые снежинки, которые таяли в воздухе, так и не успев коснуться земли. — Это все из-за меня, — Чарльз горько усмехнулся, глядя на холодную землю под ногами. Ему не нужно было спрашивать об этом, когда и так все было понятно. И сейчас перед ним вновь стояло лицо Эммы с холодным взглядом, а в сознании шептал ее голос: «Я вижу, что ты дорог ему. Не знаю, как ты сделал это, но он не был таким никогда прежде. Но ты же сейчас ставишь его под удар. Если он тебе хоть немного дорог, то лучше исчезни. Он сам не знает меры, он уничтожит сам себя, пытаясь защитить тебя. Так, Бога ради, дай ему спокойно жить». — Все из-за глупости людей, — не согласился Эрик и крепче обнял Чарльза, прижимая его к своей горячей груди, пытаясь заслонить от мелких ледяных капель. — Они не видят того, что вижу я, ошибочно считая тебя демоном, — Чарльз замер в его руках и слышал, как тяжело стучит сердце в широкой груди короля, и, несмотря на его слова, осознавал тяжелый груз своей вины во всех бедах Эрика, пусть даже сам он этого видеть не хотел. — Я видел демонов, — с едва заметной улыбкой произнес Леншерр и прижался лицом к мягким волосам Ксавьера. — Я видел монстров, которых ловят инквизиторы. В них нет ничего от человека, лишь черные перья и звериные повадки. Их называют ложными пророками, и прежде лишь таких тварей ловили люди Страйкера и инквизиция до них, — он улыбнулся шире и крепче обнял Чарльза, так, что юноше стало трудно дышать, но он и не думал протестовать, сам жался к Эрику, потому что ощущал, что это то, что ему сейчас необходимо. — Я нашел тебя в церкви чистым и непорочным, с сияющими глазами. Все твои пророчества сбываются в точности. Ты не боишься ни святой воды, ни распятий и уж точно не обернешься пернатым демоном-гамаюном. Ты можешь снять мою боль лишь одним взглядом и прикосновением, — он начал неспешно поглаживать Чарльза по напряженной спине, а сердце его забилось чаще. Эрик слегка отстранился, чтобы посмотреть Ксавьеру в глаза, и Чарльз никогда прежде не видел на его лице такой нежной улыбки. — Они считают тебя демоном лишь потому, что уже не помнят, как выглядят ангелы. — Эрик… — смущенно проговорил юноша, ощутив, как к щекам прилила кровь. Он хотел образумить своего короля. Объяснить, что он ошибается, но затем понял, что Эрик смотрит на него не просто с нежностью, с какой он прежде всегда смотрел на Ксавьера. То было выражение блаженной слепой веры, какая озаряет лица людей, которым позволено прикоснуться к святыне и которым в исповедальне были прощены все грехи и обещано Царствие Небесное. И эту веру Чарльз не мог разбить, пусть даже от слов Эрика он почувствовал себя обычным человеком и обманщиком. — Идем. Дождь становится сильнее. Я не хочу, чтобы ты промок, — поторопил его Леншерр, на мгновение коснувшись губами мягкой щеки Чарльза, царапнув нежную кожу жесткой бородой.

