Подожди до рассвета

      Солнце больно слепит мои глаза, когда я взбираюсь на пригорок, толкая перед собой тележку с выпечкой. Спать хочется жутко, но я не могу оставить весь дистрикт опять без хлеба. Булочки с изюмом, песочные коржи с корицей и орехами, рулеты с маком — все аккуратно расфасовано по пакетам. Хлеб я пакую отдельно — каждую буханку. Спускаться намного проще, но приходится бежать вслед за тачкой, не давая ей перевернуться.       Место рядом с Джекки пустует, а значит, оно мое. Я знал её сына, мы общались когда-то в детстве. Я бы не сказал, что она была лучшей подругой матери, но других у нее не было. Женщина улыбается мне, здороваясь, от чего я ощущаю теплоту где-то под ребрами: меня здесь ждут, я стал своим, нужным. — Молодец, что не пришел вчера, — она проворно помогает мне расположиться, придерживая кули с моей стряпней. — Покупателей не было… — Я так и думал, — киваю головой. — Вы завтракали? — протягиваю ей булочку с изюмом. — Спасибо, Пит, — она принимает угощение, но заботливо прячет его под своим лотком, завернув в бумагу. — Для Эллис, — поясняет женщина.       Эллис. Я даже не спросил у нее, все ли с ней в порядке, с ее дочерью, вернулась ли она из Тринадцатого. Мой приятель, сын Джекки, погиб во время бомбежки, я видел его имя в списках погибших. — Как она? — ждать покупателей скучно, а женщина любила поболтать. — В порядке, — она словно оживает, вспоминая дочь. — Бегает на свидания… — женщина смотрит куда-то вверх, заслоняя глаза от солнца. — Знаешь, Пит, через год она бы могла окончить школу, помогать нам с мужем в магазине…       Я вспоминаю, что Джекки и её муж держали магазин на той же улице, где стояла наша пекарня, видимо, поэтому она так сдружилась с матерью. Эллис я помню слабо: она была высокой для своего возраста, крупной девушкой. Мы редко пересекались, но всегда здоровались. Она всегда краснела, завидев меня. Если я не ошибаюсь, на момент моей первой неудачной жатвы ей исполнилось пятнадцать. Магазин Тайлеров бомбили первым, так же как и нашу пекарню. Мужчины были внутри, поэтому им не удалось спастись.       Мы молчим какое-то время. Это не трудно, учитывая погрустневший взгляд моей соседки. Наконец, ко мне подходят первые покупатели. Старик Смитт покупает хлеб, в довесок я сую ему рулет для жены. Адамсон просит завернуть коржи с орехами, а Кеннет интересуется, смогу ли я испечь на заказ торт для его пятилетней малышки. Старуха Литтл часто гоняла нас с братьями из своего сада: яблони у нас росли тоже, но чужие плоды всегда кажутся лучше, вкуснее. Сейчас же она часто покупает у меня слойки с яблоком — ее сад также не уцелел. Я предлагал ей угощаться бесплатно, но она наотрез отказалась, всегда сует мне несколько монет в ладонь.       За воспоминаниями, я не заметил, что она уже давно смотрит на меня вопрошающим взглядом — видимо, я отвлекся. Руки тянутся за булкой, когда я вижу, как чьи-то пальцы перехватывают сдобу, унося ее из-под моего носа. — Вам с яблоками? — Китнисс растягивает губы в улыбке. — Спасибо, милая, — женщина принимает покупку и протягивает деньги.       Глазам своим не верю! Что она тут делает? От моих глаз не скрываются тонкие шрамы, касающиеся рук девушки, которые она оголяет по локоть, закатав рукава длинной клетчатой рубахи. Хочется прикоснуться к еле заметной паутинке, но я не рискую. У меня тоже есть такие, но я предпочитаю их не показывать… Китнисс смотрит прямо на меня, не отводя глаз, отчего тугой узел внизу живота не дает спокойно дышать. Я хватаю воздух ртом, а когда девушка переводит взгляд на мои губы и вовсе забываю как дышать. — Привет, — она смотрит куда-то в сторону, встречая следующего покупателя. — Привет, — я пакую хлеб для семейства Одли. — Выспалась?       