Подожди до рассвета

      Ближе к вечеру, когда солнце уже клонится к горизонту, я вынимаю пирог из духовки. Воспользуюсь ли я тем, что Китнисс буквально вручила мне ключ от ее дома? Безусловно! Щедро посыпаю верх сахарной пудрой и смазываю коржи горячим шоколадом. Прослойка из орехов и черничного варенья хорошо пропитают торт. В холодильнике нахожу баллончик со взбитыми сливками, но воспользоваться почему-то не рискую: мы с отцом всегда сами взбивали крем, не пользовались капитолийскими заготовками в вакууме. Вспоминаю, что у меня есть мороженое, но тут же отметаю эту идею — Китнисс и без того болеет. Ей необходимо горячее питье, а не мороженое. Снимаю ключ с гвоздя, куда я его припрятал днем и опускаю такую важную теперь вещицу в карман.       Китнисс, Китнисс… Что она делает со мной? Всего лишь играет или же я не вижу очевидного? Мне кажется, что от меня очень пахнет выпечкой и дрожжами, потому достаю с полочек пузырек с одеколоном, который мне когда-то подарила Эффи… Разбрызгиваю содержимое в воздухе и задерживаюсь в самом эпицентре этого ароматного тайфуна на пару секунд. Пахнет отвратительно, если честно, но сопровождающая всегда говорила, что от меня пахнет мужчиной, когда я использую ее подарок. Еще пару капель оставляю на шее, от чего кажется, что я просто принял ванну из этого одеколона.       Свет в доме напротив так и не зажигается, я начинаю подозревать, что Китнисс не до конца выздоровела, и это заставляет меня поторопиться. Свет оставляю в своем доме только в прихожей, хотя подозреваю, что вряд ли вернусь ночевать сюда. Несчастные двадцать метров преодолеваю меньше чем за полминуты и вот я уже поворачиваю ключ в двери ее дома. Тишина встречает меня снова, я будто опять очутился во вчерашнем вечере, пробираюсь в дом Китнисс, боясь быть застигнутым на месте преступления. Но только разница в том, что сегодня она сама меня пригласила. Пирог оставляю на кухне, сразу же ставлю чайник и спешу на второй этаж. Девушка спит, видимо, не ожидая гостей так скоро. Сажусь рядом на свободную половину кровати. Свет в комнате я, конечно, не включаю, а потому не могу разглядеть какие-то детали — я слышу только, как шумно она дышит, пропускаю воздух сквозь легкие. Меня беспокоят шумы, которые она издает во время вдоха — как бы у Китнисс не перешло все в воспаление. Опускаю руку ей на лоб, чтобы смерить температуру, когда моего запястья касаются ледяные пальцы. — Температуры нет, я измеряла с полчаса назад, — Китнисс пробует подняться с кровати, но я ей не позволяю, надавливаю на угловатые плечи, заставляя снова лечь. — Лежи, — я удобно устраиваюсь на кровати. — Как ты себя чувствуешь?       Она поднимается, пытаясь взбить подушку за своей спиной. Опережаю её, помогаю сесть, опереться на спинку кровати. — Нормально, — Китнисс щелкает выключателем на ночнике. — Пью лекарства и полощу горло, все как Хеймитч сказал делать… — И ты ему веришь? — я иронизирую.       Китнисс поворачивается прямо ко мне, я вижу, какое болезненное у нее выражение лица. Мне очень хочется ей помочь, я бы сделал все, что зависит от меня. — Ну есть пара рецептов, которые Хеймитчу не под силу, — она улыбается, я замечаю, что румянец снова проступает на щеках. — Например? — мне уже самому интересно. — Спать с тобой, — она говорит совсем тихо, но я тоже краснею. — Знаешь, ты такой горячий… Мама всегда говорила, что нужно хорошо прогреться… Обычно она натирала меня спиртом, или… — Значит, я один из рецептов? — ухмыляюсь, но на самом деле еле держу себя в руках. — Самый действенный, — она закатывает глаза, подыгрывая мне. — Вчера я тут буквально умирала, а сегодня почти здорова…       Я вспоминаю, как она жалась ко мне ночью, касалась своими губами моих губ. Хочется прямо сейчас повалить девушку, задрать эту чертову рубашку, что так мешает обзору и… — Ты поставил чайник? — противный свисток вырывает меня из моих фантазий.       