Птичка

      Сквозь сон пробился звук шелеста листвы. Такого громкого, словно сильный порыв ветра разом колыхнул все деревья в небольшом лесу.       Откуда шелесту вообще взяться?..       Я слабо нахмурилась и начала медленно приходить в сознание.       Нехотя разлепила глаза и уставилась в дощатый потолок какого-то сарая.       Из маленького окна в деревянной стене проникал яркий дневной свет. Вокруг всё обставлено какими-то корзинками, вазами и мешками, под потолком висели верёвки с засушенными то ли фруктами, то ли чёрт его знает чем… Пола в помине не было — сырая земля.       Я лежала посреди этой хлипкой лачуги, на ткани, постеленной на тонкий слой сена, и подушке, видимо, набитой им же. Затхло пахнущее одеяльце, напоминающее, скорее, ковёр, укрывало моё полностью голое тело… не считая плотных бинтов на плечах и руках. Кто ж такой заботливый?       Под одеялом касался бока непонятный круглый шерстяной комок. Я положила руку на него. Зашевелился.       Резко одёрнула ткань в сторону, в руке заныла боль — у бедра лежал и спал мантикорыш, свернувшийся калачиком. Он приоткрыл жёлтые глаза, кинул на меня недовольный взгляд, через пару секунд зажмурился и уткнулся мордой в лапы спать дальше.       Я накинула одеяло обратно. Ладно… Допустим…       Лениво повертела головой: рядом со мной на импровизированной, оказывается, двуспальной кровати было ещё одно пустое место. Такая же подушка, неряшливо скомканное покрывало.       Во всём теле чувствовалась ужасная слабость, небольшое движение в конечностях вызывало боль разной степени. Оно и понятно… обезболивающее чувство опасности и страха за жизнь исчезло, и теперь каждая травма давала о себе знать в полном объёме.       Это всё, впрочем, неважно. Я жива, и даже нигде ничего… вроде как… не сломано, ни одну конечность не оторвало. И самое главное…       Я подняла перед лицом руку. Перстень. Печать с него никуда не делась. У меня получилось. Это не сон. Я покорила лабиринт. Взаправду получилось…       А точно ли это реально? Может, я сейчас очнусь от этой очень долгой дрёмы, и всё станет, как раньше: покои, шторы, Фаран и нирийское солнце?       Воспоминания из лабиринта ворохом пронеслись в голове. После каждого осталась смесь разных неприятных чувств…       Вдруг послышались незнакомые высокие голоса. Какие-то дети быстро приближались к сараю.       Дверь резко отворилась, в проёме показался какой-то мальчик.       — Рыжая тётя! А можно мы… Ой!.. — ребенок семи-восьми лет растерянно уставился на меня.       Он обернулся назад и тихо воскликнул:       — Эм… Тут другая тётя проснулась…       Из-за его спины испуганно выглянула девочка того же возраста:       — Ты шумный дурак, конечно, она проснулась! — тихо и злостно забубнила она. — Ты даже не постучался! Рыжая тётя и взрослые нас отругают!       Дети были темноволосые, смуглые, едва ли одетые в светлые ткани: топ и примитивная юбочка на девочке и одни штаны на мальчике.       И возник насущный вопрос.       Где я?       Два ребёнка прожигали друг друга недовольными взглядами. Вдруг девчушка шагнула вперед и неуверенно пошла на контакт:       — Эм… Здравствуйте, извините нас, пожалуйста… Мы только спросить хотели… Вы не знаете, где Крючок?       — Кто?.. — сипло переспросила я, растерявшись.       — Ваше животное, кот… Н-ну, точнее, не кот, но похож на него, он с крыльями ещё, тёмный весь такой…       Прежде, чем я успела как-то отреагировать, знакомый женский силуэт заслонил свет дверного проема.       За спинами детишек показалась Лиэль.       Бесформенная грубая туника сменилась новой одеждой: простой бежевый топ плотно обхватывал приличную, оказывается, грудь, высоко посаженные коричневые шаровары с широким поясом подчёркивали бёдра и талию. Распущенные волнистые волосы ниспадали сзади, выделяя слегка смуглую кожу.       Дети испуганно застыли, не решаясь обернуться. Рыжая тётя молча взглянула на меня, а потом и на незваных гостей, положила ладони на их две маленькие головы и…       — Ай-ай-ай!!! — …резко потянула вверх ухо каждого проказника.       — Я вам, кажется, чётко сказала не подходить к сараю… — нахмурившись, процедила Лиэль.       — Простите! Это всё он! Пожалуйста, отпустите, больно! — предательски верещала девочка.       — Это была твоя идея! Мы просто хотели поиграть с Крючком… Ай, извините! — поддерживал мальчик.       Волшебница раздраженно выдохнула, выпустила их ушные раковины и строго указала:       — Принесите воды и остатки супа. И побыстрее.       Дети, насупившись, покорно ушли выполнять поручение. Мы остались одни.       Она вальяжно опёрлась головой о дверной проём и с уже привычной злой улыбкой произнесла:       — Доброе утро, принцесска. Как спалось?       — Нормально.       