Под Варды синими сводами

      Уже начинал брезжить рассвет, и Маглор едва держался на ногах от изнеможения. Он был ранен в голову и получил несколько глубоких царапин в оба плеча в схватке с главарем предателей-вастаков. Личная стража доставила раненого Лорда Канафинвэ в лагерь феанорингов одним из первых. Позволив наспех перевязать себя своему оруженосцу, он, в отсутствие Нельо, считал себя не вправе отдыхать, пока все, кто выжил в сражении, не будут доставлены в их лагерь и им не будет оказана необходимая помощь. Битва была окончена. Они проиграли. Не просто проиграли, а были разбиты, потеряли больше половины своих воинов. Раненых доставляли сюда сотнями. Всех без разбору — так он распорядился. Здесь были и отважные наукар, и доблестные атани, и немногие оставшиеся в живых воины армии Финьо и, конечно, свои — знакомые бледные лица и черные косы. Да, Финьо… невысокий, изящный, казавшийся почти подростком, даже облаченный в тяжелую броню. Но как же геройски он бился! С каким бесстрашием бросался он на превосходящих его в разы по силе противников, разрезая их на кусочки своими острейшими мечами-саблями! Валарауко — огненный демон, раза в четыре выше Астальдо, с ужасными рогами, со смертоносным огненным бичом в одной лапе и громадных размеров черной секирой в другой. Он зарубил Финьо у него на глазах, а потом топтал ногами его, сразу показавшееся таким хрупким и беззащитным, тело. Сколько же было крови! Она фонтанами била из раны в груди, из шеи, образуя черную лужу под изломанным, превратившимся в кровавую кашу телом. Такого выражения лица у старшего брата Кано не видел никогда. Он видел Нельо, когда тот страдал, когда злился, когда они потеряли отца, когда он был привезен с Тангородрима, когда посреди битвы рубил направо и налево врагов. Но такого лица у Нельо он не видел никогда. Безумие читалось в его искаженных, неузнаваемых чертах, когда он увидел, что стало с Финьо… Сейчас Нельо был где-то там, один. Маглор рассудил, что лучше, если он не будет докучать ему в его горе, а даст выстрадать его. Пусть старший кричит над телом Финьо звериным криком, круша все подряд в ослеплении утраты, пусть в отчаянии покрывает поцелуями то, что осталось от тонкого, гибкого тела, которое он так любил ласкать и которым еще несколько часов назад безраздельно владел… А Маглор займется организацией временного лагеря. Такая у него, кроткого тихони, доля — быть сильным, когда у сильного Нельо больше нет сил. Или когда он не может быть рядом. У Нельо в этой жизни, начавшейся после бунта, Клятвы, Исхода и Тангородрима, была одна радость — Финьо. Маглор считал, что после всего того, что выстрадал старший, он как никто другой имел право на эту счастливую слабость. Сам-то он давно запретил себе даже думать о подобных радостях. Словно из другой жизни вспоминались ему вечера в Тирионе и Валмаре, во время которых он сидел в окружении прекрасных нисси и пел, аккомпанируя себе на лютне или арфе. Самый мечтательный и нежный среди братьев, Кано был любимцем многих. И если Майтимо представлялся мужественным подобием матери, то он был смягченным выражением их отца. Поразительно похожий на него внешне, но не как Атаринкэ, который был его точной копией во всем, и не как Морьо, унаследовавший отцовские лицо и тело в соединении с темпераментом Махтана, помноженным на десять, Кано был идеальным принцем. Черты отца у него были как бы размыты, смягчены рассудительностью и спокойным нравом, доставшимися от матери, сквозившим в мечтательном выражении лица, в теплом свете, струившимся из серых глаз. Отец для него был, прежде всего, отцом. Маглор любил отца, мать и братьев, любил этот мир — его звуки, его гармонию, его природу. У отца к каждому из сыновей был свой подход. Маглора он убеждал, говоря с ним вкрадчивым голосом. Когда нужно было принести Клятву, отец подошел к нему вплотную, схватил в свои сильные ладони его лицо, крепко стиснул, притянул к себе и почти прошептал, глядя прямо в глаза своими огненными зрачками: «Ты же вождь*! Ты поведешь их за собой! Тебе одному я верю…», а он ответил: «Я не подведу, атаринья…» Сейчас ему вспоминалось недолгое царствование в Митриме, когда они потеряли Нельо. Он обнимал рыдавших близнецов, еще не оправившихся от осознания вечной разлуки с матерью и потери отца, успокаивал их, говоря, что они есть друг у друга, а у них есть он, Кано, и остальные братья. А чего ему стоило унять разбушевавшихся Турко, Морьо и Курво? Он тогда впервые повысил голос: «Я здесь старший и решать мне! Вам понятно?! Если не уйметесь, вас свяжут и бросят в холодную яму!» — кричал он на них, вне себя от возмущения. И в то же время Маглор понимал — по-другому его несчастные братья просто не могли выразить свои беспомощность и страх перед грядущим, и втайне жалел их. Тогда, в Миртиме, было как сейчас. За исключением раненых. Столько раненых он не видел никогда. А ранения были тяжелейшие. К отравленным стрелам, резанным и колотым ранам присоединились страшные ожоги, доспехи плавились на тех, кто приближался к дракону, калеча и убивая своих владельцев даже больше, чем само пламя драконьего огня. Все его братья были ранены в этой битве. Нельо, как и он, в голову, но