***

— Как обстоят дела в Инвернесе? — Страйкер неспешно налил вина в свой бокал и устроился в кресле у камина. — Драконьим мысом управляет этот тупоголовый варвар, как, по-твоему, там могут обстоять дела города? Его брат хоть особым умом не отличался, но был послушным и выполнял все, что мы ему говорили. Логан же обычное животное, да еще и на удивление предан нашему королю, — Маркус тихо зашипел от ярости, но не сдвинулся с места, словно тепло огня в камине могло бы согреть его вечно мерзнущее тело. — Вызывать меня из восточной столицы было глупым решением. Я хоть как-то мог держать город в узде. Пожалуй, это единственный регион, где люди спокойно относятся к приверженности нашего молодого короля к бесовской твари. — Они все еще помнят, что Леншерр их наследный правитель. Шоу не позволял им об этом забывать и получал удовольствие каждый раз, когда его щенок скулил и рвался с цепи. Его народ знал, что даже королевская кровь в его руках становится спокойной и послушной. — И ты потакал ему в этих играх. Леншерра нужно было убить вместе со всей правящей семьей, но Шоу решил взять его под опеку. И вот теперь он на троне, а ты явно не можешь контролировать его. — А нам и не нужно, — довольно отозвался Страйкер и свел кончики пальцев, глядя на своего приспешника. — Его страсть к демону его же и погубит. Обычный народ в ужасе, и наши братья несут слово мое в своих проповедях, лишь усиливая их страх и ненависть к этой твари, что пригрел на груди наш дорогой король. — Я не понимаю, почему ты до сих пор не поймал его. Он каждый день ходит по коридорам замка, я слышал, что даже молится, словно насмехаясь над твоим бессилием. — Я не могу оспорить власть короля. Боюсь, его разум сейчас слишком затуманен голубоглазой смазливой мордашкой демона, и он бы направил все силы королевства на то, чтобы забрать демона обратно. А доводить все до войны я бы не хотел. Нужно лишь выждать. У нас уже есть все необходимое. — Не хотел доводить до войны, но сам же помог организовать ополчение в Селковии и подготовил дворян из Харлоу. По мне, так это настоящая война. — В ней нам нужна лишь одна жертва. Король не расстается со своим ложным пророком, и ему придется вывезти гамаюна на поле брани. Лишившись демона, боюсь, он долго не продержится. Но, возможно, покаяние и служение Богу еще способны спасти его душу. — Ты говорил мне в послании, что у тебя есть новости о самом демоне, — напомнил Маркус, потерев влажные ладони с истонченной обожженной кожей, под которой отчетливо виднелись все венки и капилляры. Он налил себе вина и очень осторожно взял бокал, словно металл мог причинить ему боль. — Да. Помнишь ту распутницу, которая так обольстила Шоу? Его белую фаворитку? — Леди Фрост. Ее невозможно забыть, — с мечтательной ухмылкой кивнул Маркус, поднося бокал к тонким губам. — Ее забота о короле наконец-то начала обретать разумное начало, и она пришла ко мне. Пусть изначально она хотела действовать полумерами, но мне удалось ее переубедить, показав истинную угрозу, скрытую за человеческим обликом демона. — Ох, этот облик, — Маркус оскалил рот в очередной ухмылке и даже прикрыл на мгновение глаза, чтобы вновь вспомнить светлое лицо гамаюна, его мягкие губы и решительный пронизывающий взгляд. — Из всех возможных лиц он выбрал самое невинное, но даже через эту прекрасную маску можно различить его беспощадный облик. Прекрасное сочетание даже для человека, а для такого существа, как он… Расточительно было бы просто убить такой ценный экземпляр. Неужели нет способа заполучить его? Я бы лично поработал с ним, запечатал и смирил