В пустую голову нахлынуло облегчение. Она меня не бросила.       Лиэль зачем-то разулась, оставив на пороге простенькие сандалии, сделала шаг и опустилась возле меня:       — Давай садись, — она взглянула на одеяло, — ты же сможешь?       Кое-как с её помощью я приняла сидячее положение. В подземелье была похожая ситуация, вот только тогда она лишь кривилась да издевалась. Мою грудь оголило, но нам обеим было всё равно. Всё же я накинула одеяло-ковёр на плечи, вспомнив, что дети ещё придут.       Оставшийся без покрова, новоявленный Крючок даже усом не повёл и продолжил спать.       — Итак, госпожа волшебница, скажи же: где мы?       — В Табаруне.       Я удивлённо вскинула брови:       — Ты из всех мест мира выбрала именно Табарун?       — Ага, — спокойно ответила она и широко заулыбалась от моей реакции.       В лачугу вовремя вернулись маленькие озорники с двумя деревянными мисками в руках.       Лиэль взяла посудины, протянула одну из них мне, а затем небрежно махнула детям рукой, прогоняя:       — Вы меня извините, ваше величество, но ложечек тут нет. Хлюпайте прямо так, как простой плебс…       — Ваше высочество, — угрюмо поправила я и взяла в ладони тёплую миску. — Расскажи, что произошло.       В ней был аппетитно пахнущий густой суп. Я аккуратно поднесла ко рту, отпила. То ли я ужасно голодная, то ли это действительно вкусно… Принялась теперь уже неотрывно поглощать мясной солёный бульон.       — М-м-м… Что рассказывать-то? — лениво протянула она. — Мы покорили подземелье. Нас телепортировало обратно во внешний мир, на тот же остров. Башня исчезла, мы оказались в огромной яме. Была ночь. Солдаты с факелами подбежали к краю, стали орать что-то, ну а я воспользовалась той телепортационной дощечкой. Потребовалось очень много магой, но всё получилось. Правда, круг был небольшой, переместило только нас и ну совсем немного сокровищ. Теперь мы тут. Вот и весь рассказ, — фыркнула она.       Воцарилось молчание. Я обдумывала новую ситуацию. Мысли давались тяжело.       — И всё-таки… почему же именно Табарун?       — Посмотрите на себя, ваше высочество: вы дрыхли полтора дня. Нам нужно подлечить вас и в целом обеим отдохнуть, — она вздохнула, — и я знаю только два места на планете, где, абсолютно уверена, нас бы приняли без лишних вопросов: моя семья в Актии и эта деревня. Тут мне… кое-чем обязаны. Вот, выделили целые хоромы, — она лениво обвела рукой комнату.       Я доела суп и поставила пустую посуду на пол.       — И почему не в Актию? — стараясь скрыть недовольство, спросила я.       Понятное дело, что мы знакомы всего несколько десятков часов. Разве можно было, однако, столь просто забыть про такой занимательный факт из моей биографии, как насильственная попытка выдачи замуж за принца местных земель?       Если холодно подумать, то, конечно, у меня не было права даже мысленно предъявлять какие-либо требования, однако же Актия находилась гораздо ближе к Нирии, чем Табарун. И не то, чтобы Табарун мне ой как не нравился — напротив, благодаря Такао и его историям об этой стране возник интерес… но всё же после пережитого остался небольшой осадок.       Лиэль опустилась на свою лежанку, улеглась на бок и подперла локтем голову:       — Я не хочу домой.       Я взяла вторую миску с обычной водой и отпила половину, заодно проглатывая слабое раздражение.       — Чем тут тебе обязаны? — спросила я, попытавшись перевести разговор в другое русло.       — А тебе, я смотрю, всё расскажи… — Лиэль прищурила карие глаза.       — Твоя таинственная скрытность теперь немного не к месту, не думаешь? — я недовольно нахмурилась.       — Не думаю, — она как ни в чём не бывало взяла миску из-под супа, поднялась на ноги, — отдыхай давай, — и вышла на улицу, прикрыв дверь.       Сарай наполнился мраком.       Если бы в этой деревне произошло что-то неприятное из-за неё, то и радушно принимать нас бы не стали, логично ведь? Тогда в чём смысл скрывать причину?       Выдохнув, снова легла дремать. Потом разберёмся.       В слабое, но теперь хотя бы сытое тело сразу накатила сонливость.       Я проснулась, когда уже глубоко стемнело. То ли вечер, то ли ночь на улице — непонятно. Вместо спокойного шелеста листвы доносилось теперь тихое, но раздражающее жужжание насекомых.       Лиэль и мантикорыша не было. Тем не менее, сарай изнутри освещался знакомым магическим огоньком. Как же удобно, однако, живется с огненной магией: вечное тепло и свет, никаких трат на свечи, огниво и дрова…       Этот огонь висел в воздухе над широкой доской, подпираемой по бокам поленьями: низенький самодельный стол, на который я не обратила внимания днём. Так как места в сарае крайне мало, за ним можно было сидеть лишь на полу, сложив ноги под доску.       