не тяжело — заживет, если даст себя лечить. У Турко на бедре была скверная рана от копья, но он сейчас казался самым неутомимым из братьев — вдруг бросился помогать устраивать раненных, сооружать шатры и палатки, вызвался снарядить отряд дозорных. Сам не свой. Наверное, из-за Курво, тот ранен в плечо, лежит, потерял много крови, но целитель сказал — обойдется. Амбаруссар устали, спят, всех себя отдали сегодня на поле. Чуть не погибли от бича сильного демона, а ран серьезных нет — так, небольшие ожоги и царапины. Пусть спят, малыши… Морьо самый тяжелый из всех — отравленная стрела в бедре, не считая глубоких порезов. Его одним из последних привез какой-то синда, по виду — оруженосец. Сам весь в копоти, раненый в спину, едва в седле держался, но вывез из самого пекла. Целитель высосал яд из раны, но сказал, что в теле его еще много. Нужен покой, заклинания, молитвы и, когда сможет пить, обильное питье. Сейчас его вести на Амон-Эреб нельзя. Мирионэль, бедное дитя, от него не отходит, как пришитая, Маглор уже распорядился, чтобы ее сменяли время от времени. Он думал о том, что сказал бы сейчас отец, как бы держал себя? Наверное, он сказал бы так: «Битва проиграна, но война еще впереди! Мы все живы — это главное! Залижем раны и вперед — на бой с тьмой! Отмстим за убийство Финвэ, заберем у вероломного врага мои творения!». С повязкой поперек головы, которая уже успела пропитаться кровью, Маглор шел среди рядов носилок с ранеными, оставленных прямо на земле. Накинув на плечи тяжелый, подбитый волчьим мехом плащ, он отправился на другой конец их прибежища, чтобы получить отчет от главного целителя о количестве и состоянии раненых, характере их ранений и выслушать его жалобы на недостаток лекарственных средств и нехватку помощников. Уже приближаясь к шатру главного целителя Менелиона, он заметил, как двое слуг, устало держа носилки, несли мимо какого-то мальчишку. Было похоже, что парень был из синдар, он казался не в себе и надрывно вопил уже сорванным голосом. Маглор жестом остановил слуг с носилками и взглянул на раненого. Феаноринг не считал себя впечатлительным, но вид несчастного синда заставил его отвернуться — у того не было левой половины лица, от кожи и подкожного жира не осталось и следа, были видны сухожилия, обожженные мышцы, даже зубы, что находились в глубине рта. Левого века не было — на месте глаза Маглору предстало что-то кроваво-белое, некогда длинные серебряные волосы почти полностью сгорели, как и одежда. В нос ударил запах паленой плоти. Синда был весь искалеченный, обожженный и, будучи в сознании, кричал так, что резало слух и хотелось бежать без оглядки, чтобы не слышать этого. Маглору стало страшно. — Где нашли? — глухо спросил он, наклонившись к уху одного из прислужников, несших носилки. — Там, — указал он в самую даль, где было пепелище позиций наукалиэ Белегоста. — Несите за мной! — скомандовал им Маглор и быстро зашагал к шатру главного целителя. Ворвавшись в шатер, феаноринг вихрем пронесся между рядов матрасов, на которых лежали раненые, и стремительно подлетел к склонившемуся над одним из них Менелиону: — Страшные тут у тебя дела творятся, я погляжу... — прошипел он, сверкая глазами навыкате и указывая на входивших в шатер слуг с носилками, на которых лежал, извиваясь и заходясь в криках, изуродованный синда. — Лорд Канафинвэ, раненых слишком много, — заговорил чуть слышным голосом Менелион, — у нас нет целителей, не хватает обслуги… — Обезболивающее!!! — закричал Маглор не своим голосом, перекрывая им даже крики раненного и вплотную подступая к лекарю. Взгляд его стального цвета глаз сделался устрашающим. Менелион казался на удивление спокойным, он мягко отстранился от феаноринга и склонился над бьющимся в криках мальчишкой, потом резко повернулся к Маглору: — Подойдите сюда, — твердым уверенным голосом позвал он, — будете держать его. Я сделаю обезболивание, — и слугам: — Опустите сюда. Держите за ноги, живо! Маглор, стараясь не смотреть на лицо парня, крепко схватил его чуть ниже запястий, прислужники удерживали щиколотки. Менелион положил ладони на грудь несчастного, зашептал что-то, закрыв глаза, и вдруг отдернул руки, будто стряхивая с них что-то — мальчишка дернулся, всем телом подавшись вперед. Подождав, пока он не вернется в прежнее положение, лекарь приблизил ладони к лицу парня — на это Маглор уже не смотрел, предпочтя зажмуриться и крепко сжимая запястья раненого. Через несколько мгновений он понял, что до того напряженные мышцы его рук расслабились, обмякли. Феаноринг посмотрел на Менелиона — тот все еще напряженно вглядывался в лицо страдальца, который лишь тихо стонал теперь. Наконец, главный целитель выпрямился, хмурясь, измученный, вспотевший и сказал: — Отвар я сейчас прикажу приготовить. А пока я усыпил его. Ожоги серьезные… — он покачал головой. — О нем позаботятся добровольцы, а мне необходимо заняться другими, — с этими словами он взял с походного столика какую-то склянку и, взглянув на Маглора внимательнее, добавил, — вам сейчас сменят повязку. — Я найду тебе добровольцев из атани! — сказал Маглор и быстрым шагом вышел из шатра. За ним бежал личный помощник главного целителя с бинтами.