Под Варды синими сводами

      Наше дыхание было отчетливо слышно в оглушительной тишине той ночи, как и шелковый шорох наших рук, скользивших по коже. Наши мысли в осанве громким эхом раздавались в сознаниях обоих — тогда мы в первый раз позволили себе выпустить наружу снедавшее обоих желание роа, которое должно было увенчать союз наших феар. Когда я пришла к нему, меня переполняли боль и страх. Мучимая смутным предчувствием скорой разлуки и неминуемой беды, я стремилась быть как можно ближе к этому прекрасному существу, чувства к которому я на протяжении долгого времени должна была сдерживать, скованная рамками условностей и обычаев. Разве значили они что-то теперь, когда завтрашний день должен был принести смерть стольким и решить судьбы тех, кому повезет остаться в живых? Я рыдала в его объятиях от жалости к жребию всех, кто должен был пасть в этой битве и тех, кому суждено потерять в ней дорогих и любимых. Мой возлюбленный смог заглушить мою боль своими нежными прикосновениями, ласками, страстными поцелуями, обжигающим феа и роа шепотом в осанве. И вскоре на смену боли пришла радость от полного слияния с ним и познания физического проявления мелет, которую уже познали наши феар. Целуя его, проводя пальцами по жемчужно-перламутровым прядям длинных мягких волос и лаская светящуюся в полутьме белую кожу его стройного тела, я ощущала странное надсадное удовольствие от боли и острого наслаждения, причиняемых им одновременно и сводивших с ума. Погружаясь в сонную дремоту в его жарких объятиях, я почувствовала себя принадлежащей ему, и это чувство было самым прекрасным из тех, что мне удалось испытать в жизни.

***

      Она еще спала, когда я осторожно, чтобы не разбудить, поднялся с лежанки и, одевшись, выбрался из шатра, захватив с собой оружие и легкие доспехи. В нескольких десятках шагов от моего пристанища располагалась маленькая палатка Белега, я направился к ней, на ходу надевая кожаный пояс и прикрепляя к нему кинжалы и мечи. С моим наставником мы условились начать подготовку к утреннему выступлению перед рассветом. Я чувствовал себя полным сил, хотя проспал совсем немного. Белег уже собирался выходить, когда я заглянул к нему. — Готов, Лис? — бросил он мне, хлопая по плечу, и уверенным шагом направился к месту, где были привязаны кони. Я едва поспевал за ним. Мы оседлали лошадей и Белег, усевшись в седло, протрубил сбор нашего отряда. Повернувшись ко мне, наставник всмотрелся в мое лицо, хитро щурясь и понимающе улыбаясь, и, не говоря ни слова, снова хлопнул меня по плечу, а затем устремился вперед, в направлении нашей боевой позиции. Первые три дня сражения я возвращался в наш лагерь с поля боя, валясь с ног от усталости. Все мышцы болели, и тело, казалось, не принадлежало мне, отказываясь подчиняться моей воле. Мирионэль я больше не видел, но знаю, что она приходила ко мне, гладила по голове, отирая мокрым полотенцем тело, которое спало, в то время как сознание, возбужденное схваткой с врагом, не могло успокоиться и металось в плену запечатлевшихся в нем страшных картин и образов боя. На четвертый день сражения, который обещал стать решающим, потери войск князей голодрим были значительными, наши потери ранеными и убитыми исчислялись сотнями воинов. От не проходящей за ночь усталости у меня шумело в голове, и я надевал доспехи пошатываясь, уже плохо понимая то, что происходило вокруг. Белег подошел ко мне перед началом очередной атаки и встряхнул за плечи. — Смотри на меня, Лис, — его голос раздавался как будто издалека. Я пытался остановить на его лице взгляд, но получилось не сразу. — Во-о-от так, молодец, — он заглядывал мне в глаза. — Держи, это тебя взбодрит! Он протянул мне свою флягу. Я сделал несколько больших глотков, подумав, что там была вода, и тут же горло мое обожгло изнутри, как если бы вдоль по нему резанули острейшим ножом. Эффект, которого ожидал Белег, был незамедлительным — я подпрыгнул на месте, кашляя схватившись за горло. — Крепкая штука, а? — смеясь спросил мой наставник. — Зато в бою незаменимая! — и он сам сделал несколько тягучих глотков из своей флаги. — Держи, тебе пригодится! И он отдал мне флягу с крепким пойлом. Выстроившись, как и в предыдущие дни, справа от объединенных сил князей голодрим, мы дожидались условного знака о начале атаки. С нашей позиции было видно, что орки стояли построенные в плотные, ощетинившиеся копьями и штыками, черные четырехугольники. Их кавалерии — наездников на огромных черных волках, сейчас не было на раскинувшейся перед нами Анфауглит, и Белег сказал, что этот сюрприз Враг приберег для сегодняшнего вечера. Наконец мы услышали протяжный звук боевого рога — сигнал к началу. От него мое сердце забилось