Под Варды синими сводами

Среди ночи он проснулся и крепко прижал ее к себе, словно это была вся его жизнь и ее отнимали у него. Он обнимал ее, чувствуя, что вся жизнь в ней, и это на самом деле было так. Э. Хемингуэй «По ком звонит колокол»

      Свадебные обряды были проведены согласно всем правилам и традициям сумеречных эльдар, установленным еще в далекие времена правления Дориатом Элу Тингола. Они состоялись почти сразу после приезда Амдира с Леди Нэлладель и их сыном, которых Орофер счел нужным пригласить в первую очередь. Для всех желающих в день торжества перед замком Владыки Эрин-Гален был устроен праздник с угощением и прочими атрибутами настоящего веселья — музыкой, вином и танцами. Жених и невеста, как и должно, были самой красивой парой королевства. Если красу принца Эрин-Гален воспевали даже на окраинах Зеленолесья, то внешность его никому неизвестной в этих краях избранницы, как и следовало ожидать, приковала к себе внимание всех собравшихся на праздник гостей. Владыка Орофер решил не заострять ничье внимание на происхождении невесты сына, чье имя — Мирионэль, дочь Карнистиро, никто из местных эльдар ранее никогда не слышал. Сказками про жестоких и кровожадных князей голодрим здесь пугали на ночь детей. Немногие из его приближенных, что, подобно Саэлону, родились в Нан-Эльмоте и, преодолев тяготы Великого Переселения, пришли с ним из-за Синих Гор, помнили князей-изгнанников как безжалостных разорителей и убийц. Принимая во внимание все это, Орофер представил Мирионэль как благородную леди из голодрим, родственницу Леди Галадриэль и Лорда Элронда. «Конечно, это не Леди Келебриан, но, кто знает, может быть, так оно и лучше?» — думал Владыка Зеленолесья. Ни Орофер, ни когда-то познакомившийся с ней Амдир, ни даже сам Тэран-Дуиль, не ожидали, какое великолепное и поистине прославляющее женственную красоту и прелесть зрелище им предстанет, когда дочь князя голодрим спустилась из отведенных ей комнат в полном торжественном уборе невесты. Она медленно плыла им навстречу, сияя, ослепляя белизной кожи и атласного наряда, убранного живыми цветами — белыми, светло-оранжевыми и нежно-сиреневыми розами. Те же свежие лепестки роз сияли в ее темно-русых, заплетенных в сложные косы, волосах, как и драгоценные камни диадемы из белого золота. Мирионэль казалась сама нежным диковинным цветком. Ее глаза: глубокие, сине-серые, под красиво изогнутыми черными бровями, приковывали к себе взгляды собравшихся мужчин своим блеском и выражением загадочной полуулыбки. Алый румянец, покрывавший свежую кожу щек, придавал ее лицу то особенное естественное очарование, которое не часто можно было встретить в деве из местных зеленых эльдар. С ее появлением окружающий мир, казалось, отодвинулся куда-то на второй план. То, как она двигалась в подчеркивавшем тонкость и линию изгиба талии одеянии с узкими рукавами, переходящими от локтя в широкие кружева и открывавшими взорам изящные, словно из слоновой кости выточенные, запястья и кисти рук с нежными тонкими пальцами, завораживало. Эта дева из голодрим была словно создана для того, чтобы вызывать любовь, повергая в состояние оцепенения и лишая дара речи одной своей полуулыбкой, в которой читались сразу застенчивость и страстная натура. По традиции, Орофер должен был преподнести невесте самоцвет на цепочке или в ожерелье, что он и сделал, водрузив на шею невестки драгоценнейшее ожерелье из сияющих белых самоцветов и жемчужин, непревзойденной работы наугрим. Чтобы не расчувствоваться при мысли о том, что когда-то эта драгоценность — свадебный дар дяди Элу и Торил Мелиан, украшала изящную шею леди Нифрелас, сын Эльмо предпочел отвести взор, стараясь не глядеть на то, как служанки помогают его невестке надеть ценный подарок. Обмен кольцами состоялся на поляне, среди белых шатров, украшенных цветочными гирляндами, к которым, с приходом сумерек, присоединились самодельные оранжевые фонарики круглой формы. Трандуил надел на указательный палец правой руки возлюбленной золотое кольцо, сняв подаренное когда-то серебряное, с уже почерневшим от времени перламутром. Мирионэль, забрав кольцо из Валинора, одарила его золотым кольцом в виде змейки, что несколько раз обвивалась вокруг пальца принца Эрин-Гален. — Змея — символ земли, дождевой воды и небесного огня, — сказал ее возлюбленный, рассматривая необычное кольцо. — Она символизирует