Под Варды синими сводами

      Еще до рассвета они выехали из укрепления, повернув на север в направлении Таргелиона, навстречу врагу, по маршруту, который был определен накануне. Карантир старался не думать о Мирионэль, убежденный, что запрет на участие в боевых действиях для этого женственного и казавшегося нежным создания был единственно верным решением. Она — дева, а кроме того, его дочь… Его и братьев в условиях войны отец, обучив воинскому искусству, поставил бы всех семерых в первую шеренгу атаки и еще прикрикивал бы на них во время боя, уличая в неумелости. «Ну же, Морьо! Вперед! Покажи, что ты — нолдо!» — свирепо кричал он, втискивая ему в руку горящий факел и полыхая пламенем зрачков в ту ночь, в Лосгаре. Морьо верил отцу. Верил, что нужно идти мстить за Финвэ и поруганную честь нолдор, отвоевывать отцовские сокровища. Он верил в необходимость Исхода, бунта, решительных действий, верил, что нужно сметать всё и вся на своем пути. Поначалу, благодаря авторитету фигуры отца, он даже слепо верил Клятве… Отец представал в его глазах героем, сильным, независимым, мудрым вождем нолдор, и Карантир был горд своей причастностью к его роду, к его судьбе. Никто из них тогда не понимал, в какую страшную ловушку они загнали себя, повторив за отцом слова Клятвы. С Мирионэль все было по-другому. Он и сам изменился за те годы, что она прожила в его замке. Разумеется, он понимал теперь, что не принадлежит себе. Все семеро они отдали себя отцу без остатка. Клятва, словно занесенный над их головами острейший меч, повелевала их судьбой и лишила возможности быть теми, кем они могли стать… Или не могли?.. Безоглядная влюбленность его дочери в сопляка синда, приходившегося родней их Владыке, была предсказуема, но все же стала тяжелым ударом для Карантира. Мирионэль была живой памятью о коротком счастье, не хотелось отпускать ее, хоть он и понимал, что, отпустив, спасет родную дочь от мертвенного дыхания Приговора Валар и безысходности принесенной в запале и лихорадочном бреду слепой ярости страшной Клятвы. Счастье и спокойствие дочери, ее будущее, стали для него, пусть он сам и не осознавал этого, намного важнее любой Клятвы, важнее братьев, отца, прошлого в Валимаре. Но как отпустить ее? Морьо твердил себе, что Драгоценная нуждается в его защите и лишь поэтому он держит ее при себе, пряча от чужих, в надежде защитить и от злой участи нолдор в Эндорэ. И все же правда была в том, что Карантир сам нуждался в ней. Мирионэль одним своим присутствием рядом с ним создавала иллюзию свободы от оков Клятвы и гнева Стихий, напоминая о свободе и легкости, которую он ощутил, соединившись на краткое время с Халет. Четвертый сын Феанаро гнал своего вороного, хмуро всматриваясь в горизонт, и думал о том, что они сейчас не имеют права потерпеть поражение. Они должны отбросить орды врага от Оссирианда, должны сражаться насмерть. А когда они вернутся, он отправит посланника с письмом, адресованным одной когда-то очень важной для него ниссэ, к границам Дориата. Он напишет кузине Нэрвен, попросит ее забрать Мирионэль к себе. Никакой уверенности в том, что неприступная и своевольная кузина согласится покровительствовать его дочери, у Карантира не было, но попытаться было необходимо. Он переступит даже через собственную гордость, чтобы оградить Мирионэль от всего того, что уже вот-вот окажется у них на пути.