Мой вопрос застает ее врасплох: Китнисс дергается на месте, стряхивает крошки прямо на землю. Девушка поворачивает ко мне голову, заставляя и меня вздрогнуть. — Вполне, — она оттягивает рукава вниз, заметив мой взгляд, скользнувший вновь по ее коже. — Я не ложилась, — она несмело улыбается.       Мне кажется, что теперь, после этой ночи в лесу, у нас появилась какая-то общая тайна, секрет, известный только нам. Хеймитча я не беру в счет, так как он вряд ли в курсе, что мы там заночевали. Приятное тепло расползается вдоль позвоночника, когда она касается моей руки, потянувшись за очередной буханкой. — С каких это пор ты мне помогаешь? — наконец, озвучиваю немой вопрос вслух. — С сегодняшнего дня, — Китнисс снова случайно меня касается, но только трогает она уже мое плечо своим. — Я не смогу тебе доплачивать, — напускаю на себя деловой вид, силясь не рассмеяться. — Пока мое дело не приносит выручку. — Можешь протапливать мой дом, когда наступят холода — это и будет моей зарплатой, — брюнетка садится на лавку, давая ногам отдохнуть.       Соглашаюсь, кивая. Мне нравится, что наша беседа проходит в легком настроении — видимо, мы оба сегодня встали с той ноги. К обеду покупатели расходятся, оставляя меня с тремя непроданными пакетами: булочки, хлеб и коржи. Мы снова все складываем в тележку и движемся, через город к Деревне победителей. — Наверное, неудобно, подниматься с тачкой, — Китнисс идет рядом, но держится на приличном расстоянии. — После переезда, я заметила в сарае велосипед — еще один из подарков Капитолия. У тебя, скорее всего, тоже такой есть. — Не проверял, — честно признаюсь я, не понимая, к чему она клонит. — У них впереди довольно вместительная корзина, еще одну можно закрепить на заднем колесе. Если ты не против, я могу помогать перевозить товар на втором велосипеде, — она щурится на солнце, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Я посмотрю, — соглашаюсь. — Только я не умею на нем ездить... И протез, наверное, будет мешать, - стучу по пластиковой поверхности.       Девушка виновато прячет глаза, видимо, приняв снова мою травму на себя. Велосипеды всегда считались роскошью в дистрикте, а если бы он у меня и был — совсем не было свободного времени. — Это легко, — Китнисс говорила со знанием дела. — Стоит один раз оттолкнуться хорошенько… Равновесие ты держать умеешь. Я думаю, что с протезом проблем не возникнет... Помнишь того чудика из Пятого? Победителя? Он ведь всегда рассекал на велосипеде, за что его считали шутом. Хотя протезы были на обеих ногах.       Мне определенно нравилось то, что она взялась мне помогать — я хочу проводить вместе с девушкой как можно больше времени. До самой деревни доходим молча. Возле арки, перед тем, как наши пути разойдутся, я все же решаюсь ее спросить. — Китнисс, — она поднимает на меня глаза. — Сегодня ночью тебе снились кошмары?       Она долго молчит, я даже не уверен, что получу ответ на свой вопрос. Наконец, морщина на лбу девушки разглаживается и она отвечает мне. — Я спала спокойно, — Китнисс уныло рисует восьмерку носком своего ботинка. — Так всегда, когда ты рядом…       Я не ожидал от нее такого ответа, поэтому теряюсь. Ответить нечего, я слышу, как сопит девушка, будто не решаясь мне еще что-то сказать. — Я спасал тебя от кошмаров? — я не могу сообразить — это правда, или очередная сказка от Капитолия. — Тогда, в поезде? — Да, — она отвечает просто, давая понять, что разговор закончен.       