И через время и смерть, но мы будем вместе

      Вокруг был бамбуковый лес. Стояла ночь. Тихо падали листья. Чувствовалось чьё-то присутствие. Не доброе. Не злое. Кто-то охотился в этом лесу. Охотился на человека. На него. Кеншин лёгкой невесомой тенью понёсся по этой бамбуковой чаще. Рука на мече, взгляд внимательно-рассеянный. Бамбук кончился. Дальше, за границей леса, начиналось поместье в японском стиле эпохи Токугава. Именно такие поместья он штурмовал в Бакумацу. Точнее вырезал по приказу Кацуры-сана. Таких поместий в его памяти было много. Это было типичным. Кеншин присмотрелся внимательнее. Расположение, рисунок на бумажных дверях и стенах, ещё несколько мелких деталей... Нет. Оно не типичное. Оно первое. Первое вырезанное им поместье. Входить он не стал. Напасть в помещении гораздо легче, чем в лесу. Кеншин снова нырнул в лес и побежал дальше. Присутствие все ещё чувствовалось. И стало даже сильнее. Лес постепенно менялся. Почва повышалась и становилась более каменистой. Вот уже на горизонте показались горы. Кеншин вышел к слишком знакомому дереву и ручью. Справа на полянке стояла хижина Хико Сейджуро. Выходить на эту поляну Кеншин не стал. Он снова свернул в лес. Пара минут и он уже на улицах Киото. Кеншин остановился. Здесь принять бой будет удобнее всего. Химура стоял и ждал. Знал, что дождётся. И дождался. Из-за угла дома вышел он сам. Юноша лет семнадцати, с азиатскими чертами лица, в косоде и хакама. С огненно-рыжими волосами, собранными в высокий хвост на макушке. С горящими фиалковым огнём глазами и крестообразным шрамом на щеке. С двумя мечами за поясом. И в удобных спортивных кроссовках на ногах. Юноша заметил удивлённый взгляд Кеншина на свои ноги и пожал плечами. - Это же не реальный мир. А такая обувь действительно намного удобнее, чем гета. Так зачем мне себя ограничивать? - Действительно, - ответил Кеншин. Если юноша начал разговаривать, значит, появился он не для того, чтобы убивать. По крайней мере, сам Химура разговоров со своими целями не вёл. Максимум уточнял имя, чтобы быть уверенным, что не ошибся. Да и то редко. - Ты ведь мой Занпакто? - Да. Это так, - не стал юлить и темнить юноша. - Ты часть меня или отдельное живое существо? - решил уточнить позицию меча Кеншин. - Наверное, всё же часть тебя, - решил он. - Но здесь, во внутреннем мире, я живой. Да и во внешнем мире то же. - Вот как, - задумался Кеншин. - И как твоё имя? - А сам ты как думаешь? - Я бы назвал тебя Хитокири. Но скорее всего ты – Баттосай. - Вот видишь. Ты и сам прекрасно нас знаешь. Ты так и не отказался от этого имени. Но давно его перерос. Поэтому я взял его себе. - Да. Оно тебе подходит. Меч, что у тебя за поясом, это ведь тот самый? Пропитанный ядом Василиска? - Да. Такие вещи исчезать не любят. Но у меня два меча, как ты мог заметить. - Вот как. И второй разве не обычный меч-спутник? - Нет. Второй - это тот самый меч, которым ты владел, будучи хитокири. Когда носил моё нынешнее имя. Он тоже стал частью твоей сути. - Две катаны - это ведь неудобно, - задумался Кеншин. - Для Занпакто законы физического мира не существуют. Так что удобно. Со временем и сам разберёшься. - Понятно. И какие у нас способности? - Все те же, что и раньше, - пожал плечами Баттосай. - Магия, скорость, яд. Разве нам что-то ещё надо? - Действительно... Если это те самые мечи, то большего нам и не потребуется... Волшебные палочки в рукояти остались? - Они срослись с самим клинком. Но они тебе и так не сильно были нужны? Творить магию без концентратора ты стал ещё лет сто пятьдесят назад. - Действительно, - задумался Кеншин. - Заходи ещё, - пожал плечами юноша. Кеншин кивнул и закрыл глаза. Открыл он их уже в своём кресле с мечом на коленях. Меч был тот самый, который стал так известен в «прежнем» мире. И слава его была очень мрачная. Химура вздохнул и убрал клинок в ножны. * * * - Кеншин, ты как? - спросила вернувшаяся из своего отряда Рецу. Своего мужа она знала хорошо, и насколько обманчива та лёгкость, с которой он лил кровь, тоже. Это не было муками совести. Кеншин не страдал этим. Ведь меч он свой обнажал только тогда, когда в