Под Варды синими сводами

Брат мой, если счастье сопутствует тебе, то у тебя только одна добродетель, и не более. Тогда легче идти тебе через мост.

Фридрих Ницше

      Мирионэль наблюдала за тем, как ее дядя Майтимо, торопливо сказав что-то своим собеседникам и небрежно кивнув остававшимся в зале гостям, выбежал через распахнутые парадные двери вслед за кузеном. Оставшись, в отсутствие отца и дяди, одна среди незнакомых ей квенди, она неуверенно огляделась по сторонам. Ей захотелось покинуть застолье, чтобы пройтись по зале, но сделать это мешало досадное чувство неловкости. Принцесса Первого Дома не была представлена никому из присутствующих, кроме Нолдарана, да и зала была полна прислужниками, шнырявшими туда-сюда с подносами, уставленными блюдами с кушаньями, сверкающими самоцветами кубками, бутылками и графинами. Наблюдая за их мельтешением, Мирионэль опасалась, что столкнется во всеобщей сутолоке с кем-нибудь из хлопотавших вокруг столов расторопных прислужников. Разглядывая стоявших в отдалении, у самого парадного входа, золотоволосых нолдор, Мирионэль все же медленно поднялась из-за стола. Она решила, что раз уж ее родня уже покинула застолье, то и ей пора отправляться в отведенную ей комнату, где ее терпеливо дожидалась Тулинде. Хоть праздник только начинал подходить к самой активной части веселья — танцам, Мирионэль, спеша к выходу из залы, уже чувствовала первые признаки усталости. — Ты тоже покидаешь вечер, дочь Морьо? — прозвенел за ее спиной чей-то голос. Обернувшись, Мирионэль увидела перед собой прекрасную нолдиэ. Незнакомка была статной и рослой, в платье темно-синего бархата, по которому рассыпались бессчетные сияющие бриллианты. Из-под широких расходящихся рукавов нарядного верхнего платья белели обтягивающие шелковые рукава нижнего, обшитые мелкими жемчужинами. Бриллианты и белое золото были в ее темных волосах, сияли на нежной точеной шее, искрились каплями росы в ушах. Она приветливо улыбалась, будто приглашая к беседе. — Госпожа, мой отец и его брат уже отправились в свои покои, и я не знаю, могу ли долее задерживаться на празднике одна, — неуверенно ответила Мирионэль прекрасной незнакомке. — Я — Иримэ, — представилась красавица и снова улыбнулась. Затем, повернувшись, весело позвала: — Нолмэ, брат, подойди же сюда! Не веря своим глазам, Мирионэль наблюдала за тем, как к ним неспешно приближался величавой походкой Нолдаран Нолофинвэ. — Лалвен, — обратился он к сестре, — вы уже познакомились? Ты, как впрочем и всегда, меня опередила... Его бархатный голос звучал устало, но во взгляде лучистых светло-серых глаз было что-то неизъяснимое, скрытое. — Просто не люблю всех этих церемоний, — ответила, смеясь, Иримэ. В ответ Нолдаран улыбнулся кончиками рта и представил дам друг другу по всем правилам столь презираемого его младшей сестрой этикета. Широко распахнув глаза, Мирионэль глядела на венценосных брата и сестру. Они были похожи и непохожи одновременно. Нолдаран — весь воплощение силы, высокий, с серьезным выражением на бледном, красивом строгой нолдорской красотой лице. Его сестра тоже рослая, но хрупкая и тонкая, как ствол молодого деревца, излучала веселье. Нежную кожу ее щек покрывал легкий румянец. — Где же Фанни? — крутя головой и оглядываясь, так что бриллианты в ее волосах рассыпали во все стороны снопы белых искр, спросила леди Лалвен. — Наверняка ведет светскую беседу с ее любимцем, первенцем Арьо, — голос ее был звонкий, а негромкий смех звенел нежным звоном колокольчика. Озорно прищурившись, назвавшаяся Иримэ еще раз оглядела стоящую перед ней Мирионэль с головы до ног и произнесла, обращаясь к брату: — Она такая статная и красивая, правда? Кого она тебе напоминает? Услышав эти речи, ее брат внимательнее взглянул на оторопевшую от такого внимания венценосных родичей принцессу Первого Дома и, чуть нахмурившись, молча опустил взор. Иримэ продолжала: — Не хмурься так, ну… Говорят, подобное сходство случается даже через поколения… Ведь твой Турондо — вылитый отец*! От этих ее слов Нолофинвэ слегка дернул головой и глаза его сверкнули от напоминания о потерянном навсегда, пусть и живом, среднем сыне. Поняв свою ошибку, леди нежно, легко касаясь, огладила плечо и темные волосы Нолдарана и, прильнув к нему, зашептала что-то, потянувшись к уху. Шепот подействовал, и почти тут же выражение лица Нолофинвэ изменилось, сделавшись спокойным. Он тихо вздохнул, осторожно огладил плечо сестры и кивнул, заглядывая ей в глаза. Улыбка расцвела на свежем лице Иримэ. Она отстранилась от брата, сделав несколько шагов в направлении центра залы, и почти пропела своим звонким голосом: — На этом празднике нет места грусти! И сейчас, торонья*, я хочу танцевать! Попроси сыграть мою любимую! Ну же! Дочь Морифинвэ, ты будешь танцевать со мной! С этими словами она схватила растерявшуюся Мирионэль за руки и, радостно смеясь, увлекла в центр залы, который уже поспешно освобождали от столов и скамей. Плохо понимавшая, что происходит, Мирионэль озиралась вокруг. Она, Иримэ и несколько других нарядно одетых нисси стояли в кругу, что образовался посреди залы. Леди Лалвен не выпускала ее рук и счастливо улыбалась. Послышались хлопки в ладоши, постепенно перешедшие в аплодисменты. Заиграла веселая музыка и, заливаясь смехом, Иримэ начала танец, по-прежнему держа за руки Мирионэль. Той ничего не оставалось, как пытаться следовать за сестрой Нолдарана, повторяя ее движения и выполняя фигуры танца, который она никогда прежде не танцевала. У нее не было возможности смотреть по сторонам, поскольку все ее внимание было поглощено персоной Иримэ и их замысловатым танцем. Та, наконец, отпустила Мирионэль и, раскинув руки, кружилась по зале так, что широкие длинные рукава разлетались, блистая серебром и нашитыми каплями бриллиантов. Другие танцевавшие с ними в кругу девы прервали движения, чтобы понаблюдать за леди Лалвендэ Финвиэль. Мирионэль тоже, остановившись, завороженно смотрела на кружащуюся нолдиэ. Та казалась волшебно прекрасной. Дочь Финвэ танцевала, тонкий стан ее, затянутый в бархат, изгибался, она поворачивалась, прогибаясь в спине, воздев в высокому потолку красивые руки, совершавшие плавные движения, темные длинные волосы волнами обвивали ее стройную фигуру. Вот красавица окончила свой танец и чуть запыхавшаяся, но счастливая подбежала к Мирионэль. Взяв в свои мягкие теплые ладони ее руки, Иримэ снова заговорила с улыбкой: — Это был танец начала осени. Хоть Нолмэ и запрещает, а я все же обращаюсь в моих молитвах к Йаванне и Сулимо, ко всем им… — быстро проговорила она. — Знаешь, здесь, в Эндорэ, я научилась владеть мечом. Нолмэ сам учил меня, — вдруг Иримэ опустила голову. — Сегодня, глядя на тебя, он улыбнулся, — она оглянулась на пристально смотрящего на нее брата, стоявшего в глубине залы, — а это редко случается… — добавила она, краснея. — Спасибо тебе… — Госпожа моя, — ответила Мирионэль, — вам не за что благодарить меня… — смысл речей сестры Нолдарана ускользал от нее. Иримэ еще раз взглянула в сторону брата, тот по-прежнему смотрел на нее, недвижно застыв, словно гордая статуя. С такого расстояния было трудно определить выражение его лица, но Мирионэль показалось, что оно было суровым и сосредоточенным. Теперь взгляд прекрасной Иримэ казался печальным, виноватым и смущенным. Тоже ощутившая тень печали, тревожившей сердце прекрасной нолдиэ, Мирионэль попросила разрешения удалиться к себе, ссылаясь на усталость. Она действительно чувствовала себя уставшей. Долгая дорога и обилие впечатлений утомили ее. К тому же, ей требовалось больше времени на сон, чем прочим квенди. — Я провожу тебя, — сказала Иримэ, беря Мирионэль под руку, и первая направилась к выходу из залы. Когда они очутились перед распахнутыми дверями парадного входа, она вновь взяла Мирионэль за руки и, заглядывая ей в глаза своими светло-серыми, как у Нолдарана, глазами, произнесла: — Я предвижу — мы не увидимся больше, дочь Морьо. У тебя будет нелегкая судьба, но в ней непременно будет место великому счастью, — ее глаза заблестели в ярком освещении залы. — У каждого оно свое. Мое я обрела только здесь, в Эндорэ, — она снова опустила голову, пряча улыбку. — Рада была знакомству с вами, госпожа моя, и благодарю за вас за подаренный всем нам танец, — отвечала ей растроганно Мирионэль. — Доброй ночи, моя Леди, мы пробудем здесь несколько дней и, я очень надеюсь, еще не раз сможем увидеться с вами, — Мирионэль склонила голову в поклоне.