его дух. Нет ничего слаще, чем сломить столь надменное создание, приструнить его. — Есть шанс, — неохотно прохрипел Страйкер и поморщился. — Но я бы не хотел так рисковать и оставлять его в живых, если будет шанс незаметно от него избавиться. — Но как ты можешь упускать возможность?! — возмутился Маркус и впился в бокал так сильно, что его тонкая кожа, казалось, вот-вот лопнет. — Эмма дала достаточно полезной информации. Все намного хуже, чем я даже мог представить. — Расскажи мне. Я должен знать, насколько опасна эта тварь, — Маркус подошел ближе, но садиться в свободное кресло не стал, словно не смог бы усидеть на месте. — Она дала мне информацию, которой достаточно, чтобы свергнуть короля. Его непростительный грех, которого достаточно, чтобы мы могли по нашим священным законам забрать его демона, и нас не остановит ни то, что он крещеный, ни то, что исправно исполняет свои обязанности, ни даже королевская опека. — Так что же тебя останавливает?! — Мужеложство. Как только мы схватим под этим предлогом гамаюна, пусть даже наша милая Эмма все подтвердит, это оставит неблагоприятный отпечаток не только на нашем дорогом короле, но и на всей династии правителей Стратклайда. А нам нужен чистый род. Ведь всякая власть дана от Бога, не стоит оспаривать его выбор. — Разве это такая проблема? Ты можешь объявить виновным во всем демона, народ и так считает его всесильным. — И тем самым объявить короля безвольной марионеткой? — Тогда отруби эту ветвь королевского древа. В нем лишь толика крови Шоу, столь далекое родство, что вряд ли даже наши лучшие биографы сочтут его важным. Не говоря уже о том, что он кровный наследник Инвернеса, а королю Шоу приходится лишь названым наследником. Всегда можно сказать, что это испытание Господне, призванное очистить род наших королей от гнилого семени. Невелика жертва, а толпа наконец-то получит долгожданной крови. В Харлоу достаточно дворян, которые смогли бы претендовать и на трон Стратклайда, и на правление в Инвернесе. Их разум куда покорнее, чем Эрика. — Уже зовешь его столь пренебрежительно, а он все еще твой правитель. Я понимаю, в твоих словах достаточно правды, но я бы не желал рубить с плеча. Так что пока избавимся от гамаюна. — Это все, что тебе сказала Фрост? — Ох, нет, — Страйкер довольно улыбнулся и посмотрел на своего советника. — Она знает, как лишить демона сил. Пусть и на время. Рецепт варева не точен, но она готовила для него ингредиенты. Мои люди уже перерывают старые книги и допрашивают пленных лекарей и ведуний, оставшихся после победы над Ирием. А подопытных хватает. Но тебе не стоит обольщаться, я бы не стал так рассчитывать на варево, не зная точно, как оно подействует. — И имея подобное, ты все еще хочешь его просто убить на поле боя? — Маркус едва не зарычал, дыхание его стало прерывистым, а взгляд горел фанатичным огнем. — Прошу тебя, поймай его. Не так сложно будет подменить его трупом погибшего солдата и убедить короля в смерти его демона, он и без того не владеет своим разумом. А пускать в расход такой прекрасный экземпляр кощунственно по отношению ко всей инквизиции и демонологам, которые по крупице, жизнь за жизнью, собирали ту информацию, что мы можем проверить и подтвердить всего за пару дней, стоит лишь добраться до Ксавьера! Если так хочешь его смерти, хорошо, но дай мне пару дней с ним наедине! — Я подумаю об этом, сын мой, — кивнул Страйкер, но взгляд его говорил о том, что он лишь хочет закончить разговор. — А теперь ступай и отдохни после столь долгой дороги. У нас впереди слишком много дел, ты должен мыслить здраво.