***

      В ночном редколесье было страшно, и Мирионэль теснее прижималась к шее своего коня, скорой рысью несшего ее на запад, к границам Сокрытого Королевства Эльве Среброманта. Она вздрагивала от любого звука, плотнее кутаясь в плащ, вспоминая, что говорил ей о Нан-Эльмоте Лис: «В моих родных местах не бывает яркого солнца, как здесь. В лесу всегда сумерки, а ночью нам освещают путь Исиль и звезды…». Дориат представлялся принцессе Первого Дома волшебно прекрасным и мистическим местом. Она любила этот недоступный посторонним заповедный край уже за то, что он был родиной Лиса. А сам ее мельдо представлялся чарующим и манящим. Все в нем сделалось желанно и приятно ее сердцу. Не было дня, чтобы Мирионэль не думала о нем, об их будущей встрече, о свадьбе и жизни с ним в лесах Нан-Эльмота. Сейчас все это будущее счастье, казалось, ускользало от нее, плавясь в языках внезапно обрушившегося на них пламени вражьей ярости. Решив обратиться к Белегу Куталиону за помощью, дочь Морьо помнила о достигнутых в Химринге соглашениях. Согласно им, Дориат не вступал в войну открыто, но поддерживал нолдор в их борьбе, снабжая их армии всем необходимым. В соглашениях говорилось также, что сам Белег и его пограничный полк обязывались сражаться на стороне союзников во главе с Нолдараном. Именно эта строка соглашений и заставила Мирионэль отправиться в рискованное путешествие. Ее отцу и дядям требовалась помощь. Народу нолдор Лорда Карантира требовалась защита. Единственными, кто мог помочь, были Белег и его эльдар. У Мирионэль не было плана относительно того, как преодолеть окружавшую Дориат магическую Завесу. Главное — добраться до границы, а как проникнуть сквозь чары и морок, наведенные Мелиан, она придумает. Они с Лапсэ скакали всю ночь. С рассветом Мирионэль почувствовала, что ее неодолимо клонит в сон. Кроме того, она продрогла и была голодна. Остановив коня у одиноко растущей посреди болотистой равнины с несколькими кустами вереска и разбросанными тут и там серыми валунами чахлой березы, Мирионэль привязала поводья к дереву и опустилась на землю, привалившись спиной к шершавому стволу. Веки ее сами смыкались, слабость ощущалась во всем теле. Подумав, что нужно бы развести костер, чтобы согреться, она тут же испугалась, что его свет может привлечь незваных гостей. Местность вокруг была пустынная, на горизонте виднелась березовая роща, а впереди, на расстоянии примерно пятидесяти шагов, лежал в окружении других, более мелких камней, внушительных размеров валун, похожий на свернувшуюся кольцами змею. Закутавшись плотнее в плащ, Мирионэль задремала от усталости, сменившей напряженное возбуждение, побудившее ее двинуться в путь. Хриплый вой у самого уха заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. Холодея от ужаса, Мирионэль увидела стоящего прямо перед ней огромного черного волка. Глаза его бешено сверкали синим пламенем, приоткрытая пасть с белыми клыками багровела на фоне клоков черной вздыбленной шерсти. Он стоял, расставив лапы, и хрипло рычал ей в лицо, выдыхая клубы пара. От охватившего ее ужаса, Мирионэль словно окаменела. Она не могла даже закричать, глядя прямо в глаза свирепому и омерзительному то ли варгу, то ли волколаку. Горло сдавило смертным страхом. Волк появился бесшумно. Даже задремавший после долгой изнурительной скачки Лапсэ не слышал, как зверь подошел совсем близко к ним, а теперь с отчаянным ржанием рвался на свободу, будучи привязанным к стволу березы. Мирионэль крепко зажмурилась и отвернула лицо от горячего дыхания зверя, каждый миг ожидая смерти, не в силах, внезапно встретившись с ней лицом к лицу, противостоять ее завораживающему ужасу. Она слышала, как чудовище, еще мгновение назад стоявшее перед ней и готовое броситься, вцепившись зубами ей в горло, вдруг заскулило, шаркая по промерзшей земле огромными лапами. Приоткрыв глаза, Мирионэль увидела, как волколак стремительно убегает в направлении березовой рощицы, видневшейся в отдалении. Мелко дрожа, покрытая испариной от напряжения и страха, она попыталась подняться на ноги и дотянуться до меча на поясе, когда почувствовала, как чья-то рука поддержала ее за локоть, словно приподнимая, помогая почувствовать твердую землю под дрожащими ногами. — Нашел место, где спать, — с усмешкой проговорил незнакомец, слегка встряхнув ее. Все еще не оправившаяся от потрясения, Мирионэль отскочила на несколько шагов от него в любой момент готовая упасть — ноги ее подкашивались. В тусклом свете зимнего солнца, от которого из земли поднимался легкий туман, перед ней стоял ее спаситель — молодой стройный квендэ среднего роста, но редкой стати. Темно-серый простой походный кафтан доходил до середины голени, его полы были запачканы грязью бездорожья. Широкий, объемный, завязанный в традициях нолдор, шелковый кушак с тускло поблескивающей золотой вышивкой стягивал тонкую талию, под ним на кожаном ремне был прикреплен короткий меч в ножнах вороненого металла. На плечах незнакомца был темно-бурый дорожный плащ, в руке он держал пару перчаток. Не обращая на нее внимания, парень приблизился к бившемуся в истерике Лапсэ и принялся оглаживать его шею, шепча что-то на ухо — конь тут же успокоился, задышал ровнее, принявшись тыкаться мордой в ладони