Под Варды синими сводами

Там и ты увидишь наши тени, Если любишь, как любила я; Там отец мой, чист от преступлений, Защищен от бедствий бытия. Ф. Шиллер

      Воздух, свежий ветер, аромат хвои и диких трав наполняли мою грудь. Я почувствовала, что дышу. Тело мое обрело легкость и от прежней боли и ран не осталось и следа. Я лежала на чем-то мягком, словно пуховое покрывало, и легкий, едва осязаемый, теплый ветерок ласково трепал волосы. Кожей лица и голых ступней я ощущала его осторожные прикосновения. Открыв глаза, я поняла, что лежу посреди просторного светлого зала. Вокруг меня были колонны из светло-голубого, с серыми прожилками, мрамора, пол был тоже выложен мраморными, полированными, розовато-серыми плитами. В глубине зала был виден портал в виде арки из белого камня. Рядом с порталом я различила женскую фигуру в серебристо-серых одеждах. С удивившей меня легкостью я поднялась на ноги с тонкой белоснежной перины, на которой лежала, и оглядела себя. На мне была светло-серая просторная туника из легкой ткани, похожей на шелк, волосы были распущены, но казались аккуратно расчесанными. Зал, где я находилась, был наполнен мягким светом, идущим откуда-то сверху, из-под его сводов, которых не было видно из-за беловатой дымки, висевшей высоко под потолком. Верхние капители высоких колонн тонули, растворяясь в ней. За колоннадами, по обеим сторонам зала, было что-то напоминающее густой белый туман или облака. Все вокруг казалось каким-то воздушным, невесомым, зыбким как морок, сотканный из полупрозрачных частиц. Пока я разглядывала окружающую обстановку, замеченная мной вдалеке фигура нисс успела приблизиться. Теперь я могла лучше рассмотреть ее: невысокая, в широком, тянущимся за ней шлейфом, одеянии серо-голубого цвета, расшитом серебряными нитями. Лицо ее, будучи простым, обладало нежной кожей и правильными чертами, большие внимательные темно-серые глаза неизвестной были устремлены на меня, ее темные волнистые блестящие волосы доходили почти до пят, развиваясь на дувшем среди колонн ветерке. Теперь я знаю, что та нисс была сама Вайрэ — супруга Намо. Она продолжала рассматривать меня своим, подернутым пеленой нежности, внимательным взглядом, и спокойный голос ее гулко раздавался в стенах огромной залы: — Здравствуй, дочь темного феаноринга, — произнесла она просто, голос ее показался мне усталым и немного печальным, — Ты долго спала. Теперь твои раны исцелены, и твой дух окреп, — она мягко улыбнулась. — Когда почувствуешь, что ты готова предстать перед Владыкой этих чертогов, просто скажи «Судья мой»… Произнеся это, она еще раз печально улыбнулась и растаяла в воздухе, а я осталась последи огромного и казавшегося таким пустым зала, оглядываясь по сторонам, ища, на чем остановить взгляд в этой белой зыбкой пустоте. Пол из полированного мрамора был идеально чистым, я сделала несколько шагов — двигаться было легко и приятно. Я заскользила по просторной зале от одного ее конца к другому. Приблизившись к порталу, я увидела, что он был словно замурован — дверей не было, только белая стена из гладкого камня, укрытая полупрозрачной дымкой и оттого кажущаяся проницаемой. Постояв немного рядом с замурованной дверью, я направилась к краю зала, туда, где был виден густой туман, в надежде, что за ним обнаружится проход. Оказалось, что я не в состоянии пройти за светло-голубые в серых прожилках колонны. Они были холодными и невероятно гладкими на ощупь, но меж ними была словно невидимая глазу стена или преграда, воздвигнутая с помощью чар. Воздух был теплым, но легкий ветерок гулял по зале, слегка развивая полы моей туники из легчайшей ткани. Внезапно меня охватило какое-то смутное беспокойство. Я не могла отделаться от мысли, что мне нужно спешить куда-то, кого-то найти. Кого же? Не успев до конца осознать, где находилась, я инстинктивно хваталась за постепенно всплывавшие в сознании воспоминания о том, что со мной было до того, как я пробудилась здесь. «Дочь темного