И через время и смерть, но мы будем вместе

      Спокойствие лагерной жизни продлилось недолго. На подконтрольной территории произошло нападение на шинигами. Как, нападение, зверское убийство. Пятнадцатый офицер третьего отряда Аоки Этсу была изнасилована и буквально разорвана на куски стрелами квинси. Всё, что успели сделать шинигами, это похоронить останки и встать на след реацу убийцы. Точнее убийц. Поскольку их было не меньше десятка. И все десять отметились на бедняжке Этсу... В лагере на командовании остался Къераку-тайчо. Хирако Синдзи оставил с отрядом своего лейтенанта. Так и получилось, что на место прибыли Химура Кеншин с Химурой Рецу, Кенпачи Ичиго, Куросаки Тацки и Хирако Синдзи. Никого больше к останкам не подпустили. Рецу сразу бросилась к телу и начала диагностику. Но, к сожалению, могла лишь констатировать смерть. Ичиго хмурился и наливался яростью. Хирако спрятал свою вечную улыбку и с нечитаемым выражением лица смотрел на происходящее. Куросаки Тацки тошнило у стены неподалёку. Рецу закончила с телом и подошла к мужу. Она внимательно посмотрела ему в глаза. Затем ими же молча показала на Кенпачи, у которого рука, сжатая в кулак на рукояти трости, начала бледнеть, а взгляд всё больше начинал отдавать желтизной. Рецу утвердительно прикрыла глаза. Кеншин вздохнул. Подобных картин он видел много. И подобное состояние людей тоже. Мгновенная аппарация за спину Кенпачи. Крепкий и чёткий удушающий захват на его шее. Несколько бесполезных рывков, и Ичиго кулём оседает в руках капитана седьмого отряда. - Всё правильно, - кивнул Хираку. - Он слишком импульсивен и молод. Мог наделать глупостей. Мы с Рецу-тайчо позаботимся о них, - он кивнул на Ичиго и Тацки, все ещё пытающуюся совладать со своим желудком. - Сделай то, что должен. Химура ещё раз тяжело вздохнул. И аппарировал. - Он меня пугает, Химура-тян, - признался Синдзи, обращаясь к Рецу. - Это обоснованный страх, Хирако-сан, - ответила она. - Он означает, что в людях вы разбираетесь. - Я правильно понимаю, что эту группу квинси нам искать больше не стоит? - Вы правильно понимаете, - кивнула Рецу. - А ещё нам не следует никому показывать тело этой несчастной. Для всех будет лучше, если официально они её просто убили. Война уже началась, но в наших силах уменьшить количество напрасной крови и лишней жестокости. Хотя бы немного... - Вы правы, Химура-тян, так и следует поступить, - согласился Хирако. * * *       Кеншин вышел из аппарации недалеко от поместья. Поместья в европейском стиле. Посреди Японии средних веков это смотрелось по меньшей мере дико, учитывая насколько изолирована была страна в этом времени. Любой гайдзин, попавший причудой судьбы на японский берег, убивался, как больной проказой. А тут целое поместье. И видимо не одно оно такое в стране. Странно всё это. Но беспокоило Химуру не это. Хотя и это не верно. Его сейчас ничто не беспокоило. Холодный и ровный, он шёл делать работу. Привычную, тяжёлую, грязную и неблагодарную. Работу, которую ему делать совершенно не хотелось. Привычная бесшумная поступь от тени к тени. Целеустремлённый внимательный взгляд. Левая рука придерживает меч за поясом. Немного не хватает вакидзаси. Но в остальном... Шляпу Кеншин снял и повесил на ветку дерева. Отросшие за год волосы подвязал лентой на макушке в высокий хвост, чтобы не мешали двигаться и не перекрывали обзор. Он не скрывался и не прятался. Но всё равно почувствовать и заметить его было очень сложно.       Кеншин вошёл во двор поместья и остановился. Их было десять. Их действительно оказалось десять. И все десять позабавились с бедной девчонкой-шинигами. И теперь они все были здесь. И он был здесь. Он стоял на свету и ждал. Они слишком высокомерны, чтобы бежать от одного шинигами. Пусть и в капитанском хаори. - Какая честь! К нам пожаловал целый капитан! - начал разливаться соловьём один из квинси, выходя из здания. Следом за ним вышли ещё пятеро. Четверо уже стояли во дворе. Девять мужчин. И одна женщина. Он чувствовал их и видел насквозь. Такие стильные. В белых плащах и с крестами на всём, чём только можно. Такие самоуверенные и самодовольные. Но пахнет от них мертвечиной и страданием. Не