На этот раз я выпрямила спину без чужой поддержки. До этого мешала не столько боль, сколько слабость от голода. Аккуратно опираясь на руки, я подползла к столу поближе и заметила чернильницу, перо и записную книгу.       Раскрытые страницы небольшого фолианта были испещрены надписями с не особо элегантным, но читаемым почерком. В глаза кинулся контурный рисунок мантикорыша, по-детски кривой и неумелый. Я начала вчитываться в текст:              Примерный вид создания. Размером с небольшую собаку. Предположительно самец. Строение большей части тела имеет много общих черт с типичными представителями кошачьих, но морда совершенно иная. Глаза желтые, с вытянутыми зрачками. Несмотря на крупные габариты, можно предположить, что это детеныш. Клыки и когти больших размеров. Хвост похож на скорпионовый (яд???), присутствуют крылья, как у летучей мыши, тонкие, но способные длительно удерживать создание в воздухе (прослойка мышц?) (уточнить и дописать морфологию)       Принцесса называла его детёнышем мантикоры (изучить!!!)       Если при описании внешнего вида ещё можно проводить достоверные параллели с существующими животными, то поведение и повадки создания представляют собой совершенно уникальный случай       Питание = предположительно хищничество, еды как таковой не просит, по крайней мере, у меня (проследить за охотой). Лакал куриный суп и надкусывал стебли травы. Всеядность?       Общая модель поведения напоминает слияние моделей поведения кошки и собаки: присутствует пугливость, осторожность, но в то же время нет постоянного ощущения угрозы от людей. Способен идти на контакт, имеет высокий интеллект, с человеком, не представляющим опасность, тактилен и дружелюбен. Принцесса заявила, что он способен понимать человеческую речь. Считаю это заблуждением: вероятно, крайне высокий уровень интеллекта позволяет анализировать причинно-следственные связи (!!!), запоминать большое количество слов в качестве звуковых сигналов и сопоставлять их эмоциональную окраску с окружающей ситуацией. Называть это безусловным пониманием человеческих слов будет поспешно ошибочно. Вопрос требует тщательного изучения!!! (наблюдение: при слове «мясо» создание начинает вести себя активно и возбужденно)       Непосредственное отношение к… страница кончилась.       Видимо, все свои наблюдения и исследования Лиэль помещала текстом в фолиант, причём в черновом варианте. Между строчками было много пробелов для добавления информации в будущем.       Из-за кучи вольных примечаний и столь свободного полёта мыслей на бумаге возникало чувство, что я высматривала что-то личное. И стоило бы прекратить, вот только любопытство не давало…       Вместо того, чтобы продолжить читать про мантикорыша, я решила открыть первые страницы. Чернилами другого цвета была написана информация, странноватая для начала:       Восо — джинн какого типа? Хочется чисто по интуиции приписать к восьмому, но не уверена, что так будет правильно.       Есть ли смысл вообще классифицировать его способности по классической системе восьми типов? При определенных условиях его хозяин может использовать совершенно любой тип магии. Это показательный случай, демонстрирующий, насколько система несовершенна. Впрочем, это проблема для любой классификации чего-либо столь обширного, как магия. Нужно всегда думать шире, заходить за границы постулатов и…       — Нехорошо читать чужие заметки без спроса.       Я вздрогнула и резко обернулась на хозяйку фолианта, вернувшуюся в сарай.       Неужели я зачиталась настолько, что не услышала её приближения?       Я думала, меня минимум смерят презрительным взглядом, но её лицо осталось спокойным и безразличным. Мои щёки, тем не менее, заколол стыд. Колоться в ответ было бы глупо и неуместно, а мгновенно признать вину и попросить прощения не давала гордость. Я просто молча закрыла книгу, отползла от стола обратно на лежанку и виновато потупила взгляд куда-то в стену. Ну и дурость…       Лиэль, будто бы ничего не произошло, молча села за стол, вернулась к страницам на середине и продолжила работу над текстом. Зашуршало перо.       Улёгшись и укутавшись, я упорно пыталась накинуть на себя такую же невозмутимость, однако внутри всё не то чтобы закипало, но неприятно грелось от ощущения, что я сделала что-то не так. Не давало покоя.       Совесть победила-таки гордыню, я не выдержала и тихо, почти беззвучно пробубнила:       — Извини.       В ответ раздалось лишь задумчивое и отстраненное «ага». Перо продолжило скрежетать по бумаге.       На второй день я смогла нормально встать. Лиэль поменяла бинты, причем довольно умело.       