***

Рейвен уже несколько минут стучала в дверь знакомой кельи, и проходящие монахи с осуждением смотрели на шумную дворянку. — Открывай, Хэнк! Я знаю, что ты там! Она еще несколько раз ударила в дверь и на этот раз услышала, как щелкнул тяжелый засов и с тихим скрипом приоткрылся небольшой проход в тесную келью. Девушка, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь, и юноша тут же захлопнул за ней дверь, словно боялся, что следом проникнет кто-то еще. — Тебе не следовало приходить, и ты слишком шумная. Кроме того, мне сложно будет объяснить присутствие девушки здесь. — Ох, это же не жилая часть для послушников инквизиции, ты живешь среди обычных послушников. Я прекрасно знаю, что нет тут таких строгих правил, — фыркнула Рейвен и посмотрела на Хэнка, который сейчас походил на иссохшее дерево и даже не мог найти в себе сил, чтобы спорить, а просто сел на край узкой жесткой кровати и зажег еще одну свечу из тех, что рядами стояли на квадратном столике, чтобы добавить хоть немного света в свою обитель. — Зачем ты пришла? — не поднимая головы, спросил юный священник. — Потому что из всех, кого я знаю, ты единственный общаешься с Чарльзом. Он давно не приходил в наш сад, и я не знаю, что с ним. Я переживаю за него. — Ох, дорогая моя, не думаю, что тебе стоит переживать о нем. Он ведь самый защищенный и обласканный из всех в этом замке. Любимец короля, для которого открыты все двери. — О чем ты говоришь? — немного растерянно спросила девушка и подошла ближе. — Что-то произошло? Что с тобой, Хэнк? — Я… боюсь, я допустил ошибку. И теперь надеюсь, что все обойдется, но сам не знаю, чему верить. — Боже, да прекрати говорить загадками, — рассердилась девушка и опустилась на колени перед священником, взяла его холодные руки в свои и попыталась заглянуть в его бледное лицо. — Ты можешь мне рассказать. Ты слушал мои исповеди много лет, так и я могу выслушать тебя. — Я ходил к святому отцу. Я говорил со Страйкером, но даже он не смог успокоить мою душу, и лишь вселил больше страха. — О чем ты говорил с ним? — О гамаюне. Он… Никто в монастыре не мог прочесть те записи, а я не мог их вынести из монастырской библиотеки. Что мне оставалось делать? Ведь он когда-то был мне наставником, я думал, он поймет. Но когда он узнал, что в книгах нет ничего важного, пусть даже демон может их прочесть, он был в ярости… — Какие книги? Боже, Хэнк, ты, должно быть, совсем потерялся в этой проклятой библиотеке. Тебе стоит чаще выходить на свежий воздух. Вставай. Ну же, вставай, — она подхватила его под руку и потянула с кровати. Юноша послушно встал, но все еще тихо шептал что-то о Страйкере, и Рейвен начало казаться, что безумие короля, о котором шептался ведь замок, было заразным и расползалось по коридорам, подобно щупальцам гигантского спрута. Рейвен лишь надеялась, что в скором времени все образуется. — Пойдем. Знаешь, Чарльз научил меня парочке танцев и игр его народа. Они простые и веселые. Думаю, это поднимет тебе настроение, — с улыбкой произнесла девушка, но Хэнк смотрел на нее грустно, словно уже и не ожидая прощения за грехи, которые Рейвен даже не могла понять. — Тебя Чарльз учил играм? — немного отвлекся он, пытаясь придать себе нормальный вид, но выходило это с трудом. — Да, это несложно, нужно только несколько гибких прутьев и пара камней, а еще есть игры с символами прямо на земле. И песни у его народа веселые. Тебе это точно поднимет настроение. — Нет. Давай просто прогуляемся. Не стоит песен… — он улыбнулся девушке и хотел сказать ей, объяснить, что сделает с ней Страйкер, едва узнает, что она прониклась бесовскими забавами, не говоря уже о песнях и танцах. И только поражался, что Рейвен до сих пор не была схвачена инквизиторами как язычница и ведьма. — О, ну, хорошо, как скажешь. — И тебе не стоит так кричать об этом. Прошу, ради твоего же блага, — «не совершай моих ошибок», мысленно проговорил МакКой, с трудом ступая больными ногами и чувствуя, как щиплют раны на его худом теле. Но воздух и Рейвен помогут забыться хоть на время. Еще бы она меньше говорила о Чарльзе. Теперь Хэнк знал, что одно лишь его имя способно нести беды, а перед глазами стоял образ пернатых монстров из зверинца. Каждый должен был это увидеть. Знать, какой на самом деле демон, которого пригрел король. Хэнку оставалось лишь проклинать свое любопытство и тот день, когда он встретил голубоглазого монстра.