собственной правоте, в правильности своего решения, был уверен не на сто, на пятьсот процентов. И в своих поступках он не сомневался. О сделанном или несделанном не жалел. Но отвечать за свои поступки был всегда готов по полной строгости. Не перед кем-то. Перед собой. И перед Богом. Но лёгким это для него никогда не было. Каждое убийство тяжким камнем ложилось на его душу. И этих камней было много. И кровь. Запах крови преследовал его неотступно. Доводя до умопомрачения. Бывало так, что в особенно тяжёлые приступы его рвало. Тошнило от самого себя. Однажды Дафна убедила (заставила) его пойти к психоаналитику. Магловскому психоаналитику, специализировавшемуся на работе с ветеранами различных военных конфликтов. Мужик был опытный. И специалист хороший. Он даже стал потом его другом. От медикаментозного лечения отказались быстро. Выяснилась полная невосприимчивость Гарри к любым препаратам. Так же провалились попытки гипноза. Помогло только творчество. По совету Арнольда Свена (так звали того врача) Гарри начал рисовать. И играть на скрипке. Учился он долго, и до сих пор у него получалось не слишком хорошо, но именно это и помогало. Одним взмахом руки он мог создать готовую статую или колдографию, но простым карандашом по простой бумаге было трудно. И процесс успокаивал. Умиротворял. Уравновешивал. Арнольда, когда пришло его время, Гарри проводил на Дороги Смерти лично. Когда в палатку вошла Рецу, Химура как раз рисовал. - Лучше скажи, что с ребятами? - решил уйти от темы он. - Тела мы вылечим, - ответила она. - Не сразу, но через пару недель, они будут здоровы. Но вот разум и души... Воинами им уже не быть. - Вот значит как, - не отрываясь от своего занятия, ответил Химура. - Всё же, ты не ответил, - обняла его сзади за плечи она. - Как ты? - Плохо, - вздохнул он. - Это была первая кровь, пролитая мной в этом мире... - Боюсь, не последняя, - вздохнула она. - Командующий прислал сообщение. Нападениям подверглись ещё шесть зон ответственности шинигами. Четверо погибших. Один пропал без вести. Один, будучи раненым, сумел уйти в Сенкаймон и доложить в Сейрейтей. Мы не можем отозвать шинигами из мира живых. Это станет ужасающим бедствием, страшнее чумы в средневековой Европе. Пустые опустошат страну в несколько недель... Принято решение об усилении зон ответственности. На помощь дежурящим офицерам будут отправлены группы по пятнадцать шинигами. - Это будет ошибкой, - вздохнул Кеншин. - Для штейнриттера уничтожить такую группу большого труда не составит. Жертв станет больше... - У Готея нет такого числа сильных бойцов, чтобы можно было укрепить ими все зоны ответственности, - вздохнула Рецу. - Пошли сообщение командующему. Необходимо создать мобильную группу сильных бойцов. В обороне мы не продержимся, нас перебьют поодиночке. - Думаешь, так будет лучше? - засомневалась Рецу. - Не знаю. Но если не навязать им бой самим, то они продолжат наносить удары то тут, то там. А это смерти. Много бессмысленных смертей. - И кого ты хочешь взять в эту группу? - Хирако, он достаточно хладнокровен. Айзен без него сумеет справиться с отрядом. Къераку и Укитаке, они достаточно опытны и привыкли работать в паре. Их лейтенанты должны продержаться пару недель. - Кенпачи не возьмёшь? - Ичиго слишком юн и импульсивен. Он силён. Очень силён, но в данном случае, это скорее недостаток, нежели достоинство. Если он сорвётся, то остановить его будет проблемой. - В этом ты прав, - вздохнула Рецу. - Но что будет, если сорвёшься ты? - тихо спросила она саму себя. Химура сделал вид, что её не услышал. - Будь по твоему, Кеншин, - решила Рецу и ушла к Къераку-тайчо делиться мыслями мужа и передавать сообщение командующему. - Если сорвусь я, то Хогвартский боггарт, которого ты видела в Тайной комнате, покажется тебе щенком, задушившим курицу... - вздохнул Кеншин, когда остался в палатке один, и снова взялся за карандаш. С бумаги на него смотрело лицо убитой им девушки-штейнриттера. Девять законченных рисунков уже лежали на краю стола аккуратной стопочкой. На противоположном углу стола лежала начатая пачка бумаги и связка отточенных простых карандашей...