Подожди до рассвета

      Противный стук капель по крыше не дает мне долго спать. Я открываю глаза, но не спешу подниматься. Вчерашний разговор и объятия на крыльце заставляют меня улыбаться как ненормального. Я мечтаю о тех днях, которые, как я уверен, ждут меня впереди. Снова закрываю глаза, но уснуть больше не получается: сквозь полуопущенные ресницы я вижу образ Китнисс. Она представляется мне не той израненной девушкой, которую я видел вчера, а скромной Китнисс из Шлака, за которой я так часто наблюдал на переменах. Наверное, я сейчас очень глупо выгляжу, но в своем доме я сам себе хозяин.       Не знаю, есть ли смысл идти сегодня на рынок — дождь за окном вряд ли вытянет покупателей на улицу. Да и катить тачку по такой грязи меня не особо привлекает. Решаю, что хлеба сегодня будет всего лишь пара буханок: мне, Хеймитчу и Китнисс. Булочек будет больше — можно заморозить сдобу, и разогревать уже по мере надобности. Спускаю ноги с кровати, быстро справляюсь с протезом — это уже стало чем-то привычным, процедура больше не вызывает во мне желания жалеть себя. Быстро умываюсь и чищу зубы. И, уже стоя с зубной щеткой во рту перед маленьким круглым зеркалом в ванной, я осознаю, что сегодняшний дождь рушит не только планы, которые касались торговли: мы не сможем с Китнисс прогуляться, как она мне предлагала вчера…       Настроение мигом улетучивается. Сплевываю пасту в раковину, полощу рот и забрасываю щетку куда подальше. Все, что поднимало мне настроение, становится таким бессмысленным.       В доме по утрам становится холодно, особенно в такую дождливую погоду, поэтому ищу теплые штаны и домашние тапочки. На кухню я себя буквально уговариваю спуститься: настроение пропало окончательно, хотя я понимаю, что сегодняшний отказ от прогулки никак не зависит от меня. Вздрагиваю внизу — сквозняк тянет из открытой форточки. Наверное, в первый раз в жизни добровольно закрываю окно. На диване нахожу вчерашнюю кофту и плотно кутаюсь в одежду.       Первым делом включаю печи — тесто уже стоит со вчерашнего вечера, мне нужно только выкатать хлеб и сдобу. Тяну руки к конфоркам — приятное тепло греет руки, через пару минут я вновь чувствую свои пальцы. Щедро сею муку прямо на стол, выкатываю тесто, придавая ему форму. Через полчаса кухня прогревается, я уже не мерзну — остаюсь в одной футболке. Хлеб отправляется в печь, а я же сажусь рядом. Я обязательно должен придумать, чем заменить прогулку — я не хочу терять возможность быть рядом с Китнисс. Закрываю глаза, пригревшись в теплом уголке — Китнисс не выходит из моей головы. Глупая улыбка снова расползается по моему лицу. Может, предложить ей остаться дома? К себе домой она меня вряд ли пустит, а ко мне может отказаться идти. Нужна нейтральная территория… Таким местом оказывается дом Хеймитча, так что решаю отнести ментору первый хлеб, а заодно обсудить возможность пообедать в его доме.       Булочки я выкатываю уже в прекрасном расположении духа — мы все равно увидимся с Китнисс, как бы нам ни мешала погода! Начинки в этот раз не такие разнообразные, но сегодня впервые, решаюсь приготовить сырные булочки. Сыр нахожу в кладовке, поэтому проблемы это никакой не составляет.       К десяти утра я уже направляюсь к дому ментора, набросив на плечи найденный в шкафу дождевик. Мой дом порой подбрасывает мне такие находки, от которых хочется бежать подальше. Я прекрасно помню этот дождевик — старый, потрепанный, противного светло-коричневого цвета. Когда стал выбор между переездом в Деревню Победителей и дальнейшим проживанием с родителями в Городе, мама наотрез отказалась помогать мне собирать вещи: их с собой я не позвал, а мой переезд означал, что появляться в пекарне я теперь буду гораздо реже. Дождевик я прихватил скорее по привычке — последний год я часто использовал его, когда разносил заказы на дом в дождь. Но именно его мать хватилась