феаноринга, она сказала… Отец! Я хочу видеть отца!» — подумала я, и с волнением прошептала «Судья мой». В тот же миг свет, исходивший откуда-то сверху, начал меркнуть, облака вокруг потемнели, заклубились, превращаясь в грозовые тучи, подул шквальный ветер, нагоняя густые темно-синие и серые облака меж колонн залы. Туника трепетала на мне, грозя разорваться и быть унесенной вихревыми потоками воздуха. Нагромождения клубов темно-серого и свинцово-синего дыма, скопившиеся под сводами залы, вдруг изнутри пронизали два тонких ярко-золотистых луча. Постепенно дым начал развеиваться, и я смогла различить все отчетливее очертания огромного трона, словно высеченного из цельного куска черной скальной породы, и сидевшей на нем огромной фигуры. Ветер стихал, и я куталась в остатки разорвавшейся во многих местах туники, ежась от холода. Сидевшая неподвижно на троне устрашающих размеров фигура, постепенно уменьшаясь, приближалась ко мне — трон словно двигался вперед, изменяя свои размеры и даже форму, превращаясь из куска скалы с острыми краями в редкой красоты кресло, вырезанное из темно-серого камня с синими, белыми и черными прожилками. На его сиденье были разложены спускавшаяся складками темно-бурая мантия и накидка из меха светло-серебристого песца. Сделав едва заметное движение пальцами руки, что покоилась на массивном подлокотнике, и окончательно рассеяв дым вокруг своего трона, восседавший на нем владыка оправил меховой воротник своего плаща. Глаза его горели золотистым светом. — Ты — небывалое создание Арды, — проговорил он громовым голосом, обращая ко мне свой пронизывающий насквозь взор, горевший ярким светом солнца, — Мне хотелось взглянуть на тебя. Сказать в ответ было нечего. Я замерла перед ним в безмолвном ожидании. Видя грозные и прекрасные черты аратара, я догадывалась, кто восседал передо мной, но страха перед ним не испытывала. Устремленные на меня, его глаза продолжали светиться завораживающим золотистым светом. Он был здесь, я чувствовала это, не для того, чтобы устрашать меня. — Мне ведома твоя судьба, дочь Морифинвэ, — произнес он, наконец, — Я — Нуру. Ты долгое время провела в моих чертогах. Здесь о тебе заботились, исцеляя раны твоей феа. Теперь пришел час, и ты готова к выбору. Выбору? О чем он говорит? Что я должна выбрать? Мне стало не по себе от слов Мандоссэ. Высшие Силы ставили меня перед неизвестным мне выбором, и я чувствовала себя подхваченной мощным потоком, уносящим меня против воли в неизвестность, навстречу новым страданиям и потерям. — Прежде чем спросить тебя, хочешь ли ты снова обрести плоть и жить в Амане, в чертогах Тириона, среди твоих сородичей, — снова заговорил своим веским, гулким голосом Намо, — Прежде чем спросить об этом, я спрашиваю тебя, чего ты сама хочешь просить у Владыки Облаков смерти? — его губы тронула едва заметная усмешка. И только тогда я вновь вспомнила как никогда отчетливо всю свою жизнь, прожитую в Земле Покинутых Эльдар. Набрав в грудь воздуха, с колотящимся сердцем, я ответила: — Я могу просить тебя, о чем пожелаю? В ответ он лишь кивнул головой и насмешливо прищурился. — Тогда я прошу тебя, — от волнения и страха я готова была упасть без чувств, — я прошу тебя даровать прощение моему отцу и его братьям и возродить их к жизни на берегах Амана, в Валимаре. Вала подался вперед, продолжая щурить свои желто-золотые глаза, словно стараясь лучше разглядеть меня, брови Намо хмуро изогнулись, и без того темная кожа, казалось, потемнела еще больше. — Ты просишь об отступниках и убийцах?! — удивленно спросил он, — О тех, кто предавал и убивал невинных? О тех, кто пошел против Валар, против самого Единого?! — голос его стал угрожающе громким. Можно было понять, что моя просьба раздосадовала грозного Вала. — Я прошу тебя о моем отце и его братьях, — ответила я, сжимая кулаки. — А как же твои муж и сын? О них ты не хочешь просить меня? Он откинулся на спинку трона, выжидательно глядя мне в глаза. — Мой муж — искусный