***

Огонь в камине отбрасывал медовый тягучий свет. Он дотягивался до широкой постели, касаясь обнаженной кожи Чарльза, придавая ей чарующий бронзовый отблеск, заставляя капельки пота сиять подобно инею в первых солнечных лучах. За окном слышался тревожный вой ветра и шорох набирающего силу дождя, а в спальне было почти душно. Чарльз лежал на спине, все еще тяжело дыша и едва заметно улыбаясь, приходил в себя, пока Эрик с довольной улыбкой любовался своим обессилевшим ангелом. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и неспешно водил кончиками пальцев по впалому животу Чарльза. Вел по влажной коже до паха, касаясь линии темных колючих волос и вновь вверх, пока не касался вздымающейся груди юноши. — Это было похоже на извинения, — со смешком произнес Ксавьер и довольно зажмурился, когда Эрик нагнулся, чтобы коснуться губами его горячего лба. — Мне есть, за что просить прощения перед тобой, — не стал отрицать Леншерр, и улыбка его стала натянутой, едва скрывая сожаление. — За то, что было и что еще только произойдет. — Произойдет? — Чарльз удивленно изогнул бровь и вяло улегся на бок. — Я должен ехать в Харлоу. Восстания подобного масштаба следует останавливать королю. Я не намерен отсиживаться за прочными стенами. — Когда? — коротко спросил Чарльз и устало вздохнул, понимая, что не сможет отговорить Эрика. Он сам понимал необходимость военного похода. Может, оно и к лучшему. Вдали от стен, в привычной обстановке на поле сражения Эрику должно было стать лучше, и мысли его смогли бы проясниться. — Завтра будет собран отряд, выдвигаемся через сутки. Необходимо все подготовить, — тихо ответил Эрик. Казалось, мыслями он был где-то далеко от всех этих забот. Леншерр запустил руку в волосы Чарльза, и все его внимание занимало лишь то, какие мягкие у него пряди, которые так нежно скользили между пальцами. — Мне стоит собраться? Я могу, как в прошлый раз, предсказывать итоги сражений. Может, удастся решить проблему еще на подходе к Харлоу, и мы бы задержались у реки… — Сейчас слишком холодно для купания, — улыбнулся Эрик и, не удержавшись, вновь потянулся, чтобы поцеловать Чарльза, медленно и с упоением, подминая юношу под себя, вновь укладывая его на спину, вжимая в постель всем телом, ощущая, как соприкасаются их тела, а член наливается кровью. — Подожди, — простонал Ксавьер и уперся Эрику в грудь руками, уже чувствуя, как в его бедро упирается полувставший член его возлюбленного короля. — Устал? — с нескрываемым самодовольством спросил Эрик, нагло улыбаясь своему единственному фавориту. — Нет, — не так уверенно, как хотел, ответил Чарльз, но Эрик и так все понял. Он уткнулся губами в висок Ксавьера, пока тот неловко садился в постели. — Раз нам предстоит скорый путь в долину и новый бой, — он игриво прикусил нижнюю губу, даже не скрывая того, что он наслаждается тем, как Эрик жадно смотрит на него, любуется и поглощает взглядом каждую его черту. — Я должен выполнять свои обязанности королевского пророка. Верно? — Я не хотел просить тебя об этом сейчас. — Неважно. Будущее ведь не изменится от того, увижу ли я это здесь и сейчас или завтра днем. А так ты будешь знать, что этот бой… — он придвинулся ближе к Эрику, садясь к нему почти вплотную, и коснулся губами его израненного плеча, ведя взглядом по следу от давнего ожога, по старым бледным шрамам, которые тянулись по его левой руке от плеча до запястья, невольно представляя, на что же была похожа эта ужасная рана, когда Эрик только был ранен в бою, — …станет твоей очередной славной победой, — прошептал Ксавьер и поднял на своего короля сияющий