14. Внезапное пламя
8 сентября 2015 г., 14:27
Согласно обычаю народа эльдар из-за моря и условию, поставленному Лордом Карантиром, перед тем, как пожениться, мы с Мирионэль должны были ждать один год.
Я убеждал себя, что он пролетит быстро, и я, занимаясь государственными делами, не замечу, как пройдут осень, зима и весна, чтобы уже следующим летом поехать в Таргелион за Мирионэль. Положение затрудняло полное отсутствие почтового сообщения между нашими землями. Прощаясь с Мирионэль, я пообещал, как только окажусь в столице, прислать в Таргелион гонца с вестями и подарками.
Мы добрались до Менегрота без каких-либо сколько-нибудь серьезных происшествий. Дороги горные, степные и лесные, были свободны от приспешников зла, что, по мнению Белега, являлось затишьем перед бурей.
После подробного доклада Тауру Элу об итогах переговоров с главой проклятого Первого Дома, Белег отправился к себе, на восточную границу королевства. Я был официально назначен одним из младших советников Элу Тингола. Как и говорил в беседе со мной на пути в Химринг мой наставник, он умолчал в своем отчете Владыке обо всем, что случилось во время нашего пребывания в Таргелионе. Я сам просил Таура Элу разрешить мне последовать за Белегом к восточным рубежам и был отпущен с условием, что возвращусь в Менегрот следующей осенью.
Проезжая родные края, я мечтал о том, как скоро привезу сюда Мирионэль и покажу ей то место, где Таур Элу встретил Торил Мелиан.
Отец отправил ко мне своего оруженосца Саэлона с посланием от матушки и данной ею сумкой со сменной одеждой и лекарственными травами. От отца Саэлон привел мне лошадей и привез оружие — еще один лук, несколько дюжин стрел и пару кинжалов. Оставив верного Сайло при себе, я снарядил в наш замок гонца с письмом матушке, в котором благодарил обоих родителей за их милость и сообщал об обручении с Мирионэль, дочерью Темного Лорда Таргелиона.
В Химринге у одного из подчиненных Маэдроса я выменял мои украшения на пару сабельных мечей, похожих на те, что были у Лорда Карантира, и каждый день находил время для тренировок с Белегом и другими эльдар из нашего гарнизона. В перерывах между тренировками я пытался изучать язык изгнанников. Уже одно то, что на нем говорила Мирионэль, вдохновляло меня больше, чем любые поощрения моего наставника, не раз отмечавшего мои успехи в изучении квенья.
Вскоре отец прислал мне сухой ответ относительно моего обручения, сообщающий, что подобный союз он благословить не сможет, и призывающий меня одуматься и вернуть кольцо, пока не поздно. Будь отец рядом, это упрямство могло привести к ссоре, но находясь далеко от отца, я не придал особого значения холоду, с которым он воспринял весть о моей скорой женитьбе.
В уделах князей голодрим, меж тем, активно готовились к скорой войне со Всеобщим Врагом. Приехавший в начале зимы гонец из Таргелиона привез послание от Мирионэль, в котором она, в промежутках между нежными словами, сообщала, что лорды Маэдрос и Карантир, разработав план вторжения во владения Врага, заключили союз с эдайн, что жили восточнее Таргелиона, племенем вастаков. Союзный им Хитлум заручился поддержкой малочисленного племени халадинов, что обосновались среди буковых рощ на наших западных границах, а также с эдайн из рода Беора, служивших государю Нарготронда. Наугрим Белегоста и Ногрода были склонны ко вступлению в союз с Лордом Маэдросом. Их Владыка, Азагхал, через голодрим Таргелиона сообщал о том, что поддержит союзников в случае, если его народу будет отдана доля захваченных ценностей и сняты торговые пошлины.
Все, казалось, жило лишь мыслью о скором вторжении в Ангбанд. Все вокруг Дориата на западе, севере и востоке, готовились к Великой Войне. А я не хотел, чтобы она начиналась. Многие были уверены, что Владыке голодрим Финголфину, в союзе с князьями проклятого дома и любимцами Таура Элу из Нарготронда и Дортониона, удастся сокрушить Врага. Белег высказывался в том духе, что на подготовку к задуманному походу к стенам Тангородрима им понадобятся еще десять или двадцать лет.
Дориат был мирным королевством. Мы открыто не воевали ни с кем. И даже в случае, если бы гордецы из-за моря затеяли войну с Морготом далеко на севере, Белег выторговал у Маэдроса право для Дориата не вмешиваться активно в боевые действия. Но разве могли мы, живя здесь, говорить о мире, если бы на севере от Завесы бушевало пламя жестокой войны?
В начале следующего года Белег, по велению Таура, уехал в столицу. Я решил, что останусь в нашем лагере на заставе. В Менегроте я планировал очутиться той осенью в сопровождении Мирионэль.