буквально, конечно. Но Кеншин именно так чувствовал. - И чем же мы обязаны такой чести? - продолжал говорить кто-то, видимо главный из них. Вот только Химура не говорить пришёл. Он выдернул меч из ножен и тем же движением разрубил грудную клетку ближайшего белоплащника. Следующий шаг, и следующий взмах отрубает голову ещё одного. Ещё шаг, и ещё труп. Кеншин не применял ни сюнпо, ни магии, ни аппарации. Этого не было нужно. Смерть в уловках не нуждается. А сейчас он был Смертью для этих квинси. Десять шагов. Десять взмахов. Десять трупов. Кеншин взмахнул мечом, стряхивая с него кровь, и медленно вложил его в ножны. За спиной его вспыхнуло Инферн Фламио. Недолго. Всего несколько мгновений, и тел во дворе не осталось. Ни тел, ни даже пепла. Только ненавистный запах крови, которую жизнь уже преследующий его. Но дело ещё не закончено. В поместье были ещё реацу. Реацу шинигами. Этого он не ожидал. Коротким Акцио он призвал свою шляпу и одел её. Проходя через двери в здание, он менялся. С каждым шагом Кеншин всё меньше напоминал то воплощение Смерти, которым только что был. Теперь под соломенной шляпой с ремешком под подбородком снова был мягкий, вежливый и доброжелательный капитан седьмого отряда. Химура настроился на чувство реацу и сосредоточился на реацу своей жены. - Рецу, нужны медики, - отослал он ей маленького, не больше кулака, Патронуса. - Посылай их на моё реацу. Здесь четверо из пропавших шинигами. Состояние тяжёлое до крайности. Пытали и издевались над ними не меньше недели. Химура Рецу кивнула, и маленький дракончик-Патронус растаял в воздухе. * * *       Химура Кеншин сидел на кресле-качалке в своей палатке. На коленях у него лежал Асаучи. Рецу была в своём отряде, занималась пострадавшими шинигами, вызволенными из того поместья. Две девушки и два парня. И кому досталось сильнее, было неясно. Надругались и над теми, и над другими. Пытали и тех, и других. Не для того, чтобы вызнать что-то... Что они знать-то могут? Пятнадцатые-семнадцатые офицеры отрядов. Просто так. Ради какого-то извращённого удовольствия. По словам тех, кто ещё мог говорить, особенно зверствовала девушка. Штейнриттеров там как раз и было двое. Она и тот парень, что говорил с Химурой. О судьбе той группы они не знали. Капитаны Химуру не расспрашивали. Им достаточно было его кивка. Рядовые и ранговые офицеры тем более с вопросами к капитану не лезли. Но злоба клубилась над лагерем. Злоба и ярость. Состояние пострадавших скрыть возможности не было. У них ведь у всех были друзья, знакомые. А солдатское радио быстро работает даже тогда, когда оно не среди солдат, а среди шинигами. И уже к утру все пять отрядов знали достаточно, чтобы побелевшими пальцами сжимать рукояти Занпакто. И делать это молча. Без криков и угроз. И именно это было страшно. Зверями становятся на войне именно так. Молча. С сжатыми до скрипа зубами и играющими желваками. Именно так творятся зверские казни и глумление над трупами. Отрезаются пальцы и языки у пленных, и в отрубленные головы вставляются отрезанные гениталии... Химура такое уже видел. И в Бакумацу. И во время войн, что то тут, то там вспыхивали в бытность его Главой Клана Поттеров. Со смертью Волан-де-Морта мир во всём мире не наступил автоматически, как того бы хотелось Гарри. Къераку-тайчо видимо подобного встречал за свою жизнь не меньше. И одиннадцатый отряд был услан обратно в Общество Душ. Кенпачи на Шунсуя обиделся, но за вечер, насмотревшись на лица своих подчиненных и послушав их беседы, правоту его принял. А вот Химура не считал это решение таким уж верным. Оставшись здесь, они были бы под присмотром. А теперь они разнесут ненависть к квинси по всему Сейрейтею, словно заразную болезнь. Остановить маховик закручивающейся войны он был уже не в силах. Очередная война. Снова кровь... Кеншин вытянул из ножен Асаучи и всмотрелся в металл клинка. Что-то в том бою показалось ему странным. Металл Асаучи отливал зеленым и был значительно темнее, чем раньше. Он напоминал меч Гарри Поттера, который он сжёг в своём сердце в прежнем мире. Стоило Химуре это понять, как мир окружающий померк, и он провалился в свой внутренний мир, к которому столько времени не мог пробиться.