уже на второй день. Я обещал вернуть старый плащ, но так и не нашел времени или желания расстаться с этим балахоном. Так каждый день я находил что-то, что напоминало бы мне о родителях или о братьях, с которыми мы были когда-то очень дружны, несмотря на то, что не особо общались после моей победы…       Мужчина, на удивление, бодрствовал — я застал Хеймитча на улице, сидящим под огромным зонтом, от чего он становился похожим на гигантский гриб. Увиденная картина меня жутко рассмешила, хотя я и пытался сдержать себя. — Хеймитч, ты же простынешь, — но я сажусь рядом с ним. — Значит, буду лечиться… — ментор трезв, но явно не в духе. — Снова принес хлеб? — он скривился, заметив буханку в моих руках. — Кажется, кто-то жаловался мне, что скоро умрет без свежего хлеба, — намек был более чем прозрачный. — Я не о том, — он отмахнулся от меня. — Хоть бы раз ты пришел просто в гости…       Отчего-то мне стало жутко стыдно: старик живет совсем один, а я захожу к нему всего на пару минут, чтобы отдать хлеб. — Как раз об этом я и хотел поговорить, — капли противно стучат по натянутой плащовке на спицах зонта. — Я думал, может, сегодня мы с Китнисс пообедаем у тебя?       Мужчина смотрит на меня, поднимая зонт, чтобы видеть мое лицо. Наконец, он снова прячется под укрытием и подает голос. — Не получится… Девчонка еще с утра ушла в лес, — ментор шарит по карманам, видимо, в поисках сигарет.       Услышанное приводит меня в шок — Китнисс промокнет в лесу, такая прогулка не пойдет ей на пользу. — А с чего ты вообще взял, что она захочет с тобой обедать? — я снова вижу пронзительный взгляд Хеймитча. — Вообще-то она сама вчера предложила… провести время вместе, — не знаю, как подобрать слова. — Ммм, — ментор поднимается, разминая ноги. — Знаешь, я думаю, она в лес сбежала, чтобы… — он трогает мое плечо. — Что? — сейчас мне не до загадок. — Она проверяет тебя… Предложила прогуляться, а сама сбежала… Если ты все еще в игре, — он многозначительно посмотрел на меня, — иди за ней… Если хочешь, я могу одолжить свой зонт?       Одновременно я злюсь на Китнисс, и мне становится смешно от предложения ментора. Мотаю головой, отказываясь. Хлеб сую в руки Хеймитчу и тороплюсь к своему дому. Внутри нахожу старый рюкзак из непромокаемой плотной ткани. Сворачиваю плед, отправляю его на дно рюкзака. Тут же пристраиваю теплый запасной свитер и укладываю контейнер с булочками, а также термос с горячим чаем. Я уверен, что Китнисс не ушла дальше избушки, но это меня не успокаивает. Уже перед самым выходом, я спускаюсь в подвал, чтобы прихватить с собой бутылку вина — когда-то отец готовил очень вкусный напиток из красного вина и специй — сейчас он бы помог согреться. Сверху упаковываю коробок спичек и кладу пару картофелин и коробок с солью. Блокнот и карандаши заворачиваю в несколько пакетов и сую прямо на дно рюкзака.       Дождь заметно стих, но мелкие противные капли так и норовят попасть прямо за шиворот. Морщусь от сырости и холода, но возвращаться я не собираюсь. В конце концов, Китнисс сама меня вчера пригласила. На улице ни единой души, радуюсь, что не прогадал с торговлей — так бы я только потерял время впустую. В лесу дождь не чувствуется, но там я его слышу: капли стучат по веткам деревьев, создавая свою мелодию. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что же создает столько шума: жизнь здесь не останавливается ни на секунду. Белки прыгают с ветки на ветку, норовя стряхнуть на меня целую лавину скопившейся на листьях дождевой воды; птицы так же не замолкают — их пение оглушает, но не действует на нервы.       