Сломя голову несусь вниз, чуть ли не скатываясь со ступенек. Щелкаю кнопку на плите, прекращая подачу газа, но чайник все противно продолжает свистеть, так разгоряченный панелью. Хватаюсь за ручку, обжигая свои пальцы. Хочется громко выругаться, но я торможу, заставляя себе прикусить язык. Шум за спиной выдает Китнисс. Оборачиваюсь, когда переставляю чайник на специальную подставку. — Давай, я посмотрю, — она трогает мою руку, заставляет сесть на ближайший табурет.       Китнисс опускается тут же на колени, разглядывает пузырь, что мигом появляется на ладони. Я же смотрю на девушку сверху вниз, представляя, что она присела на корточки передо мной не для того, чтобы лучше разглядеть мою ладонь. Не могу выбросить из головы мысль о том, что было бы, коснись она сейчас выпуклости на моих брюках. Китнисс же, наоборот, будто дразнит: девушка не спешит подниматься, она смотрит прямо мне в глаза, заставляя краснеть. — Подержи руку в холодной воде, — наконец, она приподнимается на пятках. — Сразу же станет легче. А я пока схожу за мазью…       Вода действительно приносит облегчение, и не только моей руке… Спиной чувствую, что Китнисс снова появляется на кухне. В ее руках баночка с мазью, очень похожая на ту, которую когда-то отправил Хеймитч ей на Арену. Китнисс прислоняется к косяку, роняя лекарство, я же бросаюсь к ней, подхватывая девушку под коленками. — Тебе еще рано было вставать, а уж тем более бегать туда-сюда по лестнице, — моя мокрая ладонь марает ее ночную рубашку, я чувствую, как ткань липнет к моей коже. — Ты еще не поправилась… — Ничего, — Китнисс улыбается, когда я опускаю ее в кресло. — Иди сюда…       Призыв заставляет меня действительно заволноваться: кажется, будто она не просто зовет меня, чтобы смазать обожженную кожу. Сажусь рядом, прямо на подлокотник, подставляя ладонь. — Лекарство хорошее, — она водит пальчиком по моей ладони, втирая излишки мази. — Когда, — она запинается. — После того взрыва в Капитолии, Хеймитч принес мне три банки этой штуковины, — видно, что воспоминания дались ей с трудом. — Не рассказывай, — я перехватываю ее руку, отстраняясь. — Я понял… — Все нормально, — она отмахивается от меня. — Теперь все нормально… Ты ведь приехал.       Признание бьет мне прямо под ребра, кажется, я становлюсь таким уязвимым от одного только ее слова. Опускаюсь на колени перед девушкой, склоняю голову. Китнисс заставляет меня посмотреть на нее, чистой рукой касаясь моего подбородка. — Теперь я справлюсь, — ее голос дрожит.       Я не знаю, могу ли воспринимать эти слова как признание. Она ясно дала понять мне, что готова жить ради меня. Я так давно дал себе эту клятву. — Хочешь пирог? — ругаю себя последними словами, переводя тему. — Эээм, — Китнисс приглаживает мои волосы. – Да, можно…       Она смотрит куда-то за мою спину, видимо, на тот самый пирог. Я приказываю ей сидеть в гостиной, а сам иду заваривать нам чай. — Пит, — ее голос полон тревоги, потому я пулей несусь к девушке. — Жаль, что мы не можем пойти в лес… Я еще не совсем здорова. — Ты соскучилась по своей избушке? — пытаюсь шутить. — По костру, — Китнисс улыбается. — Люблю сидеть где-нибудь на берегу, вдыхая дым…       Она мечтательно прикрывает глаза, а я же судорожно соображаю, что я могу сделать для девушки. Сейчас пойти в лес мы точно не можем: на дворе