взгляд, позволяя тому увидеть, как голубое сияние расползается от радужки к зрачкам и белкам его глаз, поглощая их полностью и погружая сознание Чарльза в дни, которые им лишь предстояло еще пережить. Запах земли и жухлой травы, холод, касающийся открытого лица. Привычный туман рассеивался на удивление быстро, открывая взору огромную бескрайнюю равнину, с которой открывался вид на величественные горы. Дождь. Он капал медленно, и Чарльз мог рассмотреть каждую дождинку на ее пути к земле, различая силуэт замка, скрытого в горах, и сердце замирало от волнения и восхищения. Он смутно понял, что смотрит именно на то место, на котором проходило давнее сражение гамаюнов, о котором он читал. Теперь здесь не было высоких холмов, а широкая дорога вела к поселению в горах. И люди. Они были повсюду. Сотканные из тумана, обретающие плоть, становившиеся реальнее по воле Ксавьера, ходившего по полю сражения, которое словно попало в штиль, замерло, плывя в воздухе средь капель дождя. А вдалеке был разбит лагерь с флагами Стратклайда и гербом Эрика. Все закрутилось быстрее, и ветер взревел в ушах, впиваясь в ткань знамен и заставляя их трепетать, грозя сорвать с шестов, а образы сражающихся смылись в темные разводы. Тишина. Он стоял на мокрой окровавленной земле и слышал молитвы плененных священников и инквизиторов. Улыбался, не сомневаясь в том, что Эрик справится. Чарльз направился искать своего дорогого короля или их общий шатер, и образы замерцали перед его мысленным взором. Эрик стоял один в тумане, стелющемся у его ног, обнажив меч, и озирался по сторонам, словно ждал нападения в любой момент, и от вида гнева и страха на его лице у Ксавьера до боли сжалось сердце. Но сильнее тревога была от этого образа. Он сам принялся выискивать врагов Эрика в тумане, зная, что они должны быть, но не мог сосредоточиться, словно что-то тянуло его прочь от этого образа. Звон цепей, запах тухлого мяса, крики, хриплый и тихий смех… Чарльз вздрогнул, ощутив у своего уха горячее дыхание, и резко обернулся, но все вокруг погрузилось в темноту. Боль пронзила внезапно, прошлась холодным лезвием по груди и животу, так что Чарльз не смог сдержать хриплого стона. Он упал на колени, пытаясь вырваться из видения, но чувствовал себя, словно рыба, попавшая в сеть. Он не видел ничего вокруг. Боль не проходила, а лишь расползалась все сильнее под его кожей и пульсировала в ребрах. Он ощущал, как теплая кровь стекала по его губам, и попытался снова вырваться. Звон цепей. Запястья сковывал металл, и он практически видел темный силуэт, возвышающийся над ним… Чарльз тяжело дышал и только сейчас понял, что вцепился в Эрика до дрожи в руках, а тот смотрит на него с неподдельным страхом. — Что произошло? — его голос надломился, и он обхватил Чарльза, словно боясь, что он сейчас растворится или начнет биться в агонии, если только Эрик это не остановит. — Я… я не знаю, — Ксавьер невольно начал потирать запястья. Он осмотрел свое тело, но на нем не было ни единой раны или даже царапины, хотя руки подрагивали, а воспоминания о боли, какую он прежде никогда не испытывал, все еще были слишком реальными. — Такого не было прежде, — удивленно проговорил Чарльз, не осознавая, что сказал это вслух. — Что с тобой случилось? Ты побледнел и едва не кричал, словно от боли. Я не мог вернуть тебя. — Ах, — Чарльз криво улыбнулся, но знал, что не сможет избежать объяснений и потому вначале прикоснулся к колючей щеке Эрика, пытаясь успокоить в первую очередь его. — Все хорошо, мой король. Не тревожься так. Это лишь видения. Я видел твою победу, ты остановишь их еще в долине… — Это