Холодным утром начала февраля, когда мы с Саэлоном и несколькими эльдар из нашего гарнизона привычно упражнялись во владении мечом на небольшой поляне перед укреплением, из лесной чащи, что располагалось с внутренней стороны границы, прямо на нас неожиданно вылетел гонец со срочными вестями из Менегрота. Его конь сказал крупной рысью и чуть не сбил с ног одного из наших воинов. При гонце было послание от Белега, адресованное мне и всем, кто был до сих пор под началом Куталиона.
В послании Белег сообщал, что Таур Элу получил из Нарготронда злую весть — Враг внезапно атаковал северный Дортонион, обрушив потоки огненной лавы, стены огня и облака ядовитых газов на крепость голодрим под командованием младших братьев Владыки Нарготронда, превратив ее в кучу пепла. Балроги и орки прорывались через Тол-Сирион к Димбару, к нашим северным границам. Белег отправлялся туда, чтобы помочь войскам государя Нарготронда не допустить орды врага в Западный Белерианд. Мне Куталион приказывал оставаться в нашем укреплении и взять на себя командование его гарнизоном, отмечая, что коварно разрушивший все планы по подготовке к вторжению в его пределы Враг, скорее всего, попытается прорваться не только на запад, но и на восток. Это означало, что наши восточные рубежи окажутся окружены мерзкими тварями. Моей задачей Белег видел охрану восточной границы Дориата при содействии воинов личной стражи нашего земского дворянства.
Мною были немедленно отправлены послания моему отцу и Лорду Амдиру, другу и соседу отца, владевшему землями юго-западнее отцовских угодий. Я просил их подготовить бывших у них под началом воинов к выступлению на восточную границу, подробно изложив то, что мне стало известно из письма Белега.
Отправил я гонца и в Таргелион. Даже зная, что до его границ, если передвигаться без остановок, почти пять дней пути. Беспокойство за Мирионэль перевешивало в моих глазах любые риски.
Не находя себе места, я в сопровождении Саэлона и других эльдар днями и ночами патрулировал небольшой участок границы в северном направлении от нашего лагеря в ожидании прихода дополнительных сил от отца и Лорда Амдира.
Атмосфера тревоги и предстоящих скорых несчастий ощущалась в каждом шорохе леса, притихшего в преддверии начала бедствий. Вынужденное бездействие изматывало. Пребывая в полнейшей неизвестности относительно хода войны на северо-западе, судьбы Белега и того, что происходило в Таргелионе, я ждал вестей и распоряжений из Менегрота.
***
Карантир метался по комнате, подхлестываемый волнами идущих по коже мурашек, собирая вещи для похода. В коридорах замка гулко раздавались торопливые шаги, были слышны чей-то топот, скрежет и лязг приготавливаемого оружия и боевых доспехов, и отрывистые восклицания командиров его войска. Воины из его передового отряда и их прислужники готовились выступать завтра на рассвете. Он уже отдал приказ. «Прорвали! Прорвались! Война — сегодня… Сейчас!» — набатом стучало в голове. Оруженосец притащил в кабинет большой сверток с походным шатром. Ткань уже явственно подавала признаки изношенности, но Карантир решил, что возьмет шатер с собой. День только приближался к своей середине, а пережить и передумать Морьо и его приближенные успели уже немало. На рассвете появился невиданный здесь никогда прежде гонец из Нарготронда, от кузена Артафиндэ, и сообщил, что Моринготто внезапно напал на Дортонион. Ангарато и Айканаро пали, сожженные потоками раскаленной лавы, хлынувшими из черной цитадели, приняв первый удар на себя. Осада Ангамандо была прорвана, и орки, а что намного хуже, дракон и валараукар, прорвались в Димбар, к самым границам Дориата. Это означало начало страшной и губительной для земель Белерианда войны. Войска Нарограда и Хитлума, вместе с верными эдайн и отрядами стражей Дориата пытались блокировать дальнейшее продвижение вражьих тварей на юг и юго-восток. Карантир рассудил, что самым правильным сейчас будет немедля собрать войско и выдвинуться на север, в Химринг, к Нельо. И если старший решит, что это необходимо, то поехать к Кано — укреплять своими воинами «Врата Маглора». Его трясло от желания как можно скорее выехать в Химринг. Он был там нужен, как и все остальные братья. Но ему и самому не терпелось поговорить с Нельо, старшим и самым рассудительным, правильным, всегда следующим долгу, чести, не позволявшим, даже будучи в плену у Черного Вала, безумию и отчаянию сковать разум и дух. Он сам не знал, каких слов ждал услышать в эти дни от главы Первого Дома. Больше, чем слов, он хотел действий и самых решительных. Морьо жгло чувство вины, смутное, яростное. От