двойственность всех явлений, — отвечала Мирионэль, — Тебе она поможет быть мудрым и защитит тебя, умножив твою магическую силу. Вглядевшись внимательней, Трандуил заметил, что вместо кончика хвоста у обвившей безымянный палец его левой руки золотой змейки была еще одна голова, точно такая же, как и та, что располагалась сверху. Гости хлопали в ладоши, смеялись, поздравляли Орофера и новобрачных. Владыка Лориэна, Амдир, присвистывая и глядя на Мирионэль, говорил вполголоса своему другу: — Вот так, мелдир, в жизни бывает. И я очень рад, очень, что так случилось, — и он с чувством закивал головой, похлопывая друга по плечу. Принц Амрот почти всю церемонию простоявший с открытым ртом от восхищения невестой и удивления тому факту, что его наставник, оказывается, был издавна обручен с такой необыкновенно красивой эллет, наконец, решился подойти к Трандуилу. — Меллоннин, — робко, взглядывая, то и дело, на стоявшую рядом Мирионэль, заговорил он, — позволь тебя поздравить… и пожелать тебе, то есть вам, — Амрот покраснел от смущения, — вечного счастья, — он опустил русоволосую голову. — Благодарю, мелдир, — принц, казалось, плавился от довольства. Трудно было узнать в этом разряженном в светлые атласные одежды, сияющем украшениями и непрестанно пытавшемся подавить безотчетную улыбку принце, мрачного, задумчивого и отрешенного наставника Амрота, ходившего в старом дорожном платье, запыленном плаще и видавших виды легких доспехах. Как Трандуил, так и его супруга не могли до конца поверить в происходящее, несмотря даже на то, что активно готовились к церемонии все эти дни. Оба они еще не осознали в полной мере, что настали их дни счастья. Так часто бывает с теми, кто, закаленный невзгодами, готовит сердце и разум ко все новым испытаниям, забывая, что жизнь не создана лишь из одних лишений и трудностей и порой неожиданно преподносит нам желанное и нежданное счастье, обрушивая его на нас, словно ушат ледяной воды посреди полуденного пекла, заставая нас врасплох.

***

Тем вечером танцы, согласно обычаю, должны были открывать жених и невеста. На специально освобожденной и ярко освещенной огнями фонариков и факелов поляне уже собрались желающие принять участие в этом излюбленном развлечении. В Лориэне танцы устраивались едва ли не чаще, чем где-либо, и Мирионэль, увлекаемая своей гватель, часто принимала в них участие вместе со всеми нисси Леди Галадриэль. В то время как ее супруг не мог припомнить, когда в последний раз ему довелось танцевать. — Ты будешь танцевать? Я увижу это? — смущенно спросил он у Мирионэль. Она пристально посмотрела на Лиса, слегка поклонилась и отправилась в ту сторону, где расположились музыканты. Вскоре заиграла музыка, поначалу показавшаяся собравшимся гостям необычной. Это была плавная мелодия флейты, с перетекавшими друг в друга протяжными звуками, к которой присоединялись попеременно глуховатый бой барабанов, тревожные аккорды лютни и позвякивание бубнов. Мирионэль вышла в центр круга и начала двигаться также плавно, в ритме странной мелодии. Все внимательно следили за каждым движением необычного танца, за каждой замысловатой фигурой. Все в Мирионэль, в ее хрупкой, стройной фигурке, казалось, было подчинено танцу, а каждое движение было призвано передать чувства или состояние, в котором она пребывала в тот или иной его момент, рассказывая зрителям свою историю, открывая им свои переживания посредством пластики тела. Трудно было оторвать взор от ее драматичных, порывистых наклонов головы, трепетных шагов, заломленных рук. Но вот музыка заиграла громче, ритм ее ускорился, танцовщица, раскинув руки, так, что широкие кружевные рукава разлетались, кружилась по площадке, блистая самоцветами в ожерелье и диадеме и оставляя за собой дорожку из осыпавшихся с ее платья и венка, от быстроты движений, розовых лепестков. Наконец, остановившись, Мирионэль продолжила танец. Тонкий стан ее, затянутый в белый атлас, изгибался с каждым поворотом. Она опустилась на колени, подняв вверх красивые руки, пластично двигавшиеся, словно тонкие ветви деревьев, колышимые ветром. Мирионэль вспоминала о матери, об отце, обо всех своих родичах, ушедших: кто в небытие, кто в чертоги ожидания. Ей казалось, что все они сейчас стоят рядом с ней безмолвными полупрозрачными, зыбкими тенями, окружив ее своими любовью и защитой, словно благословляя для начала новой счастливой жизни.