Быстро нахожу нужную тропинку и уже через полчаса я стою прямо перед лесной избушкой. Дверь плотно заперта, а из трубы я вижу поднимающийся к небу дым — я был прав, Китнисс тут. Я не успеваю придумать что-нибудь внятное, чтобы оправдать свое неожиданно появление, когда ноги меня сами несут к двери. Берусь за ручку и тяну на себя. Китнисс оглядывается, я успеваю поймать ее взгляд: буквально на какую-то секунду мне кажется, что она рада моему появлению, будто ждала… Но уже в следующую секунду она снова хмурится, делая вид, что недовольна моим приходом. — Привет, — я прохожу внутрь, плотно прикрывая дверь. — Зачем пришел? — я уверен, что она не хотела бы, чтобы эта фраза прозвучала так грубо. — Ты сама меня позвала… Вчера. Помнишь? — кажется, я напомнил ей о том, что она хотела бы забыть. — И ты разрешила мне сюда приходить… — я уже не уверен, что я точно в игре. — Но ведь дождь… — в следующую же секунду с ее лица уходит хмурость, мне даже видится, что Китнисс прячет улыбку. — Ты мог простыть… Или заблудиться… — Как оказалось, я хорошо ориентируюсь, — пробую перевести все в шутку. — Я принес булочки и чай… И плед, если ты замерзла.       Китнисс кивает, принимая из моих рук рюкзак. Она несколько минут просто держит его в руках, разглядывая мои пальцы. Я же думаю о том, что могу в любой момент проснуться и происходящее может оказаться сном. — Хорошо, что здесь рабочая печь, — мой голос режет тишину. — Она только греет, и то слабо, — Китнисс, наконец, решает разобрать мой рюкзак. — Приготовить на ней вряд ли что-то получится… Ты принес вино? — она округляет глаза, но я вижу, что девушка не злится. — Отец как-то готовил из него вкусный напиток… И я… — обдумываю то, что скажу. — Если честно, я сомневался… Но вечерами бывает холодно… — Ты собираешься сидеть тут до вечера? — Китнисс поднимает на меня глаза. — Смотря по погоде, — стараюсь избегать ее взгляда.       Китнисс больше ничего не отвечает, но я подмечаю про себя, что она ждала меня… Она не удивилась моему приходу, грела избушку, не ушла домой. Я не представляю, о чем мы будем говорить, но я с ума схожу от мысли, что Китнисс так рядом со мной и она не пытается сбежать или спрятаться от меня. — Чем будем заниматься? — вопрос звучит глупо, но я и правда понятия не имею, что мы будем делать. — Можем просто подождать радугу, — кажется, она улыбается. — А будет радуга? — это редкое явление в нашей местности. — В лесу всегда радуга после дождя, Пит, — Китнисс тянет мой блокнот со дна рюкзака. — Можешь порисовать… — А ты? — Посижу рядом, — девушка прячет глаза, но пододвигается, освобождая мне место. И сейчас, сидя на кровати рядом с Китнисс, я думаю о том, как абсурдна сама идея такой прогулки: я сомневался в том, сможем ли мы когда-нибудь заговорить, а тут сама Китнисс зовет меня провести с ней время. Усмехаюсь про себя, оскалив зубы. Кручу карандаш в руке, не зная, чем занять себя. — Как твои дела? — решаю начать с простого на первый взгляд вопроса, чтобы завязать разговор. — Как тебе живется в Двенадцатом? Что нового? — Все новое, — Китнисс поднимается и торопится к печи, чтобы подкинуть еще поленьев. — Живется одиноко, дел у меня нет…       В одном предложении она ответила на все мои вопросы. Да, сложно нам сегодня придется. — А ты? Почему решил вернуться? — она забрасывает хворост, не поворачиваясь ко мне.       Раздумываю над ответом. Не могу же я сорваться сейчас, рассказать о том, что я жизни своей без нее не вижу и чуть с ума от радости не сошел, когда узнал, что могу вернуться домой. — Тут мой дом… Пусть здесь и одиноко. Все они… — замолкаю, потому что понимаю, что больно будет не только мне. — Знаешь, я вот иногда думаю, живи они все со мной в Деревне победителей, была бы моя семья сейчас жива? Деревню не бомбили… Тут все целое. Может, они смогли бы спастись, успели бы к планолетам…       Я давно думал об этом. Несмотря на охмор, воспоминания о моих родных остались самыми чистыми, нетронутыми. Смог бы я их спасти? Может, сейчас бы мы были все вместе. Я чувствую себя очень одиноко вечерами, хоть и гоню эти мысли подальше. — То есть ты себя винишь в их смерти? — девушка удивлена. — Если кто и виноват, так это проклятый символ восстания, — она прозрачно намекает на себя. — С первой минуты, когда я вызвалась добровольцем… — Оно того стоило, Китнисс, — я не успокаиваю её, я правда так думаю. — Уверен, тебя никто не винит, люди благодарны тебе.       