учащенно и гулко, я затаил дыхание и обернулся — Белег жестом дал знак «Вперед!». Наши кони, все как один, сорвались в галоп. Мы неслись, стремительно приближаясь к врагам — сердце колотилось, дыхание то и дело перехватывало. Со всей скоростью, на какую был способен конь, я влетел в ряды орочей пехоты, нанося удары направо и налево. Руки мои были в постоянном движении, перед моими глазами летали мои мечи, все чувства обострились. Мой конь двигался, как в каком-то безумном танце, все глубже врезаясь в ряды орков. Мелькали палаши, оскаленные пасти, куски амуниции и доспехов, а я все продолжал кружиться, нанося удары, рубя и режа. Разум уступил место механическим навыкам воина, я не думал ни о чем, кроме ударов, кроме их точности и силы, рассчитывая, как, куда, кого, мне необходимо поразить, одновременно сражаясь с несколькими противниками. Вокруг бушевало море мерзких тварей, которое я только слышал и ощущал, как оно охватывает меня со всех сторон, но не имел возможности обозреть, даже будучи верхом. Я чувствовал их смрадное, горячее дыхание, слышал их рык, их предсмертные вопли и проклятия, лязг и скрежетание проламываемых доспехов и отчаянный звон моих мечей, скрещивающихся с их тесаками и кривыми саблями. Не знаю, сколько времени я бился так, забыв обо всем на свете. Я не считал, скольких тварей мне удалось опрокинуть наземь, утопить в море им подобных, убив или ранив одним из моих клинков-близнецов, но вдруг я услышал совсем рядом откуда-то из-за моей спины: — Браннон, я к вам! — прорубая себе путь среди моря орков, ко мне пешим приближался оруженосец моего отца Саэлон с несколькими войнами отцовского отряда. Он, указывая рукой, в которой был меч, куда-то вправо от нас, прокричал мне: — Браннон, нам нужно отходить! На правом фланге творится что-то неладное — вастаки атаковали с тыла позиции голодрим! Его голос тонул в нарастающем гуле земли под копытами моего коня и криках, доносившихся справа. — Где Белег?! — выкрикнул я, стараясь перекричать ужасный гвалт вокруг нас и начиная ощущать, как дрожь земли под копытами лошади передается моему телу. Он не успел ответить, как один из орков, окружавших нас, резко завизжал и начал беспорядочными ударами рукояткой тесака и самим клинком прорубать себе дорогу сквозь ряды своих куда-то в центр линии атаки, в сторону наших основных позиций. Тут же за ним последовали и другие. Обернувшись в противоположенном их движению направлении, я увидел в отдалении языки пламени, распространявшиеся стремительно вдоль скопищ орков и рядов эдайн и эльдар. Дракон, окруженный балрогами и клубами дыма, пыша ярко-красным огнем, прокладывал себе дорогу на левом фланге. Мы оказались зажаты между ним и предателями-вастаками. — Саэлон, скорее! — я повернул коня в направлении позиций феанорингов, увлекая за собой оруженосца и прикрывающих нас воинов. — Им нужна наша помощь! — я подхватил Саэлона, помог ему усесться за собой в седло и направил лошадь вправо, стараясь сконцентрироваться на нашей цели. — Лорд Орофер с нашими основными силами отошел на безопасное расстояние в тыл, — задыхающимся хриплым голосом сообщил мне Саэлон. Смесь ярости и отчаяния от собственного бессилия заставляла кровь закипать в жилах и пульсировать в висках, глаза мои были широко распахнуты. Я жадно вдыхал воздух, наполненный запахом крови, лошади, гари, орочьего смрада и паленой плоти. Наше объединенное войско спешно отступало по всей линии боя. Вокруг на обожженной земле лежали груды тел — искалеченных, истерзанных, обгоревших. Тела, которые еще несколько мгновений назад двигались, сражались, кричали, говорили что-то, и в которых жарким пламенем горел огонь жизни, теперь были навалены друг на друга, превращены в кровавое месиво, изуродованы до неузнаваемости так, что нельзя было разобрать, чем раньше были эти куски мяса и ошметки доспехов. Теперь пламя и дым пожарища царили вокруг них, зловеще озаряя спускавшиеся сумерки. Орки бежали, и их истошные вопли и визг смешивались с отравленным воздухом. Их бегство облегчило нам продвижение в сторону правого фланга, где сражались воины князей голодрим. Вастаки напали на них с тыла, многие были перебиты, застигнутые врасплох предателями Ульфанга. Еще издали, сквозь облака едкого дыма, я заметил возвышающуюся на груде тел павших воинов эльдар, наваленных вперемешку с орками и эдайн, фигуру Лорда Карантира. Его красно-черное шелковое одеяние с ярко блиставшей золотой восьмиконечной звездой на груди, надетое поверх легкой серебряной кольчуги, алело и искрилось от света драконьего пламени. Собранные в высокий хвост на затылке черные волосы голдо метались, как черная молния. Он яростно разил сверкавшими мечами пытавшихся приблизиться к нему