***

Первые три ночи, что Мирионэль и Тэран-Дуиль провели вместе уже как муж и жена, они просто лежали, обнявшись, и почти не спали. От переполнявших его чувств Трандуил мог лишь иногда осторожно целовать свою супругу, оглаживая ее волосы, напряженно рассматривая ее в слабом мерцающем свете луны и звезд, проникавшем через окна его дома на дереве, где они уединялись. Поистине пьянящим, вырывавшим его из оков реального мира, было для принца ощущение ее присутствия рядом. Мирионэль была с ним здесь и сейчас, теплая и живая. Она тихо дышала. Когда она в молчании лежала на спине, на ставшим супружеским ложе, он замечал, как слезы беззвучно, оставляя блестящие дорожки, скатываются из ее глаз, увлажняя темные волосы на висках и затекая в маленькие раковины чуть заостренных ушей. Тогда он наклонялся к ее лицу, мягко касаясь губами ее щек и висков, впитывая, сцеловывая слезы своей возлюбленной. Мирионэль обнимала его, шептала «Люблю, люблю…» и вздыхала, прижимая его к себе, обвивая руки вокруг шеи и гладя широкие плечи. Сейчас она могла говорить ему это слово — имела право. Он эхом вторил ей в госанна, не решаясь еще произносить его вслух. Дни они провели друг подле друга, рассказывая все, что происходило за это время с каждым, хоть воспоминания и причиняли обоим боль. Постепенно Тэран-Дуиль стал обретать свойственную ему до Нирнаэт способность к веселью. Он улыбался ей, сначала робко, неуверенно, сам стесняясь того состояния, в котором пребывал теперь, когда они принадлежали друг другу и только начали проживать их Вечность. Наутро четвертого дня принц позвал Саэлона, попросив его принести провизии и походное платье для него и Мирионэль. Он почувствовал небывалый прилив энергии, и ему захотелось показать ей самые любимые им уголки леса, куда они часто отправлялись вдвоем с Саэлоном, сопровождавшим принца в его исследованиях отцовских владений. — Я покажу тебе наш лес, — сказал он ей за завтраком. Она с улыбкой закивала головой. — Да, я сама хотела просить тебя об этом, — Мирионэль глядела на супруга с таким обожанием, с таким восхищением, что один ее взгляд был способен наполнить его душу до краев безотчетным ликованием, испытать которое он уже не рассчитывал. В тот день они посетили сердце Эрин-Гален — большую поляну, окруженную высокими, покрытыми у основания стволов зеленым мхом, деревьями, которым была не одна тысяча лет. На этой поляне совершались магические обряды, там же в особенно безоблачные ночи можно было увидеть тех эльдар, что хотели почерпнуть у Итиль и звезд благодати и жизненной энергии, обращаясь к Высшим Силам Света, прося защитить Великий Лес и его обитателей. После Трандуил отвел Мирионэль туда, где часто любил проводить время в одиночестве. Об этом месте никто не знал. Он всегда ходил туда один в предрассветных сумерках и мог провести там весь день. Между двух возвышений скальной породы пробила дорогу ледяная вода, стекавшая с гор на севере, образовав сказочно прекрасный, высокий водопад и крохотное неглубокое озерцо с прозрачной водой, сквозь которую, как сквозь прозрачное стекло, можно было разглядеть мельчайшие подробности озерного дна. Вокруг этого маленького холодного озера лежали камни различной величины, заковывая естественным образом стекавшую с высоты воду в каменное русло, направляя ее на юго-запад, куда текли многие реки и ручьи, чтобы соединиться с Андуином Великим. Каково же было удивление Мирионэль, когда за водопадом обнаружилась пещера, вход в которую был совершенно незаметен, если смотреть со стороны. Достаточно было вскарабкаться по скале справа примерно до середины водопада, чтобы проникнуть внутрь замаскированной пещеры. Выступ перед входом, правда, был довольно скользким из-за попадавших на него брызг воды. — Никто не знает об этой пещере, — сказал Трандуил, скользнув выверенным движением на край небольшого выступа и протягивая ей руку. Схватив протянутую ей ладонь, Мирионэль