воин. Дух его силен и благороден. Мой сын жив, я чувствую. Лис воспитает нашего сына достойным наследником трона, — уверенность, с которой я говорила, была для него неожиданной. Владыка Судеб вжался в спинку своего кресла, свысока глядя на меня из-под полуприкрытых век. Брови его сошлись на переносице. — Валар прокляли твоих родичей и отца и никто, кроме Эру Единого, не в силах снять с них это проклятие, — полуприкрыв веки, вещал Намо. — Тогда я прошу об этом Его! — я шагнула вперед, — Они страдали и этим искупили свою вину! А если вам мало их страданий, то возьмите меня во искупление их прегрешений! Терять было нечего, нечего было бояться. Повисла тишина. Он качал головой, будто впав в подобие транса, напряженно хватаясь за подлокотники кресла и поднимаясь, выпрямляясь во весь свой высокий рост: — Просьба твоя была услышана. Ответ на нее будет вскорости дан. Теперь прощай… Вокруг него стремительно росло облако темно-синего и серо-черного дыма, в несколько мгновений поглотившее его стоявшую перед троном высокую фигуру в накидке из длинного серебристо-белого меха. Еще миг, и я осталась одна посреди пустой залы, залитой ровным ярким светом. Владыка Мандоса исчез без следа. У ног моих вился едва заметный прозрачный голубоватый дымок, скрывая мои лодыжки и устремляясь куда-то вглубь залы. Посмотрев в том направлении, куда уплывал уносимый легким ветерком голубоватый дым, я увидела подобие окутанной прозрачно-голубой пеленой двери или портала, за которым что-то желтело и зеленело. Скорым шагом, не обращая внимания на то, что моя туника превратилась в рваную тряпку, я направилась туда и прошла сквозь завесу дыма внутрь, очутившись в лесу. Да, я была в самом настоящем лесу, как ни трудно было поверить в это! Я оглядывалась по сторонам — вокруг росли невообразимой высоты кедровые деревья, щебетали птицы, среди трав и стеблей скромных лесных цветов под ногами виднелись ягоды лесной земляники, а в отдалении я заметила заросли можжевельника. Все вокруг было залито ослепительной яркости светом, не похожим на свет Анора. Где бы я ни была, это было очень красивое место. Все вокруг было таким умиротворенным, наполненным первозданной силой и гармонией. Впустивший меня в дивный лес портал исчез, но я не беспокоилась. Место, в котором я оказалась, было гораздо гостеприимней беломраморных чертогов с колоннами, где я была до этого. Мне очень хотелось пройтись вдоль кромки леса. Я гуляла совсем недолго, наслаждаясь светом, теплом и чистым воздухом, как услышала слева от себя какой-то хруст. Это хрустнула ветка под чьим-то высоким сапогом для верховой езды. Обернувшись, я увидела за стволами, в нескольких десятках шагов, высокую стройную фигуру быстро приближавшегося ко мне неизвестного. «Нет… Этого не может быть…» — первые мгновения, что я разглядела его лицо, я готова была поверить, что это иллюзия, наведенный Врагом морок, обман, но когда я увидела, как он двигается мне навстречу, как решительно подается вперед, я осознала, что он — настоящий. Словами не описать чувства, в миг захлестнувшие меня. — Отец! Отец мой! Атаринья!!! Я побежала ему навстречу со всех ног, не в силах сдержать крика. Это, несомненно, был он, но какой-то другой, как будто и не было позади всех столетий и испытаний, что выпали на его долю. Атар казался совсем юным. — Это ты, — произнес он, напряженно всматриваясь в меня своими сине-серыми глазами, — Точно, ты… Его тонкие губы дрогнули и тут же сложились в улыбку. Он трепал меня по щеке, склонив набок голову, не веря. Глядя на него во все глаза, я на миг усомнилась, что передо мной действительно мой отец — он никогда не улыбался так открыто, по-юношески. — Отец, я… — но тут он сжал меня в объятиях, как когда-то, как всегда стискивал — внезапно, крепко, так, что дыхание перехватывало, защищая о всего и вся, — Атар, я столько всего хотела тебе сказать… — попыталась я снова, — Мне так не хватало тебя, было так тяжело, когда ты… Отец, я люблю тебя! Ты