Она хмурится, я же ловлю себя на мысли, что хочу зафиксировать это ее выражение лица на бумаге. Какое-то время мы молчим: я рисую, а Китнисс просто дремлет тут же, устроившись на боку. Странное чувство поселяется где-то внутри меня: как будто все происходящее всего лишь постановка, хорошо разыгранная сцена. Я до сих пор не нахожу причин сегодняшней встречи, но я рад, что я нахожусь здесь. Мы будто затеряны в лесу, в этой лачуге. Дождь стучит по крыше, создавая особое, осеннее настроение. Не сразу, но замечаю, как стук затихает, а после и вовсе становится тихо. Китнисс поднимает голову, смотрит прямо на меня. — Только не говори, что будешь купаться, — голос хриплый от молчания. — Ты же простынешь… — я правда беспокоюсь. — Нет, — она улыбается.       Дверь противно скрипит, приглашая выйти на улицу. Китнисс уходит первой, я же сворачиваю блокнот, прячу его обратно в рюкзак, потому немного задерживаюсь. — Пит, — ее голос пугает меня, заставляя скорее выбежать на свежий воздух.       Картина, открывающаяся передо мной, просто завораживает: Китнисс стоит на пригорке, прямо над озером. Она развела руки в сторону, будто пробуя обхватить все, что окружает ее. Один конец радуги прячется в воде, а второй уходит далеко в лес. Все это настолько меня потрясает, что я не могу просто так стоять на месте. — Я когда-нибудь это нарисую, — кричу так, чтобы Китнисс меня услышала. — Иди сюда, — она зовет меня так, будто и не было полугода разлуки, будто я и не лечился это время в психушке, будто я и не просил ее тогда убить меня.       Эмоции накрывают меня с головой, я даже могу принять это за помутнение рассудка. Земля под ногами хлюпает, когда я забираюсь на пригорок. Прямо под нами раскинулось озеро. Водная гладь спокойна, ничто его не тревожит больше. — Не хочется уходить, — хочется обнять Китнисс, но я понимаю, что права на это не имею. — Можем остаться, — она краснеет.       Идея кажется мне просто нереальной, но я киваю — она сама предложила. — Тогда нужно сейчас развести костер, — Китнисс спускается, подпрыгивая на спуске. — В доме остался сухой хворост, поленья… Должно хватить… — Если хочешь, давай вернемся, — я иду следом. — Нет, — девушка уверена. — Будет здорово… Мы с тобой столько не виделись… — Почему ты избегала меня, а сейчас предлагаешь остаться? — нужно все выяснить сразу, поэтому говорю прямо       Китнисс тормозит, отчего я глухо ударяясь о ее спину. Отхожу в сторону, извиняясь. — Все происходящее кажется мне чем-то нереальным… Не со мной происходит. Не после всего, что… — теряюсь. — И не со мной… — она продолжает спуск. — Я не хочу терять тебя, Пит. Правда, мне очень страшно. Я боюсь того, что будет впереди… — А будет? — я наглею.       Китнисс отворачивается, теперь я не вижу ее глаз. — Я бы хотела постараться, — мы уже видим избушку. — Мы ведь не чужие друг другу. — Гейл как-то сказал, что ты выберешь того, кто… — Я слышала, что он сказал. И я не собираюсь сейчас оправдываться, — заходим в дом. — Что плохого в том, что ты становишься моим спасением, в который раз? — она полностью меняет смысл фразы, которая должна была ее обидеть.       Ответить нечего, поэтому я молча достаю еду из рюкзака. Значит ли это, что Китнисс примет меня? Что будет значить сегодняшняя ночь в отрезке наших взаимоотношений? Вопросов много, но озвучить их вслух я не решаюсь. Я ловлю себя на мысли, что мне и в тишине рядом с Китнисс вполне комфортно.       