незнакомца, прося ласки. — Я собираюсь развести огонь, поесть и отдохнуть, — снова заговорил незнакомец, повернувшись к ней. — Составишь мне компанию, красавчик? — спросил он с лукавой улыбкой и призывно кивнул. Мирионэль уже немного пришла в себя и, озираясь по сторонам — не появится ли откуда-нибудь новый варг или другое чудовище, подошла ближе к незнакомому квендэ, кутаясь в плащ и дрожа. — Благодарю тебя, — произнесла она севшим голосом. — Ты спас мне жизнь… На что ее спаситель склонил голову, тряхнув копной ярко-золотых с редким рыжим отливом волос, блестевших на солнце и крупными волнами спускавшихся до середины плеч. Качая головой и пряча улыбку, он отвернулся, снял свой плащ и вдруг, снова поворотившись, подал ей: — Надевай, а я пойду соберу ветки. Вручив оторопевшей Мирионэль плащ, он пружинящей походкой зашагал в сторону огромного валуна. Закутавшись в плащ незнакомца поверх собственного, Мирионэль сидела у дерева, подтянув колени к туловищу и сжавшись в клубок. Она наблюдала за тем, как в двадцати шагах тот умело и скоро обустраивал их стоянку. Он расчистил участок земли, натаскал жухлой травы и сухих березовых веток, сложил все в кучу и, достав из-за пояса небольшую склянку, брызнул из нее — ветки и трава тут же загорелись ярким пламенем. Взглянув на Мирионэль, парень снова кивнул ей, приглашая приблизиться к источнику тепла. Усадив ее, подошедшую, на землю рядом с весело горящим костром, он спросил, чуть наклонившись к ней: — У тебя есть съестное? Голос его был приятным, теплым, в речи чувствовался едва уловимый акцент. — Да, подожди… С этими словами Мирионэль подошла к Лапсэ и взяла из дорожной сумки, прикрепленной сбоку к седлу, несколько лепешек дорожного хлеба и пару яблок. Незнакомец широко улыбнулся, принимая из ее рук яблоко и лепешки. Он задержал руку Мирионэль в своей, взглянул ей в лицо и, прищурив выразительные глаза орехового цвета, произнес: — Такой юный, а уже обручен… — неизвестный принялся покусывать нижнюю губу, что-то обдумывая. — Ты очень дорожишь этим колечком, верно? Он нежно улыбался, всматриваясь в рисунок перламутра. — Да, очень, — сказала Мирионэль, отнимая руку. Только сейчас она поняла, что этот квендэ принимал ее за юношу. Одетая в мужской дорожный кафтан, с мечом и кинжалами у пояса из толстой грубой кожи, в мужских же черных сапогах, без украшений и с волосами, завязанными в высокий хвост на затылке, Мирионэль действительно была похожа на молодого воина-нолдо. К тому же, ее лицо и одежда были перепачканы копотью от горящих на севере, там где еще несколько дней назад был ее дом, костров. Дым от них тянулся на многие лиги, разносимый ветром с востока. — Понимаю, — кивнул незнакомец, садясь ближе к огню и принимаясь за лепешку. — Я и сам хотел бы однажды надеть заветное кольцо… — промурлыкал он себе под нос. — Что за зверь это был? Варг? — спросила Мирионэль, оглядывая жующего с аппетитом собеседника. Парень хмыкнул, скривив в ухмылке рот и тряхнув волнами золотисто-рыжеватых волос, подтверждая ее догадку. — Ты прогнал его… Но как?.. Мирионэль всматривалась в бледное лицо юного квендэ красивое изысканной красотой чуть надменных черт. Такая строгая и видевшаяся ей невинной красота предстала перед ее взором впервые. Совершенство юноши-спасителя поражало воображение. Казалось, его облик — земное воплощение Высших Сил. — Я сказал волшебное слово, — весело блестя глазами, незнакомец обнял ее за плечи, оправляя на ней свой плащ. — Ты согрелся? — спросил он, придвигаясь ближе и оглаживая ее вдоль плеч. В этот миг у Мирионэль внутри все словно оборвалось. Близость его лица была опасной, а прикосновения вызывали дрожь. Никто, кроме матери, близких из Бретиля, отца, Тулиндэ и ее нареченного Лиса не обнимал ее, не прикасался к ней — хотелось отстраниться от него, отойти подальше. — Да, благодарю тебя, — сказала Мирионэль, ежась в его объятиях. Он, словно почувствовав ее страх, тут же сам отстранился и испытующе взглянул ей в глаза. — Чуть не забыл спросить, — снова заговорил парень, мягко произнося слова. — Куда ты направляешься, юный гонец? — Я не могу открыть тебе этого, — хмурясь ответила мысленно приготовившаяся к защите Мирионэль, чем вызвала у него снисходительную улыбку. Что-то подсказывало ей, что нужно немедленно встать и уйти. Она чувствовала все нарастающую головную боль и странный дурманящий шум в ушах. Резко поднявшись на ноги, принцесса Первого Дома упала бы от слабости и головокружения, если бы не незнакомец, оказавшийся вдруг рядом, чтобы поймать ее в свои объятия. — Отпусти, — чуть слышно произнесла Мирионэль. Дрожь волнами проходила по ее телу. Он развел руки в стороны, давая ей возможность выскользнуть. Стянув с плеч темно-бурый плащ, Мирионэль медленно протянула его владельцу, не спуская с него испуганного взгляда. Выражение его лица было серьезным, красивые ореховые глаза пожелтели, а улыбка тонкого рта сделалась странной. Приняв из ее рук свою накидку, молодой квендэ склонил голову, развернулся и ленивой походкой пошел обратно к костру, от которого они успели отдалиться на пару дюжин шагов. — Еще встретимся, юный гонец! — бросил он через плечо стремительно удаляющейся от него Мирионэль, во весь опор скакавшей на своем коне прочь от места их стоянки.