слышишь?! Он закивал, молча, еще сильнее прижимая к себе, пряча лицо. — Они позволили… — наконец проговорил он сдавленно, размыкая объятия, сглатывая подступивший к горлу ком, — Моримандо позволил… Уже за это я… — он не договорил, — Как ты оказалась здесь? Как, Мирионэль? — растерянно шептал он, снова всматриваясь в меня, щурясь, сжимая до боли мои ладони в своих. Только сейчас я заметила, что на нем был охотничий камзол, широкие штаны для верховой езды, высокие легкие сапоги. Длинные прямые черные волосы отца, что росли на висках, были заплетены в косы, а остальные — густые и блестящие, просто лежали по плечам. Кое-где поблескивали золотом вплетенные в них драгоценные бусины и подвески. Его лицо было свежим и, как всегда, румяным. Осмотрев мой наряд, он снял с себя камзол и, оставшись в одной нижней рубахе, накинул его мне на плечи. — Здесь я исцелилась, роа и феа мои полны сил. Ты со мной, и мне ничего не страшно теперь, — я надела отцовский камзол и взяла его за руку. Рука отца была такой горячей. Он снова улыбнулся, глядя на меня. У меня сердце щемило от вида его радости и от сознания моей собственной. — Тебе нравится здесь? — спросил он, оглядываясь по сторонам на стволы кедров, зелень травы и кустарников. — Очень… Здесь очень красиво! Где мы? — я оглядывалась вокруг, пытаясь понять, откуда шел этот яркий неземной свет. — Верно, — он вдохнул полную грудь воздуха, — Мы в лесу, что рос в пригороде Тириона. Смотри, — он указал рукой вправо, — там дорога, она ведет в город. Не в силах поверить в то, что мы каким-то непостижимым образом оказались в самом Валимаре — недостижимой мечте многих соратников отца, от тоски по которому они сходили с ума в Эндорэ, я снова крепко обняла его, оглаживая черные блестящие волосы. — Отец мой, — шептала я, размыкать объятий не хотелось, — Ты ведь ждал? Он кивнул, чуть хмурясь. — Я надеялся — этого не случится, — отвечал он, — Ты должна была жить… — Отец, я жила, я живу… Как же я хотела увидеть тебя снова! Лицо отца начало медленно заливаться нежно-розовой краской, он склонил голову. — Пойдем, атар, пойдем со мной! — звала я, бережно взяв его за руки, — Спустимся с этих холмов в долину, туда, где раскинулся Тирион! Ты покажешь мне самые красивые места в городе, башни, мосты, купола, покажешь фонтан на центральной площади, о котором рассказывал дядя Кано. Мы пойдем к дому, где живет твоя мать, а потом отправимся на набережную Туны! Ну же, идем со мной!

***

Кто бы мог подумать?! Краснорожий четвертый сын Феанаро, вечно отчужденный, погруженный в свои одинокие, черные, печальные думы. Самый гневливый и злобный, самый гордый и непримиримый, самый бешеный, будто демон из мелькорова ада. Обособленный, одинокий, трудный, замкнутый, ворчливый, острый на язык, крепыш Карнистиро. Вот он идет с ней за руку по тропе, по которой сотни раз хаживал в юности, в Эпоху Древ. Он идет, ведомый той, кто столько раз признавалась ему в нежной привязанности, готовя для него, начищая его доспехи и вооружение, вышивая его рубашки, кафтаны и пояса, заботясь о нем, спасая ему жизнь, поддерживая своим присутствием, каждым жестом своим, каждым взглядом говоря ему, как он важен и нужен и как она благодарна ему. Морьо идет, позволяя Мирионэль вести себя за руку, и он счастлив, хоть сам еще не до конца осознал это. Все было не зря! Теперь он отчетливо это понял. А самым лучшим, что он пережил в своей жизни, был их с Халет недолгий союз. Каждый сам создает свое счастье решениями и поступками. Для кого-то счастье — это Сильмарилы, Аркенстоны, сияющие бриллиантовые и жемчужные ожерелья, а для кого-то счастьем становятся дети, как для Мудрой Нэрданель счастьем были семь ее сыновей, возвращенные ей после столетий казавшейся вечной разлуки. Никто из лишенных жизни сыновьями Феанора не просил за них перед аратар, но просили те, кто выжил благодаря им. За них просили та, что осталась в Тирионе, дожидаться их возвращения и та, что появилась на свет с позволения Единого.