Подсчёт наград: четыре колотых раны на плечах от когтей грифона, порез в волосах чуть выше виска, кожа предплечий в волдырях от ожога, растянутые, ушибленные мышцы и куча мелких ссадин и царапин повсеместно. Изящный образ завершался синяком на опухшей щеке.       Я медленно прошлась по тесному сараю, опираясь на посох волшебницы. Она отдала мой старый хитон местным на тряпки, и на мне был теперь надет тот самый, запасной. Вот он и пригодился, причём вполне ожидаемо. Чего смеяться-то было?       Её рука, впрочем, не поднялась на тёмно-зелёный плащ. В нескольких местах порванный и запачканный кровью, он комком лежал в углу вместе с такой же грязной самодельной котомкой.       Наконец-то я вышла на улицу, и первое, что бросилось в глаза — природа. Густая растительность тропического леса была отгорожена от большого поселения не внушающим доверия бамбуковым забором, рядом с которым почти вплотную стоял наш укромный сарай.       Неподалёку лес и пальмы кончались. Как оказалось, деревенька прибрежная.       Всюду были маленькие бунгало с двускатными соломенными крышами со стенами где-то из дерева, где-то из бамбуковых стеблей, а где-то из глины, кто на что был горазд. Мы зашагали по пыльной дорожке в центр деревни, и чем дальше проходили, тем добротнее и крепче становились домики, а на стенах появлялось больше декоративных рисунков из алых красок. Судя по всему, здесь жило порядка двухсот человек.       Местные жители все слегка смуглые, темноволосые, открыто, как Лиэль, одетые из-за жаркой и влажной погоды. На простых тканях у некоторых блеклыми красками был нанесён незамысловатый орнамент. Люди заинтересованно на нас, точнее, на меня таращились.       В конце концов, мы подошли к самому большому зданию, дому главы, видимо. Толстенные стены и даже крыша из самана, окна со ставнями, большая резная дверь — явно главная и самая богатая постройка во всей деревне.       Лиэль постучалась. Из дома вышла седая пожилая женщина в красиво расшитой тунике и смерила нас серьёзным взглядом серых глаз.       — Это Рахель, староста деревни, — спокойно и с почтением представила Лиэль.       Я слегка поклонилась.       — Проснулась-таки? Как звать? — спросила старушка без улыбки. Сразу стало понятно, что у неё характер твёрдый.       — Аннет, — скромно улыбнулась я. — Спасибо вам огромное за помощь и гостеприимство.       Теперь каждый новый человек в моей жизни запомнит меня так, никакого «её высочество Анна, принцесса Нирийская», а только так, как папа и Фаран меня всегда называли наедине, единственным обращением, при котором я чувствовала себя человеком, а не набором титулов и политическим инструментом. Где-то под сердцем приятно потеплело.       — Хорошо-хорошо. Отдыхай, восстанавливай силы. Приходи сюда в любое время, когда проголодаешься, я покормлю… — она одобрительно закивала, но затем строго взглянула на Лиэль. — Тебе стоит рассказать ему обо всём. Отправь письмо.       — Я подумаю, — волшебница отвела взгляд в сторону.       — Не думай, а сделай. Когда кто-то вроде тебя думает, не выходит ничего хорошего, — заворчала староста, махнула рукой и развернулась. — Идите отдыхайте.       Дверь перед нами как-то слишком быстро закрылась. Лиэль вздохнула:       — Пойдём.       Я лишь задумалась: точно нам тут рады?       Она повела меня к океану. Мельчайший белый песок едва ли не сиял на полуденном солнце, чистая бирюзовая вода пенилась совсем слабыми волнами. Косые пальмы отбрасывали спасительную пышную тень, и под одной такой мы спрятались.       Вдалеке мерно плыли три-четыре лодки с местными рыбаками. Несколько пустых челноков валялись прямо на берегу. В остальном же это совершенно никем не тронутый пляж…       Полной грудью вдохнула тёплый морской бриз. Он был совсем иной, не такой, как в Нирии, но я не могла понять, в чём отличие… Может, смешивался запах тропических растений?       Лиэль нескромно плюхнулась прямо на песок, разложив ноги. Держась за посох, я кое-как, сквозь боль, опустилась и села рядом.       — Знаешь, а мне ведь ровным счетом ничего о тебе не известно… — лениво завела я диалог.       — Собственно, как и мне о тебе, — также лениво ответила Лиэль. Расслабленный взгляд её карих глаз неотрывно наблюдал за водной гладью.       — Ты уже наполовину меня знаешь. До появления лабиринта в Нирии в моей жизни почти ничего не происходило.       — А ты думаешь, у меня жизнь интересная? — усмехнулась она.       — Ну а ты расскажи, и я решу.       — Мне лень. Не сейчас, — она прикрыла глаза.       Если не сейчас, то когда?       Пляж погрузился в тишину, разрезаемую лишь шумом прибоя.       Лиэль откинулась назад, ложась рыжей головой прямо на песок:       — Дай немного времени. Для меня всё это также непривычно, как и для тебя, — высказала она неожиданно честную и трезвую мысль.       