этого чувства то и дело перехватывало дыхание и все внутри сжималось в тугой узел. Вдруг дверь с шумом распахнулась настежь — в проеме стоял гонец. Он был весь испачкан грязью северного бездорожья. «От Нельо…» — сверкнуло в голове Карантира. Вестник застал четвертого сына Феанаро сидящим на полу, на одной из медвежьих шкур, за проверкой тяжелых доспехов, их кожаных креплений в виде ремешков, пряжек и металлических защелок в местах сгибов. С этой работой он почти закончил и собирался взяться за свой широкий кожаный ремень с множеством приспособлений для кинжалов, боевого рога и прочих необходимых для жизни в условиях войны мелочей. — Принц, от Лорда Нельяфинвэ!.. — Гонец, казалось, забыл дышать. Он был смертельно бледен, а в глазах танцевали искорки безумного страха. — Он просил передать, чтобы вы с вашими воинами отступали на юг, к уделу лордов-близнецов. Он просил сказать — это приказ… Тут посланник схватился рукой за косяк двери и задышал прерывисто, громко, как тяжело раненный, ноги у него подкашивались. Карантир почувствовал, как кровь отхлынула от лица и холодной струей гулко ударилась в область сердца: — Ранен, гонец?! Тревога все больше овладевала им. Отбросив в сторону панцирь доспехов, он вскочил с пола, подбежал к пошатывающемуся гонцу, поддержал того, усадил в кресло. Посланец из Химринга не обнаружил признаков ранений, но от перенапряжения и выпавших на его долю во время скачки сюда испытаний и страхов, не мог держаться на ногах. — Говори же! — в крайнем нетерпении вскричал Морьо — теперь нолдо сидел перед ним в кресле. Он поднял на властелина Таргелиона округлившиеся глаза. Их зрачки были расширены настолько, что радужка стального цвета казалась лишь тонкой окантовкой для двух черных бездн, устремленных на Карантира. — Мы потеряли Аглон… Не смогли удержать… Еще три луны назад… — он задыхался. — И Лорд Канафинвэ вынужден был отступить от Врат. Орки были замечены нашими отрядами разведки на пути к горе Рерир вчера вечером. Если они продолжат движение с той же скоростью, то сегодня к вечеру выйдут к Хелеворну. Вам необходимо отступить без промедления в Оссирианд. Лорды Нельяфинвэ и Канафинвэ остались сражаться в окружении в Химринге, а лорды Туркафинвэ и Куруфинвэ отступили на юго-запад, они направились в сторону Нарготронда... Карантир несколько мгновений стоял как каменный. Стремительность, с какой враг опрокинул силы осаждающих Ангамандо воинов Нолофинвэ, пересек долину Ард-Галена, добрался до владений Ангрода и Аэгнора, сокрушил Дортонион, отбросил Маглора от охраняемого им перешейка, а Келегорма и Куруфина от перевала Аглон, поражала и приводила в ярость. Теперь орки осаждали Химринг, где были Нельо и Кано, и с превосходящей самые худшие опасения и предположения скоростью двигались к его крепости. Нельо приказывает отступать в Оссирианд. Нет, бежать в Оссирианд! — Сколько у нас времени до их прихода, чтобы покинуть крепость? — спросил он гонца, который дрожащими руками держал кубок с вином, взятый со стоявшего рядом с креслом столика. Зубы нолдо, пока он пил большими глотками, неприятно стучали о медные стенки.***
Отец ворвался ко мне в комнаты, когда мы с Тулинде подготавливали необходимые для похода вещи. Его глаза были расширены, бледная кожа казалась заметно белее обычного, а не сходящий со щек румянец был почти не заметен. Все в нем говорило о крайней степени охватившей его тревоги. — Мирионэль, вы с Тулинде и отрядом охраны выезжаете немедленно в Оссирианд, к близнецам! Поторопитесь, я уже приказал снарядить воинов для вашего сопровождения. Тулинде растерянно глядела на меня. — Но мы должны были выступить завтра утром в Химринг, — ответила я. — Мы поедем с тобой, отец! Тулинде и я будем сражаться с врагом рядом с тобой и твоими братьями! — Сейчас же вы обе едете в Оссирианд! — кожа на лице отца от мертвенно-бледного постепенно становилась пунцовой, в глазах засверкали красные огоньки. Он перевел дух и проговорил уже спокойнее: — Я приеду чуть позже за тобой. Мы встретимся... — А затем добавил сдавленным голосом. — В Химринг ехать нельзя, он был окружен. Уже через несколько часов мы с Тулинде, в сопровождении отряда из двухсот сорока хорошо вооруженных всадников, выехали из крепости по дороге, ведущей на юг, не зная, что покидаем Таргелион навсегда. Отец дал указание нашим сопровождающим поспешить, и мы скакали рысью, не подозревая, что не видать нам больше здешних степей, не купаться в прохладных водах Хелеворна, не собирать черешню в садах к югу от нашей крепости. Мы останавливались для отдыха только в дневные часы — ночью силы и чары врага крепли.
