И через время и смерть, но мы будем вместе

С вершины поросшего травой холма на горящий Киото смотрели двое: Ректор Академии Шинигами Кенпачи Ичиго и Капитан Седьмого Отряда Готей-13 Химура Кеншин. - Вот смотри, Кенпачи-кун, - кивнул на горящий в ночи город Химура. - Помнишь, перед уходом в Хуэко-Мундо, у нас с тобой был разговор о мятеже? - Помню, - хмуро кивнул Ичиго. - Вот он, перед тобой. Наглядно, во всей красе, - вздохнул Химура, уставясь стеклянным взглядом в небо. - Бакуфу вывели на улицы три тысячи воинов. Шинсенгуми атаковали квартал Икедайя, где проходила тайная встреча глав фракций Патриотов. Силы Бакуфу потеряли шестьдесят человек. Патриоты Чоушоу потеряли четыреста... - Не так уж много, - нахмурился Ичиго. Он не мог уложить в голове эти цифры с тем, что видит перед глазами. - И двадцать восемь тысяч домов мирных, непричастных к политике жителей уничтожено в пожаре, десятки кварталов выгорели дотла. Большинство вместе с хозяевами. Вот что такое мятеж: четыреста шестьдесят причастных и двадцать восемь тысяч случайных людей. Вот на что подписывал тебя тот провокатор в Руконгае, друг мой... Вот на что... - Ты ведь знал? Знал, что так будет? - нахмурился еще сильнее Ичиго. - Ты про Икедайю? - уточнил Химура. - Знал. И ты знал. Ведь 18 июля 1864 года - Великий Пожар, это исторический факт. И ты наверняка проходил его в школе. Просто не сообразил совместить в уме то, что видишь перед глазами, с тем, что проходил в школе. Не смог понять и представить, что прячется за скупыми строчками учебника... - Но ведь ТЫ знал! - нахмурился еще сильнее Ичиго. - Ты мог все предотвратить... - Знал, - отбросил философский тон Кеншин и посмотрел в глаза Ичиго. - Я знал, что в Клане Чоушоу предатель. Я знал, что он сдаст место встречи Патриотов Шинсенам. Я знал, кто именно предатель, я знал что после этого будет. Знал, - жестко говорил Химура. - И, да, я мог. Мог убить предателя сам. Мог предупредить Когоро Кацуру. Мог рассказать Баттосаю, и он убил бы предателя и всех, с кем тот связывался, одного за другим, по всей цепочке, не пропуская звеньев - мне всегда была свойственна некоторая дотошность. Мог. Мог вообще выйти войной один против всего Сегуната и победить... Мог. - Так почему не сделал? - А ты? Что бы сделал ты? - задал встречный вопрос Кеншин. - Допустим, ты оказался на моем месте: ты знаешь все, что знаю я. Знаешь: кто, где, когда. Что бы сделал ты? - Кенпачи задумался. Брови его окончательно сошлись на переносице. Химура налил еще немного саке в свою пиалу. Алкоголь, как и любые другие яды и препараты, его не брали. Он не пьянел. Вкус напитка чувствовал, но не пьянел. И напиток этот имел железистый привкус крови. - Я... Я не знаю, Кеншин, - уронил рыжую голову Ичиго. - Вот и я не знаю, - вздохнул Химура. - Любое мое действие вело бы к еще большей крови. Дело в том, что цифры, что я назвал, взяты мной из манги Набухиро Вацуки. А им из учебника истории мира в котором я носил имя Гарри Поттер. В том мире, где Баттосаем звали меня, цифры были другими... - То есть? Как это другими? - вскинул голову Ичиго. - Тот Баттосай, которого ты видел, несколько слабее, чем был я в его возрасте. В моих жилах кипела Магия. Он спит по три-четыре часа в сутки, я спал - полчаса-час. Все остальное время тренировался. Сначала с Хико-сенсеем. Потом один - Тайный Меч Патриотов Ишшина должен был быть острым. Для этого он должен был точиться каждый день... - И в какую сторону отличались цифры? - с подозрением спросил Ичиго. - В большую... - тяжело вздохнул Кеншин. - В ту ночь, я лично, своим собственным мечом зарубил одну тысячу триста двадцать шесть человек. Вдохновленные моим примером Патриоты Чоушоу опрокинули отряды Шинсенгуми... - Вы победили? - Мы взяли город, - отпил из своей пиалы Кеншин. - А через два дня Бакуфу развернул двадцатитысячное войско, которое уже стягивалось для отражения атаки трехтысячного войска из провинции Чоушоу, что двигалось к Киото... Войска, введенные в город... Не дай Ками тебе такое увидеть, Ичиго... Там