Вздохнув, я вперила взгляд в море:       — Что будем делать дальше? Куда мы потом пойдем?       Она задумчиво промычала:       — Для начала… поведай мне всё, что тебе известно о Табаруне.       И почему именно мне нужно что-то рассказывать? Так тяжело думать…       Поджав губы, я начала вслух вспоминать всё, что знала:       — Табарун — не особо большое королевство на юге восточного континента. На севере, отделенное большим горным хребтом, граничит с Великой пустыней и плато Тензан… А на юге ограничено морем и океаном. Вся страна почти целиком состоит из крайне опасных джунглей, в которых, тем не менее, нашли дом многие племена народа Торан… тем самым делая Табарун местом, где живёт больше всего представителей этого загадочного народа в мире…       — Ты так интересно рассказываешь, что я сейчас усну… — Лиэль прикрыла глаза.       Проигнорировав, я монотонно продолжила:       — Опасные джунгли представляют наибольшую проблему для страны, и почти все поселения, в том числе столица Калката, находятся на побережье океана. Экономика слабо развита, пути сообщения в основном морские, существует сухопутная дорога из Калкаты в пустынные города через джунгли и горный хребет, но она крайне опасна и совершенно не пользуется спросом: зачем, когда можно сразу приплыть в Бальбад?..       — Много знаешь, — сухо похвалила Лиэль.       — Род деятельности обязывал, — также сухо ответила я.       — А, действительно…       Я вдруг вспомнила примечательный факт:       — А это правда, что местный принц тоже владеет силой джинна?       — Правда, — она поднялась и села, отряхивая от песка волосы. — Проблема страны — не столько джунгли, сколько народ, живущий в них. Необразованный и дикий, — бесстрастно сказала она, несмотря на посыл.       Это она обо всех с такой странной непреклонностью рассуждает или… сейчас был особый случай?       Лиэль вдруг взглянула на меня, серьёзно сдвинув брови:       — Давай-ка сразу кое-что обговорим. Мы в Табаруне не задерживаемся.       Я недоумённо моргнула.       — Ты лечишься, мы уходим в столицу и оттуда почти сразу отправляемся в другую страну. Либо в пустыню, либо на корабле в Бальбад или ещё куда-нибудь.       — Почему? — озадаченно спросила я.       — Во-первых, тут действительно опасно, во-вторых, неинтересно и смотреть не на что. Да и просто… — она прикрыла глаза, — так будет лучше. Поверь.       — Лиэль, ты же… не какой-нибудь… особо опасный преступник в Табаруне?       — Нет… — с лёгким раздражением выдохнула она.       Что-то выпытывать из неё, доставая куски информации клещами, было уже бесполезно. Оставалось только довериться. В конце концов, она человек по своей сути хороший, а для такого странного поведения должны быть… свои причины, верно?..       Солнце уже закатывалось за океан. Мы принялись возвращаться обратно прогулочным шагом.       Дойдя до сарая, Лиэль остановилась и указала на бочку у забора:       — Там вода, если захочешь умыться.       Я подошла к наполовину заполненной бочке.       — Но она же… стоячая. И прямо на улице…       — Не устраивает? — Лиэль ухмыльнулась. — Тогда иди умывай раны в солёном океане или в реке с паразитами и пиявками, до которой ещё и переться через дикие джунгли.       Я скривилась, представив в уме все альтернативы:       — У тебя хотя бы есть мыло и зеркало?       — «Хотя бы»? Откуда у меня такие дорогие вещи? — нахмурилась теперь уже она.       — А вещи как стирать?       — Что ты собралась стирать? Только второй день в этой одежде ходишь.       В ответ на это мне было нечего сказать. Мы уставились друг на друга с одинаковой смесью недовольства и удивления во взглядах.       Лиэль вздохнула и двинулась к двери сарая:       — Как сама же сказала, ты больше не принцесса. Привыкай к новой жизни, — бросила она и зашла внутрь.       В ступоре я смотрела то на бочку, то на дверь сарая. Я прекрасно понимала: сбегая из дворца, я также сбегаю и от удобств царской жизни. Но более чётко теперь осознала, что насколько бы трезвыми ожидания и доводы ни были, они не смогут до конца смягчить грубое столкновение с реальностью…       На третий день я опять проснулась в одиночестве. Мантикорыш ночью засыпал рядом со мной, но наутро его уже нигде не было. Лиэль куда-то часто уходила, видимо, помогать в деревне. Я бы тоже вызвалась — что угодно, лишь бы занять себя, — да вот только что б я сделала в своём состоянии? Могла уже ходить без опоры на посох — и то хорошо.       Пыльные плетёнки и холодная земля, к моему ужасу, слишком быстро стали также привычны, как роскошные расписные вазы и полированный мраморный пол. Широко зевнув, я поднялась и попыталась придумать, как убить время сегодня.       