неважно. Скажи мне, что так напугало тебя в видении? Уж явно не образы моих побед, — строго приказал Эрик, и юноша неохотно вздохнул, пытаясь казаться спокойным, хотя сердце тяжело стучало в груди, а тело был липким от холодного пота. — На самом деле, не о чем тревожиться. Должно быть, я случайно ощутил чувства кого-то из воинов. Его боль и это… — Ты испытывал боль? — тут же забеспокоился Эрик и осмотрел Чарльза, словно пытаясь найти на нем раны, но Ксавьер улыбнулся и уронил голову на плечо Леншерра, отчасти, чтобы ощутить его ближе, но в основном, чтобы спрятать лицо от его встревоженного взгляда. — Это была лишь иллюзия, ничего реального. Она… Должно быть, была не моей. — Должно быть? Ты сказал, что не испытывал подобного прежде, — Эрик хотел поднять Чарльза, видеть его лицо, но вместо этого лишь обнял его, прижимая ближе. — Как ты можешь быть уверен, что это не твоя боль? Та, что ждет тебя во время сражения? — Потому что я никогда не вижу себя в видениях. Всегда лишь образы, а я сторонний наблюдатель. — Но не сейчас. Чарльз не ответил и ощутил, как напрягся Эрик, а затем мужчина мягко отстранил Чарльза от себя и взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты смотрел на грядущее сражение и ощутил боль в своем теле. — Я не знаю, что я ощутил. Это могло быть что угодно, — попытался он возразить, но Эрик уже принял решение. — Твои видения всегда сбываются. Все происходит так, как видишь ты, а значит, взяв с собой, я не смогу уберечь тебя. — Необязательно, — попытался спорить Чарльз, но сам не верил своим словам. Достаточно было лишь вспомнить звон цепей и боль под кожей. Но он не хотел так пугать Эрика тем, что еще не произошло. К его удивлению, король усмехнулся и отстранился. Он задумался и вновь заговорил лишь тогда, когда вой ветра за стенами замка уже начал казаться оглушающим в повисшей тишине. — О чем я думал? Разве нужно быть пророком, чтобы предугадать такой исход? Поле боя — не то место, где я смогу тебя защитить. Тем более, когда сражение идет с безумными фанатиками и инквизиторами, жаждущими твоей смерти. Глупо было даже думать, что я смог бы уберечь тебя, оставив с охраной под защитой хлипкой ткани шатра, — Эрик хрипло рассмеялся, и от этого смеха Чарльзу стало не по себе, он невольно замер, ощутив странную опасность, исходящую от Эрика. И, даже понимая, что Леншерр не причинит ему вреда, и гнев его направлен на тех врагов, которых он даже еще не видел в лицо, он не мог не замереть перед своим королем, впервые ощущая в нем того монстра, каким его считали. — Я так привык, что ты рядом, что не допускал и мысли о том, чтобы покинуть замок без тебя. Я готов был тащить тебя в пучину самого ада, к безумцам, жаждущим твоей крови и моей смерти, лишь потому, что только с тобой я могу быть самим собой. И моя слепота и эгоизм приведут к этому… Ты впервые ощутил боль в видении. И я не смог ее предотвратить. Не защитил тебя в долине, — Эрик тяжело вздохнул и снова рассмеялся, а затем погладил Чарльза по голове, положил руку на его затылок и, ласково поглаживая, склонился к нему ближе, пугая юношу безумным блеском в своих глазах. — Я не допущу этого, ангел мой. — Он прижался губами ко лбу юноши и замер так на несколько секунд, словно приводя мысли в порядок, и только потом неохотно отпустил притихшего гамаюна. — Я не подвергну тебя даже тени этой опасности. Ты видел мою победу. Значит, бой будет недолгим. Через пару недель я вернусь. Всего лишь несколько недель… — Эрик, нет, прошу, это всего лишь видение, — уже понимая, что решил его король, запротестовал Чарльз и схватил его за