вастаков. Несколько уцелевших воинов из его отряда сопротивлялись оркам и вастакам чуть поодаль от их командира, оттесняемые нападавшими в том направлении, где уже поджидали свежие силы тьмы, во главе с балрогами и драконом. Не медля ни мгновения, я направил коня прямо на предателей, обступивших Лорда Карантира. Саэлон соскочил и, возглавив мое пешее сопровождение, атаковал вероломных вастаков и орков, что бились с остатками отряда феаноринга. — Лорд Карантир! — позвал я, приблизившись к нему, нанося удары мечом и давя копытами коня вастаков, падавших и разбегавшихся в спешке. — Лорд Карантир, вы ранены?! Слышите?! Отходим за гору! Он взглянул на меня — в его глазах полыхал огонь как тот, что выдыхал дракон Глаурунг, уже приближавшийся к середине линии боя, чтобы разделить наше воинство на две части своим громадным телом. Князь голодрим издал низкий грудной рык и, схватив мою протянутую руку, проворно вскочил на моего коня сзади. Взяв боевой рог, что был прикреплен к его поясу, Темный Лорд протрубил в него отступление. — Отходим! Все за нами! — крикнул он, обращаясь к немногим оставшимся своим и моему конвою во главе с Саэлоном. Мой конь прокладывал дорогу сквозь горы трупов и раненых. Лорд Карантир разил мечом пытавшихся атаковать нас пеших орков. Я вглядывался в дымовую завесу, что была перед нами, стараясь сориентироваться и понять, куда же мы так отчаянно пытаемся прорваться. Казалось, полю битвы, трупам, стонам, истошным воплям и пылающей справа и слева от нас земле не будет конца. Мысленно я призвал властителей Эа: «Пусть мне только достанет сил! Дайте мне сил!» Вдруг я почувствовал, как мое плечо крепко сжали пальцы Лорда Карантира. Я обернулся лишь на мгновение, не будучи в состоянии отвлекаться от того, что было перед копытами лошади. Лорд горячо и хрипло зашептал мне в самое ухо: — Кано был ранен в голову — я видел, его отнесли в наш лагерь. Где остальные — не знаю… — он тяжело вздохнул и продолжил слабеющим голосом. — У меня в бедре наконечник стрелы… Отрава… — Держись! — прокричал я, почувствовав, как слабеет хватка его пальцев на плече. — Саэлон! Садись на коня, держи его крепко! Скачите в направлении той горы! Все произошло так стремительно, что отцов оруженосец не нашел, что возразить мне. Я знал, что временный лагерь братьев Маэдроса располагался за невысокой горой, справа от нашего. Мы уже находились недалеко от него, и холм был отчетливо виден в освещаемой драконьим пламенем ночи. На Саэлона возлагалась важная миссия — доставить Лорда голодрим к их лагерю. Когда они отдалились от нашего пешего отряда и продолжили прорываться сквозь скопища тварей, скрывшись из виду за завесой черного дыма, я почувствовал облегчение. И хотя мой ничтожный отряд был окружен со всех сторон орками, а судьба раненного отравленной стрелой Лорда Карантира отнюдь не была решена, во мне всколыхнулась безумная надежда: «Еще не все проиграно! Не все мы потеряли! Но дракон… Если не уничтожить его, он сожжет отступающих!» С этой мыслью я отыскал взором дракона, который, чернея страшной громадой на темно-синем фоне ночного неба, сейчас находился там, где располагались позиции наугрим Белегоста. Отбросив дальнейшие размышления, я направил шаги туда. Бывшие со мной воины отца шли следом, прикрывая с тыла. Даже с большого расстояния дракон представлял поистине устрашающее зрелище, но я приближался к нему, стараясь не думать о страхе, и сделав несколько больших глотков из фляги, данной Белегом. Жар от змея исходил такой, что одежда на мне начала дымиться, металл доспехов нагрелся и пот градом катил со всего тела. Глаза жгло, перед взором встало красно-оранжевое марево. Он рычал низко и гулко, а от каждого его шага земля дрожала и покрывалась трещинами. Наугрим — коренастые, закованные в причудливую железную броню, они казались неповоротливыми и уязвимыми перед огненными бичами балрогов и пламенем дракона. Земля вокруг дымилась и горела, сквозь красные языки были видны трупы павших наугрим в расплавившихся от жара латах. Мой взор привлекла широкоплечая фигура, метавшаяся в центре небольшой группы воинов — Владыка Белегоста, Азагхал, выделялся среди соплеменников не только богатством доспехов и кольчуги, он казался крупнее и выше их. Приближаясь к нему, я понял, что в этот самый миг он собирался атаковать чудовище, прикрываясь щитом и выставив вперед широкий меч. Когда я уже был совсем рядом, он что-то прокричал, обращаясь ко мне на своем наречии и указывая мечом на землю под ногами змея, и вдруг ринулся вперед. Прежде чем устремиться за ним вдогонку, увлекаемый повелителем наугрим под брюхо чудовища, я успел прошептать: «О, Аран Эйниор*, вдохнови мое сердце! О, Элберет, благослови мою руку!»