***

      Разумеется, Маэдрос приехал в Хитлум не для того, чтобы пировать по случаю праздника начала осени. В течение всего времени пребывания в Барад-Эйтель он обсуждал со своим дядей, Нолдараном Нолофинвэ, и его советниками предстоящую военную кампанию против Моринготто. Впереди были переговоры с синдарскими упрямцами Владыки Эльвэ Среброманта и повторные встречи с посланниками короля наукар Белегоста. Ничего еще не было решено, предстояло определить многое, многое обговорить и обдумать. И все же, несмотря на все сложности предстоящих переговоров, трудности долгой подготовки и тяжесть будущих военных затрат, в эти недели начала октября Нолдаран не без удивления отметил в старшем из феанорингов необычное оживление. Маэдрос Высокий излучал уверенность и спокойствие. Его движения были отточены и, вместе с тем, плавны, а выразительный взгляд зелено-серых глаз сиял решимостью. Покидая Хитлум, Неляфинвэ, хоть и был настроен более чем решительно, настаивал на том, что для подготовки к нападению на Врага понадобится еще не один год и многие дополнительные согласования и встречи. В конце концов, было решено, что принц Финдекано, сопровождаемый верной свитой, отправится вместе с ним в Химринг, где будет говорить от имени Верховного Короля нолдор.