ночь и она нездорова. Разве что разжечь костер прямо здесь — в Деревне? Говорю ей оставаться внизу, сам же поднимаюсь на второй этаж, прихватывая одеяла и теплые носки. Китнисс смотрит на меня изумленно, но с улыбкой. Она послушно натягивает носки, кутается в одеяло. На крыльце я сооружаю что-то наподобие гнезда в гамаке — стелю плед, сверху бросаю подушки и уже потом переношу туда девушку. — Мы будем жечь костер прямо тут? — ее глаза горят, и я не могу понять - это болезненный блеск или заговорщический? — Угу, — тащу из дровника сухие поленья. — Когда замерзнешь, скажи сразу же! — грожу ей пальцем.       Через двадцать минут мы уже любуемся на огонь, что трещит в нашем костре. Китнисс ест пирог, поднос с которым стоит тут же на крыльце, я же просто пью чай. Боюсь, что гамак может не выдержать, потому просто присаживаюсь рядом, подложив под себя одну из диванных подушек. — Тебе так будет удобнее, — Китнисс спускает вниз ноги, зажимая мою голову между коленками. — Можешь откинуться назад. Расслабляю спину. Действительно, я будто прислонился к чему-то мягкому и теплому. Одна рука девушки перебирает мои волосы, от чего мурашки бегут вдоль позвоночника. Иногда ее ладонь соскальзывает вниз, касаясь шеи и первого позвонка, тогда приятная боль рождается уже внизу живота, но постепенно и она проходит, стоит Китнисс снова вернуть руку на место. В какой-то момент мне в голову приходит шальная мысль: мне кажется, что было бы так правильно сейчас поцеловать девушку. Я оборачиваюсь, пытаясь рассмотреть ее губы. — Что там? — она пугается, проводит пальцами по губам и носу. — Варенье осталось, — зачем-то вру я, указывая на область рта. — Здесь? — языком она касается губ. — Не-а, — она все равно бы угадала. Опираясь на коленку Китнисс, поднимаюсь, снова оказываясь над девушкой. Она не выпускает моей ладони — я схватил её за руку, поднимаясь. — А где? — Китнисс говорит чуть слышно, так, что даже я плохо её слышу. — Здесь, — я заставляю ее подняться. — Прямо вот тут, — я касаюсь ее губ языком, будто слизывая невидимую сладость. — И тут, — трогаю верхнюю губу. — Такое сладкое, — я подхватываю девушку на руки.       Дверь открываю ногой — мне уже не до церемоний. Мы оказываемся на диване практически сразу, в этом ворохе из одеял и подушек. Дышать становится нечем уже через минуту, потому я отстраняюсь, но только чтобы вздохнуть. Китнисс жмется ко мне, мне даже кажется, что будь у меня желание, я не смог бы от неё избавиться. — Все хорошо? — я глажу её волосы. — Да, — она уткнулась мне прямо в ребра. — Наверное, я не поправилась полностью… — А ты думала, что уже выздоровела? — усмехаюсь. — Китнисс, серьезно, мне дышать больно, — пытаюсь освободиться от ее захвата. — Пойдем в комнату?       Она кивает, ослабляя хватку. Наверху мы снова ложимся в одну кровать. Китнисс с интересом следит за тем, как я справляюсь с протезом. Это дело пары секунд, но она разглядывает то место, где моя нога теперь заканчивается так, будто от её внимания конечность может снова отрасти. — Тебе больно? — наконец, она отводит взгляд. — Нет, — иногда, но я умалчиваю. — Мне тоже присылают всякие мази, обезболивающие… — Значит больно, — девушка вздыхает. — А сейчас мне будет стыдно, — я понимаю, что вряд ли смогу избежать её взгляда, расстегиваю штаны, потому перевожу все в шутку.       Китнисс отворачивается, позволяя мне спокойно раздеться и накрыть свой стыд одеялом. — Это нормально, — она рассуждает, пока роется в таблетках. — Мама говорила, что это нормальная реакция… Ты ведь мужчина, а я женщина… К тому же не совсем одетая, — она усмехается.       