бесстрашно последовала за мужем, и они оказались внутри. Было темно. Лис до этого не единожды бывал здесь. Она заметила в глубине лежавшие на полу шкуры животных, различные инструменты для заточки холодного оружия, несколько коротких синдарских мечей и переносной фонарь, который Трандуил тут же зажег, чтобы осветить скромное внутреннее убранство. — Здесь так уютно, — произнесла она, осматриваясь по сторонам и разглядывая покрытые слоем застывшей пещерной смолы слабоосвещенные низкие своды. — Я люблю слушать шум воды, — сказал он в ответ. Шум водопада действительно слышался здесь по-особому, совсем не как снаружи — звук искажался стенами пещеры. Они сидели рядом в полутьме на одной из шкур и, несмотря на то, что уже давно подошло время обеда, никто из двоих не испытывал голода. Трандуил поднялся на ноги, положил рядом с камнем, служившим столом, дорожную сумку с их провизией и необходимыми вещами, отстегнул ремень, к которому была прикреплена фляга, кинжалы и колчан со стрелами, положив все это на камень, и вытащил из сумки бывшее в ней покрывало. Молча расстелив покрывало поверх одной из шкур, покрывавших пол, он подошел к наблюдавшей за ним Мирионэль и, взяв за руки, притянул к себе — она встала рядом с ним. Принцу теперь хотелось сделать это с ней и не просто сделать, а так, чтобы снова изведать блаженство, которое только в ее жарких объятиях, он был в этом убежден, было возможно испытать. И Трандуил, прикрыв глаза, приготовился ощутить то, уже почти забытое, блаженство. Он медленно расшнуровывал завязки ее дорожного камзола, расстегивал пряжку кожаного пояса, стягивавшего тонкую талию Мирионэль, уверенно и неспешно прикасался к ней, целовал ее и сам получал нежные, сводящие с ума, ласки, поцелуи горячих губ, чувствуя, как ее мягкие теплые ладони блуждают по его шее и груди, постепенно смещаясь к животу. Дрожь от одного предвкушения будущего наслаждения сотрясла его тело, когда он почувствовал, как ее аккуратные ручки несмело проникают ему за пазуху, под дорожный кафтан и рубаху, лаская, гладя и, при этом, пытаясь избавить его от тонкого пояса, поддерживавшего на нем штаны. Хотелось как можно быстрее освободиться от одежд, что он и сделал. Жар волнами прокатывался по телу. Трандуил сам не заметил, как снял с Мирионэль сапожки, штаны из тонко выделанной кожи, камзол и рубашку. Он отвернулся лишь на краткий миг, чтобы быстрыми движениями стащить с себя остававшиеся на нем штаны и сапоги, а когда вновь взглянул на нее, заметил, что взгляд супруги прикован к его наготе. Она впервые могла разглядеть обнаженного Трандуила, пусть и в полутьме этого тайного убежища. Лис был похож на одного из майар-прислужников Сулимо, что изображались на иллюстрациях в книгах по истории нолдор идеально сложенными, с сияющей белизной кожей и грозным выражением на прекрасных лицах. Он выждал лишь мгновение, желая прижать ее к себе, но она отстранилась, жестом показав ему не двигаться. — Пожалуйста, — прошептала она, — я хочу посмотреть на тебя. Можно? От этих слов у него внутри будто запылал костер. Даже обычно бледные щеки Трандуила загорелись ярким румянцем. Часто дыша, он замер перед Мирионэль. Его супруга сама приблизилась к нему, слегка потерлась своим бедром о его, заставляя принца вздрагивать от вожделения. Она была так близко, такая совершенная. Только от аромата ее кожи можно было потерять голову, а если смотреть на грудь, то, кажется, можно расплавиться — ноги слабеют, в горле мгновенно пересыхает и сердце колотится. Трандуил, покачиваясь, стоял перед любимой, полуприкрыв глаза. Меж тем, она оглаживала плавными движениями его плечи, грудь, постепенно спускаясь к животу, потом ниже, от чего у него перехватывало дыхание и болезненно острое предчувствие приближавшегося удовольствия пронизывало его с головы до ног. Мирионэль хотелось рассмотреть его, этот орган. Своей длиной и формой он, как ни странно, напомнил ей змея — пульсирующий, покрытый венами, чуть изогнутый вбок. Она несмело прикоснулась к нему кончиками пальцев, чувствуя, как Трандуил содрогается всем телом, потом дотронулась до того, что обнаружилось ниже — словно бы мешочка из тонкой кожи, наполненного двумя сферами. Взяв мешочек в ладонь, Мирионэль ощутила его тяжесть. — Пожалуйста, — задыхаясь, едва слышно проговорил Трандуил, сжимая кулаки — я больше не могу… В это мгновение Мирионэль сама обняла его, тесно прижавшись, обвив руками его длинную точеную шею, и увлекла на расстеленное под ними покрывало. Сглотнув, Трандуил обнял ее дрожащими от сладостного предвкушения руками, все крепче стискивая ее стройное тело. Его челюсти плотно сжались от испытываемого напряжения, а сознание словно померкло. Она медленно легла, не отпуская его, продолжая обнимать, и принц покорно прильнул к ней, осторожно ложась сверху. Испытав облегчение от вторжения в ее тесное, влажное лоно, он сделал несколько рывков, когда она прошептала, сдерживая стон: — Тише, тише… Запуская пальцы левой руки в серебряные волосы супруга и целуя его, Мирионэль нежно оглаживала правой ладонью фарфоровую кожу его лица. Высшие Силы знали, чего ему стоило сдержать себя, замерев, подчиняясь ее просьбе. — Медленно, медленно… — снова зашептала она, слегка отталкивая его, заглядывая в глаза. В царившей в пещере полутьме, они казались темно-серыми и ярко блестели, отражая свет от переносного светильника, что тускло горел в самой глубине пещеры. Отдаваясь во власть ее желаний, позволяя ей управлять собой, Трандуил начал медленно двигаться — от напряжения сводило мышцы. Мирионэль видела, как дрожат его полураскрытые губы, прекрасные глаза возлюбленного расширились, потемнели и закатились, он запрокинул голову, волосы молнией метнулись на спину, открывая ее взору шею с напряженными мускулами. Завороженно глядя на супруга, Мирионэль отдалась ощущению его движений внутри нее, стоны сами собой вырывались из ее груди. Мышцы там, внутри, где двигалась его плоть, сокращались, сжимая его, умножая трение. Трандуил постепенно стал двигаться все быстрее. В голове звучало только одно: «Еще! Еще! Еще!». Сознание, привыкшее контролировать каждое движение, утратило над его телом всякий контроль, принц словно бы стремительно падал, неистово и яростно двигаясь, чувствуя, как Мирионэль извивается всем телом, вскидывает бедра, вскрикивает и содрогается от ощущения движений его плоти, нажимающей на определенную точку внутри нее. Мучительное наслаждение читалось на лице принца, он словно изведал его глубины, познал до самого дна, наклонив голову, плотно сжимая веки, сдерживая крик, стиснув зубы. Последовавшая разрядка была сокрушительной, на мгновение отделив его от всего мира, сводя судорогой мышцы на ногах. Со вздохом Трандуил лег сверху на Мирионэль, накрывая собой ее тело, уткнувшись лицом в плечо возлюбленной. Оба тяжело дышали, сердца их учащенно и гулко колотились. Мирионэль гладила его волосы, разметавшиеся по влажной, от выступившей на ней испарины, спине, шепча ему: «Иримо, иримо мельдо…» Мурашки волнами пробегали по коже Трандуила, когда он услышал ее голос. Он приподнялся, перевернулся на спину, прикрыв глаза ладонью. Принц знал, что означали эти слова. — Ты ведь не только из-за этого… со мной сейчас? — спросил он хриплым, показавшимся Мирионэль чужим, голосом. — Нет, — она качала головой, прижимаясь к нему, устраиваясь на его груди и накрывая обоих покрывалом, — Я с тобой потому, что ты — моя судьба, моя Вечность. С тобой все обретает смысл и значение. Когда ты доверился мне, едва увидев, открыл мне свои помыслы и все, что было твоим, я поняла, что не смогу любить никого другого, потому что никто другой не сделал бы этого для меня. Ты — моя упавшая с небес Элберет звезда, мой белый бриллиант чистейшей воды, блистай же, сияй ярче с каждым днем, чтобы твой народ мог черпать вдохновение и надежду в сиянии твоего света…