Китнисс срывается с места, убегая к своему дому. Не могу понять: я ее обидел или она не хочет, чтобы я видел ее эмоции? Я не знаю, что конкретно происходило в те ночи в поезде. Я помню ее тяжелое дыхание, над самым ухом. Помню, как она звала меня на помощь, просила спасти Прим и ее саму. Мои руки беспомощно сжимают ручку тачки. Кулаки напряжены до предела, что немного меня отрезвляет. Уже на крыльце, я оборачиваюсь, но Китнисс и след простыл.       Чай согревает мои ладони, наспех проглатываю обед. Спать хочется безумно, но я понимаю, что если усну сейчас, ночью сон совсем не придет. Часы показывают три часа дня, а значит, впереди еще как минимум шесть часов борьбы с дремой — обычно раньше девяти я спать не собираюсь. Чтобы хоть как-то занять себя, решаю сходить в сарай, проверить есть ли велосипед у меня.       Он немного заржавел, но в целом вполне на ходу. Я вспоминаю, что видел запасные шины в подвале. Спускаюсь вниз и действительно обнаруживаю новенькую шипованную резину. Только сейчас понимаю, что корзины, которые я раньше там тоже уже видел, предназначены для перевозки чего-либо на велосипеде. Возвращаюсь с находками на улицу. Солнце приятно греет затылок, когда я вожусь с новым транспортом. Я слышу, как хлопает дверь в доме напротив, инстинктивно поворачиваю голову. Китнисс, видимо, все же решила вздремнуть, в отличии от меня: ее волосы непослушно выбились из косы, а глаза не такие ясные, как были утром, несмотря на недосып. Не подумав, взбрасываю вверх ладонь, здороваясь. Она улыбается, что меня очень радует — значит, не обиделась. — Нашел?       Я замечаю, что девушка переоделась. Теперь на ней облегающая футболка, которая не скрывает от меня плотно обтянутую грудь. Кажется, через ткань, я вижу, кружева ее нижнего белья. От мысли о том, какого оно может быть цвета, внутри меня словно натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть. — Мой тоже на месте, — она словно не видит моего состояния. — Утром можем грузиться вместе.       Почему-то в голову приходит идея, что ее белье должно быть обязательно бежевым. А кружево, скорее всего, белое. Я представляю, как утром, она выбирает комплект, стоя обнаженной, посреди комнаты. Струна натягивается сильнее, я стараюсь отвернуться, чтобы Китнисс не заметила мое выпирающее возбуждение. — Угу, — могу только промямлить я.       Девушка стоит возле меня еще какое-то время, но все же вскоре я чувствую ее ладонь на своей спине. Меня словно потом прошибает: ночью она прижималась ко мне, заставляя желать ее больше обычного. Утром я позабыл об этом, но это мимолетное движение, освежило события ночи в памяти. — Все в порядке? — Китнисс отшатнулась, заметив, почему я отвернулся от нее.       Стыд окрасил мои щеки в красный цвет — я кожей почувствовал, как побагровело мое лицо. — Извини, — глупо извиняться, когда стоишь перед девушкой, с оттопыренной ширинкой. — Я не знаю, как так получилось…       Я снова опустил взгляд вниз, буквально уставившись на ее грудь. Только сейчас я заметил, как круглые бусины ее сосков выделяются сквозь эластичную ткань. Это нисколько не могло отрезвить меня, я даже почувствовал боль внизу живота — так сильно было мое желание. Хотелось прижать Китнисс прямо к стене этого сарая или усадить на сидение велосипеда и долго целовать. Девушка залилась таким же багровым румянцем, и уже через пару мгновений я увидел только кончик ее косы, мелькнувший за калиткой. Внутри меня будто что-то оборвалось: она сама испытывала сегодня те же чувства, что я храню только для нее — она была возбуждена.       