Через пару часов, когда солнце уже садится за горизонт, тонет в озере, я разогреваю сырную булочку и протягиваю девушке. Китнисс наотрез отказывается пить вино, поэтому мы решаем припрятать бутылку, оставить ее в нашем тайнике в избушке. Девушка смотрит куда-то вдаль, сквозь огонь. Языки пламени делают Китнисс по-настоящему огненной: они отражаются в ее зрачках, заставляя меня подолгу на нее засматриваться. Искры кружатся в воздухе. Я вспоминаю вчерашних мотыльков, проводя параллели. Мы с Китнисс как искры от огня революции - прогорели и больше никому не нужны. Брошены на произвол судьбы, предоставлены самим себе. Я понимаю, что кровать всего одна, поэтому вполне подготовлен к тому, чтобы остаться возле углей, около костра. Правда, Китнисс об этом пока не говорю. — Завтра домой уходим рано, — она вздрагивает, фокусируя взгляд на мне.       Киваю головой, соглашаясь. По-хорошему, завтра нужно заняться хлебом. Пальцы тянутся к руке Китнисс, безумно хочется почувствовать кожу ее ладони. Одергиваю себя, но девушка сама перехватывает мою руку, крепко переплетая пальцы. — Спасибо за день, Пит, — я глажу ее ноготь подушечкой пальца. — Я давно так долго не находилась… с кем-то.       Усмехаюсь, думая примерно о том же. Рука горит от ее прикосновений, поэтому, когда Китнисс ослабляет захват, я чувствую даже облегчение. Неужели, когда-то настанет момент, когда я смогу брать ее за руку в любое время, когда захочу? Девушка поднимается на ноги, отряхивая пыль. Она смотрит прямо на меня, приглашая с собой. — Ты ложись, я… Я еще посижу, — немного обманываю ее. — Давно не сидел так, возле костра, ни о чем не думая. — Ты только приходи, — Китнисс кивает. — Места много, мы не помешаем друг другу.       Соглашаюсь, хотя знаю, что не приду — это слишком много для одного дня. Как только она скрывается в избушке, я натягиваю свитер по самые глаза, оттягиваю рукава, пряча пальцы. Спать на бревне не очень удобно, несмотря на то, что оно очень широкое. Засыпая, я думаю о том, что все происходящее не похоже на правду. Будто мы продолжаем разыгрывать наши роли, и это меня не устраивает. Не хватает чего-то живого, реального… Нет тепла в движениях, действиях. Когда Китнисс взяла меня за руку, я думал, что сгорю от нахлынувших эмоций. Но больше я не чувствовал искренности, каждый играл свою роль. Улыбаюсь самому себе.       Уже через пару часов Китнисс аккуратно трогает меня за плечо, заставляя открыть глаза. — Домой? — я поднимаюсь, потягиваясь. — Нет, — она тянет меня за рукав. — Ты уснул на улице…       Что-то в ее сонном взгляде заставляет мое сердце биться быстрее: она будто забыла свою роль и ведет себя как Китнисс, которую я знал до проклятой Революции. Я повинуюсь, тянусь за ней. Голова касается жесткого матраца, но он кажется волшебной мягкой периной, по сравнению с землей. Видимо, я продрог: тело сотрясается в мелкой дрожи, когда Китнисс накрывает меня одеялом. Сквозь сон отмечаю про себя, что одеяло у нас одно. — Глупый, — она шепчет прямо над самым ухом, кажется, касаясь его горячими губами. — Почему сразу не пришел?       Сил нет, я проваливаюсь в сон. Я чувствую, как Китнисс сжимает мою ладонь, заставляя кровь гореть в жилах.       Рассвет находит нас в избушке, мы завтракаем последней булочкой. Китнисс прячет глаза, я же вспоминаю, как ее спина прижималась к моему животу ночью. Не было сил терпеть, но и сделать я ничего не мог. Мы молчим, Китнисс поднимается на ноги, а значит, пора в путь.       Уже дома, стоя на распутье перед нашими домами, Китнисс еще раз тронет мои пальцы, легко сжимая их. Я даже не имею права сейчас поцеловать ее, хотя так хочется. Сон валит меня с ног, но я стою тут до тех пор, пока девушка не отпускает моей ладони. — Ложись спать, — ее взгляд тяжелый, Китнисс сама не выспалась. — Спокойной ночи.       Киваю, соглашаясь. Жаркие сны ждут меня впереди, я помню, какая горячая у нее кожа. Дверь хлопает, оставляя меня стоять одного посреди Деревни победителей. Улыбка не сходит с моего лица, когда я думаю о том, что через каких-то пару часов я снова ее увижу.