уже никто не разбирался, прав-виноват... Киотская резня и пожары всколыхнули всю страну... А Баттосай из Тайного Меча превратился в Национального Героя... В Знамя Революции... - Вы победили? - осторожно спросил Ичиго. - Победили. Сегунат свалили, страну открыли для иностранцев, упразднили сословие самураев, запретили ношение мечей... Через шесть лет. Население страны к тому моменту сократилось вдвое. Как тебе такие цифры? - Впечатляет... - Именно поэтому я не СДЕЛАЛ, хотя и ЗНАЛ, - снова отпил Кеншин. - Понятно... - протянул Ичиго, продолжая хмуриться. Он понимал позицию друга, но не принимал ее до конца. Настолько тяжелых решений ему в жизни еще не выпадало. И он очень надеялся, что не выпадет. Тут он вспомнил число убитых Кеншином в такой же день в его мире и содрогнулся. Оно вообще в его голове не укладывалось. - Кеншин-кун, - решил все же задать этот вопрос он. - Тысяча триста двадцать шесть человек за ночь? - Представь себе ночь, улицы, полные солдат, не отличающихся высокой выучкой. А теперь представь на этих улицах Баттосая. Того, которого ты видел, хотя бы. Стиль Хиттен Мицуруги Рю изначально создавался не для поединков. Не для боя один на один. Он создавался для боя против толпы. Отсюда и его Божественная Скорость, и все Предельные Техники... Он рассчитан на убийство трех-четырех, а то и пяти человек каждым взмахом меча. А если к этому добавить навыки Хитокири по уходу в тень и отводу внимания... Получается десяток-другой здесь. Через минуту два-три на соседней улице. Перескок по крышам домов, заход в тыл и снова два-три десятка... И так, пока не свалишься от усталости, - поднес к губам пиалу Кеншин. Он вдохнул аромат саке, затем медленно отпил. - Я был очень выносливый... И очень упертый. - И что теперь? - Теперь начнется работа для Шинигами: Пустых в ближайшую неделю будет очень много. Так что нам пора, Кенпачи-кун. Я думаю так, - вернул свой привычный тон Кеншин и запечатал бутылку, поднимаясь на ноги. Реацу пробуждающихся Пустых и следы разрывов пространства от многочисленных Гаргант Ичиго тоже почувствовал и ушел в сюнпо вслед за своим спутником. * * * - Мне все равно! - в который раз за этот день прокричал Баттосай своему убеленному сединой противнику и поднял меч. Томоэ достала из рукава нож-танто и кинулась к убийце, врагу Баттосая. Вот только не смогла сделать и пары шагов, как ее руку с оружием перехватила рука, укрытого плащом мужчины в широкополой соломенной шляпе. Девушка дернулась в попытке освободиться, но не добилась ровным счетом ничего, словно держал ее не человек, а бездушный металл. Рука мужчины даже не шевельнулась от всех рывков девушки. - Не мешай им, женщина, - строго сказал ей слишком знакомый голос, очень похожий на голос ее любимого. - Но ведь он же... - попыталась снова вырваться Томоэ. С совершенно тем же успехом. - Не вмешивайся в дела мужчин, женщина! - строго повторил укутанный в плащ. - Просто верь в своего и молчи. Не отвлекай от битвы. Томоэ упрямо дернулась еще раз - бесполезно. Попыталась ударить в пах, но промахнулась и ушибла ногу о его колено. Мужчине надоели эти игры, мешающие смотреть за важным боем, и он ловко заломил руку девушке, оказавшись у нее за спиной. Запах... Мужчина пах почти как ее любимый. Почти, но не также. Судя по запаху этот был старше и ...более матерый что ли. Томоэ не знала, как облечь это в слова. - Верь в своего мужчину, женщина, - тихо, но настойчиво повторил он. В это время Баттосай собрал все силы, всю свою решимость и волю в один удар. Он поставил на него все. Раздался уже знакомый громовой хлопок, и седовласый взорвался фонтаном крови из разрубленной груди - ускользнуть ему не хватило какого-то волоса. Но в бою победу и поражение как раз и разделяет грань толщиной в волос, а то иногда и меньше. Молодая лиса прикончила старого лиса без всяких уловок и хитростей, простым грубым натиском и решимостью. Даже отрешенностью. - Мне все равно... - устало проговорил Химура и упал на колени, зажимая рукой кровоточащую рану в плече. Он