Наконец, Китнисс тушит свет, я чувствую, что у нас снова одно одеяло, когда её нога касается моей культи, когда колено мягко протискивается между моих, там и оставаясь. Неожиданно, мне в голову приходит пугающая мысль. Удивительно, что я раньше никогда не думал об этом. Я, конечно, ревновал Китнисс к Гейлу, но я полностью доверял девушке, надеялся на её целомудрие. А если она не… девственница? Слишком опытно она говорила о том, что понимает мое состояние, когда я крайне возбуждался, засмотревшись на ее грудь. Я вспомнил, как вчера ночью, она будто нечаянно коснулась моего паха, извиняясь. Я почувствовал только как сбилось мое дыхание, когда представил, что Гейл мог когда-то так же засыпать с ней или же, наоборот, выскальзывать из дома, сделав свои дела… Они, возможно, даже смотрели прямо на мой дом в окна… — Все в порядке? — Китнисс скользнула по моему животу, причиняя теперь боль, а не удовольствие.       Я не знал, имею ли я права задавать ей такие вопросы, но все же набрал больше воздуха в легкие. — Китнисс, ты когда-нибудь… — я судорожно вздохнул. — Ты девственница?       Я почувствовал, как она расслабила хватку, выскальзывая из моих объятий. Всеми силами я пытался задержать ее, прижимая к себе. Я кожей чувствовал, как девушка меня сейчас ненавидит за такие вопросы. Наконец, когда я уже и не думал получить ответа, Китнисс снова сжала мою кожу на ребрах. — Да, — её ответ эхом разнесся по комнате. — Если тебе это все еще важно…       Она намекает на то, что больше не интересна мне? Тогда что я делаю сейчас в её кровати? — Это не важно, — я не понимаю, что говорю. — В любом случае, это бы ничего уже не изменило, — я целую ее плечико, торчащее из-под одеяла. — Ты такая худая… Надо больше есть, Китнисс.       Я знаю, что она сейчас улыбается.       Спать я не могу. Стоит мне закрыть глаза, как я представляю ее обнаженную кожу. Китнисс несмело улыбается, трогает мои волосы на затылке. Глаза я открываю как раз в тот момент, когда девушка касается моего живота, случайно задев меня во сне. — Что? — она подскакивает вместе со мной. — Ничего, спи, — я укладываю ее обратно, проверяя заодно температуру, целуя в лоб. — Как себя чувствуешь? — Мама снилась, — Китнисс жмется ближе. — Ты тоже отдыхай…       Главное — дождаться рассвета. И я жду… Когда солнце уже заглядывает в комнату, я вижу, что ночная рубашка девушки сбилась, а лямка сползла вниз, представляя моему взору девичьи груди. Коричневая бусинка соска заострилась на холоде, а я же сгораю от желания коснуться её губами. По сути, я впервые вижу грудь Китнисс. Хотя сотни раз видел ее обнаженной в мечтах и снах. Поборов себя, тяну вверх одеяло, прикрывая девушку. Она благодарно жмется ко мне, поднимаясь на подушках. Я ложусь на бок, оказавшись прижатым к её голой груди. Кажется, я чувствую, как твердеют её соски, стоит им коснуться моей кожи. Заснуть кажется вовсе нереальным, потому я просто смотрю куда-то поверх её головы, контролируя своё возбуждение, представляя себе водопады холодной воды, под которыми я бы мог стоять. Не замечаю, как и меня смаривает сон…       Утром я просыпаюсь совершенно один. Я понимаю, что опоздал на рынок… Понимаю, что я совсем не выспался. А еще я понимаю, что Китнисс сейчас внизу: я слышу, как она напевает себе что-то под нос и, видимо, разогревает вчерашний пирог. Стук протеза выдает меня — Китнисс появляется на пороге спустя пару минут. Она смотрит на меня тем же изучающим взглядом, что и вчера вечером. Наконец, наши глаза сталкиваются. Она выглядит вполне здоровой и выспавшейся. А значит, я готов ради этого вытерпеть ещё не одну бессонную ночь.