руку. — Прости, Чарльз. Я не могу так поступить с тобой. Там ты будешь в опасности. Ты сам только что все видел. Даже если ты не веришь своим видениям, им верю я. Ты не ошибаешься, но я смогу это предотвратить. Всего лишь пара недель. Ты под защитой стражи и крепких стен. Все слуги в твоем распоряжении. Я вызову Логана из Инвернеса, и он присмотрит за тобой. — Не нужно, Эрик… — Нужно. Я не позволю, чтобы хоть что-то с тобой произошло, — решительно произнес король и, встав с постели, принялся собираться. — Эрик… — Чарльз не знал, что сказать, но тревога не покидала его, а лишь усиливалась. — Уж лучше я буду с тобой, чем останусь тут. — Время пролетит быстро, — пообещал Леншерр. — Я вернусь к тебе. Но сейчас нужно все подготовить и обеспечить тебе безопасность. Я оставлю Азазеля, ему я еще могу доверять. А ты сможешь проводить время с его женой, вы же хорошо поладили. И ты будешь в безопасности. — Но что будет с тобой? — вмешался Чарльз и, встав с постели, подошел к Эрику, пытаясь его остановить. — Посмотри на себя, Эрик. Что творится с тобой в последнее время. Пусть ты не веришь в проклятья и в духа Гамота в этих стенах, пусть так, но даже ты не можешь отрицать, что твой разум путается. Тебе лучше, когда я рядом. Ты говоришь, всего лишь две недели, но я готов рискнуть, чтобы быть рядом, зная, что я смогу тебе помочь. — Мой милый Чарльз, — и вновь улыбка, больше похожая на оскал. Эрик ласково погладил Чарльза по руке от плеча и до запястья, на котором еще не сошли синяки. Он задержал взгляд на темных следах на бледной коже, и это лишь усилило его решимость. — Я справлюсь. Всего лишь голоса и тени. Ты ходишь меж них в своих видениях и можешь с этим жить. Я продержусь. Мне поможет мысль о том, что ты под надежной охраной и вдали от фанатиков. — А как же Страйкер и этот инквизитор, что приехал сегодня? — попытался хоть как-то переубедить его Ксавьер, но Эрик уже накинул на плечи черную накидку, явно не собираясь оставаться в спальне. — Страйкер не имеет прав на тебя. Он знает об этом. Он долгое время пытался добраться до тебя, но мое отсутствие ничего не изменит. Тем более, когда он прекрасно знает, каким я могу быть в гневе. Чарльз едва не зарычал от бессилия, не зная, что еще сказать. Но, что было хуже всего, он понимал, что именно Эрик из них двоих сейчас размышляет здраво, когда же сам Чарльз отчаянно не хочет признавать, что он боится остаться один. Пусть и на время, но потерять единственного, кто стал ему настолько дорог, что заменил утраченную семью. И одна мысль, о том, что Эрик будет где-то далеко сражаться за него, пока сам Чарльз беспомощно будет вынужден сидеть за стенами замка, злила его. Это чувство не исчезло даже тогда, когда Эрик, словно пытаясь его успокоить, перед уходом ласково поцеловал его неподвижные губы. — Иди в постель и ни о чем не тревожься. Я исполню свое обещание, Чарльз, — Эрик погладил его по щеке своей широкой шершавой ладонью и попытался улыбнуться нежно и спокойно, но на лице его все еще читалось волнение. — Когда я вернусь, то больше не позволю ничему себя здесь задержать. Я знаю, что это место тебя страшит, но потерпи еще немного. И когда я вернусь, то мы сразу отправимся в Инвернес. Эрик дождался, пока Чарльз едва заметно кивнул, и немного успокоился. Направляясь к выходу, он знал, что поступает верно, пусть даже сам Ксавьер считал иначе, но его безопасность для Леншерра была важнее, чем все земли в его королевстве и все титулы этого мира. Даже его гордость отходила на второй план. И, как бы Чарльз ни храбрился, его удел — покой и мир. Войну же Эрик всегда готов был взять на себя.