принюхался и обернулся к обездвиженной девушке. - Томоэ... - сорвалось с его губ. Он напряг слезящиеся глаза и увидел стоящего за спиной девушки мужчину. Баттосай вновь вскинул меч, который только что опустил. - Остановись, - спокойно произнес мужчина в плаще и отпустил девушку. - Убери меч. Иначе умрешь без всякой пользы для себя и для нее. Ты и так стоишь на грани. Бой со мной ты не выдержишь. Баттосай колебался. Пока он думал, Томоэ бросилась к нему. Она обняла его и зарыдала. Химуре ничего не оставалось, как опустить катану. - Хорошо, - кивнул закутанный. Он поднял руку и сделал ей некое движение. С нее сорвалось короткое свечение и впилось в Баттосая. Тот вскрикнул от неожиданной резкой боли. Но в следующий момент почувствовал, что раны его больше не беспокоят. Кровопотеря все равно давала о себе знать, но состояние больше не ухудшалось. Да и зрение со слухом начали восстанавливаться гораздо быстрее. Уже буквально через минуту окружающий мир перестал расплываться перед слезящимися глазами, и противный звон в ушах почти полностью утих. - Кто ты? - серьезно и сосредоточенно спросил Баттосай, которого все еще не отпускала девушка. Он не был настолько глуп, чтобы не узнать своего ночного гостя в этой закутанной в плащ фигуре. То самое ощущение, некое седьмое чувство, потому как к интуиции воина оно явно не относилось. Это было нечто физическое, столь же материальное, как слух или зрение. И сильное настолько, что между ними могла быть стена, а не этот тонкий плащик, и все равно Баттосай бы узнал этого человека. Мужчина спокойно и без резких движений скинул плащ. А после - снял шляпу. Вот тут Баттосая пробрало. Буквально сердце пропустило удар. Перед ним стоял он сам: то же лицо, те же рыжие волосы, почти тот же взгляд. В первое мгновение он видел только невероятное сходство. А вот в следующее начал замечать уже и отличия: мужчина был явно старше, наверное около двадцати - двадцати двух, отличалась осанка - если у самого Баттосая она была хищной, то у этого мужчины она была нейтрально-уверенной, он был немного выше, чуточку шире в плечах и лицо... Это было без всякого сомнения его, Кеншина, лицо, пусть и более взрослое, но его. Вот только шрамов на нем было больше. Тот, что оставил на щеке почти год назад Киёсато, пересекал еще один, образуя крест. А над правым глазом красовалась двойная молния оставленная явно не клинковым оружием, а чем-то обжигающе горячим. Но глаза были такие-же, словно смотрелся он в зеркало. Та же неистовая, неудержимая, непреклонная, стальная, острая как клинок, всесокрушающая воля. Та же сила. Та же решимость. То же спокойствие и хладнокровие идеального хитокири. И море крови. Нет, не море. Море у Баттосая. У этого человека океаны... - Ты сам уже понял, кто я, Баттосай, - ответил Ночной Гость. - Зачем ты здесь? - Не дать ей сломать тебя, - спокойно ответил он. - Сломать? Меня? - не понял Баттосай. - Этот шрам, - показал на косой порез пересекающий черту, что была и у самого Баттосая на щеке. - Должно было оставить ее танто... После того, как ты зарубил бы своим последним ударом не одного его, а их двоих. - Двоих? - Она собиралась вмешаться в твой бой и сама зарезать твоего врага. И именно в тот момент, что ты выбрал для удара. Я остановил ее, - от этого голоса, а точнее от того, что именно говорил этот голос, Баттосая начало потряхивать. - Но почему ты вмешался? - задал вопрос он. - Стало интересно посмотреть: сумеешь ли ты защитить свое счастье, если оставить тебе на это шанс? Сумеешь ли ты не отступиться от своих идей, имея за спиной ту, к которой хочется возвращаться? Сможешь ли продолжать убивать, воспитывая своих детей? - Почему... - Завтра-послезавтра придет Кацура-сан. Они нашли и казнили предателя. Время возвращаться в Киото... - Ночной Гость просто исчез. Растворился в воздухе, словно мираж. И в этот раз исчезло даже чувство взгляда, жгущего затылок. Но осталась Томоэ. Осталась его женщина, которую он накануне поклялся самому себе защищать во что бы то ни стало. * * *