Отмахнула от лица прядь распущенных волос и осознала, что не мыла голову уже почти неделю… Не было больше Фаран и служанок, так что придется самой о себе позаботиться. Но как вообще нормально вымыть волосы, если есть одна только вода? Нет, это не дело, нужно хотя бы их собрать. Где мой гребень? Надо найти.       Я потянулась к котомке в углу, но в ней ничего не отказалось. Ни груды украшений из дворца, ни проклятой иголки с ниткой. Пустая грязная сумка.       Осмотревшись вокруг, я с огромным опозданием осознала — сокровищ подземелья тоже нигде нет.       В сарае вообще едва ли что-то было из наших вещей. Куда всё делось?       Спешно одевшись, я вышла искать волшебницу. Поиски мгновенно кончились: она сидела на какой-то корзинке у сарая.       — Лиэль!       — Чего? — она подняла на меня сонные глаза. Видимо, сама недавно проснулась.       — Где все наши вещи?       — А, точно… — она вдруг странно заулыбалась. — Я совсем забыла…       Пробрал холодок: неужто она отдала всё ценное в обмен на право отдохнуть здесь?       Она опустила руку в карман шаровар и вытащила какой-то большой изящный ключ. Размером с ладонь, из какого-то чёрного металла, украшенный маленьким аметистом. Очевидно, не дверь сарая он отпирал.       Лиэль вытянула его передо мной. Её улыбка стала шире, и так улыбаться она могла только по одной причине…       — Это магический артефакт из подземелья?       — Да! Да! И не просто артефакт! Смотри! — она вскочила на ноги, схватила меня за руку и потащила в сарай.       Закрыв дверь, она выставила ключ в полумраке перед собой и повернула, словно бы открывая невидимую дверь:       — Откройся, казна! — воскликнула она на торанском.       Ключ засиял фиолетовым магическим свечением, которое спустя несколько секунд собралось в вертикальную линию. Лиэль отпустила артефакт, но он так и застыл в воздухе, не упав. Она взялась двумя ладонями за полосу магической энергии и… раздвинула прямо в воздухе. Между двумя полосами засияло какое-то пространство.       — Посмотри внутрь, — нетерпеливо сказала она.       Я осторожно заглянула и опешила: внутри было небольшое круглое пространство со светящимися стенками. Размером с бочку. В конце этой «бочки» лежала куча золотых украшений, новых и старых. И почему-то яблоко.       — Это… словно бы какой-то… магический мешок? — я неуверенно озвучила мысль.       — Да, да! Согласись, невероятно! — восхищалась Лиэль. — Мы можем брать с собой кучу всего! «Потусторонний ключ», вот как я его называю!       — А яблоко там зачем?       — Для эксперимента. Смотри, — она потянулась вперёд и вытащила его, — пощупай.       Я осторожно прикоснулась к нему. Оно…       — Тёплое? Почему?       — Я не знаю. Видимо, магический свет немного нагревает предметы. Украшения твои не плавятся. В любом случае, хранить еду — плохая идея.       Зачем-то вернув яблоко обратно, она сомкнула линии магического пространства воедино и забрала ключ в руку.       Магия рассеялась, в сарае снова потемнело. Мы вышли на улицу.       — К сожалению, это единственный артефакт из лабиринта, который получилось телепортировать. Но он удивителен… Это не просто пространственная магия, это нечто уникальное. Я даже не могу осмотреть часть формул, они слишком сложные… — всё причитала она, осматривая ключ с разных сторон.       Я начала умываться водой из бочки и заодно обдумывать находку.       Артефакт, конечно, поражал, но больше удивляла реакция Лиэль: за её, казалось, вредной и надменной натурой скрывалась такая сильная любознательность. В силу отсутствия знаний о магии я не понимала столь бурного восхищения, но за этим точно было приятно наблюдать.       Лиэль вдруг опустила руку мне на плечо и заговорщическим голосом спросила:       — Ты запомнила пароль для ключа?       — Да-да, госпожа волшебница… — улыбнулась я. — Вам не кажется, что думать о великих магических таинствах на пустой желудок тяжело? Пойдемте же восстанавливать силы.       Она довольно улыбнулась и закивала.              На четвёртый день я уже на стены лезла от скуки.       Хотелось себя чем-то занять, да вот только делать было нечего. Из развлечений лишь разговоры с Лиэль, короткие прогулки до пляжа и молчаливое наблюдение за сонной деревней. Местные на особый контакт не шли, за исключением детей. Я постоянно отгоняла мысль: чем же это отличалось от прежнего образа жизни? Для полноты картины нужно было начать вышивать и что-нибудь читать.       Неплохая идея с вышиванием, если задуматься. Я вспомнила про иглу. Нитку можно было попросить у старосты. Да, стоит попросить.       В доме Рахель был огромный зал. Два раза в день вся деревня собиралась в нём за двумя длинными столами и принимала пищу, сваренную в огромном общем котле: на завтрак — каша, на ужин — суп. Похлёбка всегда хорошо наваривалась на рыбе или мясе. Кажется, эта деревня весьма зажиточная.       