В доме я сразу же принял холодный душ, остужая свой пыл. Мне срочно нужно было с кем-то поговорить. Я набрал номер телефона Аврелия, но длинные гудки оповестили меня о том, что сегодня наша консультация не состоится. Оставался один вариант, и я очень надеялся, что он еще не успел набраться до состояния невменяемости. Хотя, признаться, даже пьяным Хеймитч раздавал прекрасные советы. Чего стоит его напутствие перед нашими первыми играми.       По дороге я пытаюсь разглядеть, что происходит в доме Китнисс — солнце уже село и девушка зажгла свет. Её мелькающая фигура почему-то наводит на меня панику, но я не останавливаюсь. Старик, к моему сожалению, громко храпит на весь дом, сотрясая стены. Добудиться его не получается, поэтому я удаляюсь, оставляя хлеб на столе.       Луна уже давно появилась на небе, даже когда солнце еще не село, она украшала этот купол, петляя между облаками. Или наоборот, облака кружились около нее. Раньше я любил подобные головоломки, представлять, что я кручусь вместе с планетой вокруг Солнца. В детстве это чувство было каким-то особенным: я видел себя мальчишкой, стоящим одиноко на планете, которая с неимоверной скоростью вращается, увлекая меня за собой. Особенно сильным это было чувство тогда, когда я ощущал в своей ладони чью-то руку. Это бывало редко, но иногда мама позволяла брать ее пальцы в свою ладонь, сжимать так, что они холодели. Тогда я видел, как мы с ней кружимся по орбите. Я даже чувствовал эту дрожь в ногах, делая очередной круг вокруг оси. Сейчас же не было времени думать о том, что я нахожусь все на той же планете, что вращается в данную секунду; кружится, увлекая за собой всех своих обитателей.       Сверчки галдели в кустах, придавая сумеркам привлекательность. Я даже начал думать о том, что могу заночевать в гамаке на крыльце, когда заметил хрупкую фигуру возле своего дома. Китнисс заглядывала прямо в окна, не стесняясь поднималась на цыпочки. Я открыл рот, чтобы позвать ее, окликнуть. Но в ту же секунду она устремилась к калитке. Я наблюдал, стоя в укрытии, как она юркнула прямо к тропинке, что вела к лесу. Мы ей не пользовались, обходили всегда через Шлак, но сегодня она решила идти именно этим путем.       Нетрудно было догадаться, что Китнисс отправилась в избушку. Она хотела позвать меня с собой? От этой мысли ноги мои подкосились, разом ослабли. Я представил, что было бы, оставшись мы наедине опять. Вряд ли я смогу себя сдержать. Это разрушит то хрупкое доверие, которое только начало снова восстанавливаться между нами. Я подождал, когда фигура девушки исчезнет в чаще, и трусцой добежал до дома.       Мысли в моей голове путались: может все же стоит пойти следом? Я несколько раз за вечер собирал и разбирал рюкзак. Полночи я провел на кухне, выглядывая свет в ее окнах, в надежде что Китнисс вернется. Дождь противно барабанил по крыше, не давая спать. Я думал о том, что она сейчас там одна, слушает этот же стук, может, ей снятся кошмары. Жажда заставила меня открыть глаза и спуститься вниз за стаканом воды. Свет в доме напротив маяком запечатлелся в моем воспаленном мозгу — она вернулась. Облегчение, смешанное с надеждой, заполнили мои легкие, мешая нормально дышать. Завтра утром мы будем собираться на рынок, пакуя булочки в бумагу. Поднимаясь в комнату, я обнаружил, что спать мне осталось около двух часов.       Утром Китнисс не пришла. Я ждал ее, оставив пару пакетов для ее корзины. Осторожно, чтобы не оцарапать лицо, я отогнул ветки яблони, заглядывая в окно — дверь она мне не открыла. Шторы были плотно задернуты, а массивная деревянная дверь закрыта, кажется, изнутри.