Мы с Лиэль тоже приходили, но позже, чтобы никого не смущать: садились за пустой стол и доедали остатки со дна котла. Если суп был уже холодным, то Лиэль его нагревала своей магией. Деревянные миски поручалось помыть самим и вернуть на полки кухни. Один раз нам не свезло — местные только-только закончили есть, и нас впрягли убирать со столов вместе с другими хозяйками-женщинами.       Сегодня же, отчего-то, в супе плавала сплошная роскошь: жирная рыба, крабовое мясо и ещё какие-то местные морские гады. Всё это было приправлено какой-то интересной пряностью. Да такое можно было и в трапезной нирийского дворца подавать…       — С чего такой праздник жизни? — удивилась я.       — Видно, приходил богатый гость, — равнодушно ответила Лиэль.       Мы доели, помыли миски в противной холодной воде, и уже стали уходить обратно, как вдруг я вспомнила об идее с вышиванием.       Я вернулась одна в дом Рахель. Из жилой комнаты доносился низкий женский голос старосты вместе с незнакомым мужским, тихим и каким-то робким. Постучалась. Старая женщина открыла дверь и как-то недобро насупилась:       — Что такое?       — Прошу прощения, но у вас есть нитка?       — Чего? Нитка? Зачем тебе? — совсем уж недружелюбно спросила она.       — Мне нечем занять себя, и хотелось бы попрактиковаться в вышивании, — максимально вежливо и терпеливо ответила я. — У меня есть игла, но нет нитки. Не могли бы вы мне выдать любой тонкий кусочек? Может, к слову, вам нужно как-то помочь с рукоделием? Я немного умею ткать…       Она, не дослушав меня, молча скрылась в комнате, что-то ища.       Через проём двери я увидела, как в глуби её простенькой комнаты сидел незнакомый и хорошо одетый парень с опущенной головой. Его золотые короткие волосы красиво блестели в тусклом свете свечи. Правда, они были совсем уж заросшие, и пряди лезли в глаза… Ему бы подстричься…       Вдруг он поднял на меня взгляд серых глаз, таких же, как у старосты. И тут же опустил обратно вниз.       Женщина вернулась к двери, заслонив собой вид странного парня, и всучила мне в руки маленькую катушку тёмных ниток.       — Большое вам спасибо, — сказала я, собрав мысли в кучу.       Дверь передо мной снова бесцеремонно закрылась.       Я растерянно моргнула. Что это было?..       Почему он так резко отвёл взгляд? Я что, такая страшная? Не прекращая хмуриться, я вернулась обратно в сарай.              На пятое утро меня разбудили знакомые дети. Теперь они не вламывались в сарай, но весело и бессовестно громко орали прямо под его окнами.       Сначала я смирилась, перевернулась на другой бок и попыталась уснуть ещё раз, надеясь, что они просто во время игры в какие-нибудь салочки пробежали мимо… Но смех и крики будто назло стали громче.       В какой-то момент об доски сарая что-то глухо стукнулось. Не выдержав, я вознамерилась выйти отчитать мелюзгу, встала и оделась.       Я открыла дверь и застыла: те же мальчик и девочка, бегая по кругу, тащили по земле верёвку, а за ней гонялся мантикорыш и с бешеным азартом пытался словить.       И это создание из лабиринта? Да это же котёнок-переросток! С крыльями и странным хвостом!       Я громко окликнула детей. Они резко замерли. Мантикорыш поймал остановившуюся верёвку и с удовольствием затерзал.       После замечания дети, потупив головы, извинились и сказали, что будут играть в другом месте. Зверьё, услышав мой голос, оторвалось от добычи, зашагало ко мне и начало ластиться об ноги. Наклоняться гладить я не стала, было всё ещё больно, извини, малыш.       — Крючок, пойдем, — позвал мальчик, но кошак не отреагировал.       Кстати…       — Стойте. Почему вы вообще его так называете?       — Видите его хвост? — вытянула палец девочка. Тонкий кожаный хвост был поднят прямо, но кисточка-жало завивалась в крючок. Странное имя для странного кота. — Он так делает, когда рад видеть кого-то! — подметила она. — Рыжая тётя сказала, что у него нет имени. Ну, мы и придумали…       Дети стали уходить, всё пытаясь позвать Крючка с собой. В один момент мальчик пошёл на хитрость: шевельнул верёвкой. Едва завидев её движение, кошак метнулся вслед, и все втроём они весело убежали куда-то вглубь деревни.       На седьмой вечер мои пальцы уже начали побаливать от иглы. Я расшивала подол своего хитона: шёл уже третий ряд примитивного узора.       Снаружи давно скрылось солнце, и единственным источником света в сарае стал огонёк Лиэль, заменявший свечку. От работы в полумраке, однако, быстро устали глаза. Оставив подол в покое, я отложила иголку с ниткой в сторону и вышла на улицу немного подышать воздухом.       Стоило сделать шаг за порог, как нос сморщился от резкого запаха дыма. На корзинке сидела Лиэль и что-то курила. В темноте слабо мерцал тлеющий окурок какой-то тонкой самокрутки.       — Ты… ты что, куришь? — недоверчиво спросила я.       — Нет, как ты вообще могла подумать о таком? — бесстрастным голосом ответила волшебница, а затем демонстративно, с показной ленцой, затянулась дымом.       Я недовольно нахмурилась:       — Это же… ну… вредно! — зачем-то озвучила глупую мысль.       Лиэль медленно выдохнула струйку дыма изо рта и слабо усмехнулась:       — Какие мы правильные. Что ещё скажешь? Что секс до свадьбы — это грех великий?       Я почувствовала, как щёки заалели от возмущения. Лиэль, заметив мою реакцию, усмехнулась ещё шире:       — А-а-а, ты из тех, кто краснеет от слова «секс»? — с издевкой протянула она.       — Нет, конечно! — выпалила я. — Просто… я не понимаю, зачем ты куришь? Дым же горький! В чём вообще удовольствие?       Она легким движением пальцев отряхнула пепел с самокрутки на землю, а затем подалась вперёд и протянула её мне:       — На, попробуй.       Табачный дым вблизи оказался не таким уж противным, даже, скорее, сладковатым. Или нос просто привык?       Я мягко отодвинула её руку. Всего неделя прошла, а меня уже пытаются научить курить? Это как-то слишком. Зачем бросаться во все тяжкие?       Лиэль хмыкнула, вернула сигарету к своим губам и продолжила дымить.       Она выглядела расслабленной, но не опьяневшей. Кажется, у неё хорошее настроение. Получится разговорить, может?       Я села на вторую, более низкую корзинку, стоящую рядом:       — Ты говорила, у тебя есть семья.       — Да. Дядя.       — Вы хорошо ладите?       Лиэль закинула голову вверх и медленно выдохнула облачко дыма:       — Да… Родители погибли, когда мне было два года, а он забрал меня к себе и воспитал. Он держит большую пасеку. Такую вкусную медовуху делает… — она улыбнулась.       — Но ты не осталась в Актии. Почему?       — Ну-у-у… Во-первых, пересуды. «Рыжая ведьма, дом с родителями сгорел дотла, а она сама цела-целехонька…» — как-то так говорили… Может, дядя ко мне и хорошо относился, но остальные деревенские едва ли терпели, — она как-то странно, с еле заметной горечью, усмехнулась. — Во-вторых, я поняла, что действительно являюсь магом, а в трёх днях пешим ходом как раз находился Магноштадт.       — Магноштадт? Легендарная страна волшебников?       — Да-да. Лет в двенадцать-тринадцать я ушла в их магическую академию. Но не доучилась: чуть больше года назад произошел… инцидент… и я отчислилась. Ушла путешествовать в пустыню, из пустыни — в Табарун, из Табаруна — в Нирию, а в Нирии уже встретила какую-то странную принцессу с подземельем.       Я недовольно фыркнула.       — И, я думаю, — продолжила Лиэль, — пока что это всё, что тебе следует обо мне знать. Лучше ты что-нибудь расскажи.       В темноте совсем не было видно её лица, лишь коротенький догорающий окурок.       — Что тебя интересует?       — Ну, не знаю… — она задумалась, сделала затяжку, — у тебя ведь тоже нет родителей, да?       — Мама умерла чуть ли не в первый месяц моей жизни. Я каждый раз с трудом вспоминаю её имя. А отца убили.       — Убили? — она повернула ко мне голову.       — Убили. На собственной коронации.       — А, это… ну, случайно, не та самая трагичная история о «царе-мотыльке»?       — Она самая.       Лиэль замолчала.       — Эм, это… Пережить такое вживую — это просто ужас… Честно говоря, мне даже представить тяжело… — растерянно забормотала она.       — Ты и такое умеешь? — усмехнулась я.       — Что?       — Сопереживать.       Снова молчание, но недолгое:       — Если бы не умела, то ты бы сейчас была мертва, не находишь? — спросила она спокойным голосом.       В ответ я тихо выдохнула.       Я ненавидела жалость. С одиннадцати лет каждый взгляд на меня был наполнен ею. И хотя большинство из того, что я имела, было получено как раз из-за чужого сочувствия, мне всегда казалось это неправильным.       Но именно её сочувствие почему-то не раздражало…       — Неужели жалость — это единственная причина, по которой ты спасла меня? — я улыбнулась.       — Нет. Не знаю… — она поднялась на ноги. — Уже поздно. Пора спать, принцесса.       Она сбежала от вопроса в сарай.       Вообще говоря, можно было даже не спрашивать и ответить самостоятельно. В краткой истории Лиэль единственным второстепенным персонажем выступил дядя, и ни слова о ком-либо ещё. Почему же? Либо персонажей больше не было, во что я, впрочем, не верю, либо же она не захотела пересказывать горький опыт.       Её характер, местами странный и тяжёлый, — тоже важное вещественное доказательство. Неохотное желание открываться.       Осмелюсь сделать вывод, что ещё одна причина спасти меня — это её попытка избавиться от всепоглощающего чувства одиночества.       Я могу понять.