Под Варды синими сводами

      Проснувшись одна в маленькой палатке, Мирионэль пожалела, что рядом с ней не было верной и заботливой Тулинде. Та осталась в крепости с небольшой группой воинов отца. После гибели Тьяро в Браголлах, Тулинде стала тенью самой себя, потеряв всякий интерес к окружающему миру и происходящим в нем событиям. Только оплакав Тьяро и остальных, кто погиб тогда, Мирионэль постигла значение восхищенных взглядов, которыми незаменимая помощница одаривала командира отцовской разведки, когда тот во главе отряда, как всегда серьезный и сосредоточенный, проезжал мимо окон ее покоев, отправляясь на очередную вылазку к границам Таргелиона. Наскоро одевшись и накинув плащ, Мирионэль выбралась из палатки и, узнав у первого встретившегося на ее пути прислужника, где находились князья, побежала в указанном направлении, к большому шатру. Страх за отца подстегивал ее, гнал вперед. То, что она сделала, отдав Карантиру часть своей жизненной силы, было опасно даже для истинных квенди, а для нее, в ком текла кровь смертных, было опасно вдвойне. Чтобы восстановить силы ей понадобились двое суток беспробудного сна, но будучи молода и обладая во многом доставшимися от отца и его родителей выносливостью и особой, первородной огненной жизненной силой, Мирионэль выжила, утратив лишь часть того, что было ее естественной защитой от сил зла. Подходя к шатру, она отчетливо услышала доносящиеся оттуда ругательства на кхуздул, произносимые знакомым голосом — сердце подскочило в груди. Мирионэль ворвалась в шатер, резко отдернув занавесь. Ее глазам предстало следующее зрелище: Карантир полулежал на свернутых одеялах, под спину были подложены несколько скрученных в валики покрывал, а один из близнецов пытался накормить его с ложки горячим бульоном, другой меж тем намыливал его длинные волосы. Все трое замерли, повернув к ней головы. — Ой, ты проснулась?! — растерянно начал Питьо. — Я сидел у тебя все это время — ты спала как младенец. Тогда я решил, что сбегаю сюда, проверить, как здесь Тельо, он все это время был тут с ним, — кивая на Карантира, тараторил Питьо, в то время как его близнец качал головой, подтверждая все слова брата. — Этот несносный ворчун еще вчера пришел в себя, — заговорил Тельо, — и сразу потребовал, чтобы ему принесли вина! А целитель сказал — ему нужно давать перепелиный бульон, заваривать квенилас и пить много воды… Вот я и пытаюсь за ним ухаживать… — смешался Амрос. — Мы оба пытаемся, — поддержал брата Амрод, запустив намыленные пальцы в волосы Карантира. Тот не шелохнулся и молча продолжал смотреть на Мирионэль, замершую без движенья на пороге шатра и едва ли слышавшую то, что говорили ей близнецы. Последние, видя, что Мирионэль никак не реагирует на сказанное ими, быстро ретировались восвояси, оставив Карантира наедине с дочерью. Морьо устало откинул голову на подложенные под нее покрывала, пачкая их мыльной водой, капавшей с волос, и прикрыл глаза. Мирионэль подошла к нему, села туда, где сидел Питьо, и, найдя рядом кувшин с теплой водой, принесенной близнецами, начала втирать мыльный раствор в волосы отца. Не говоря ни слова, она массировала кожу головы, проводила пальцами по волосам, удаляя с них жир и грязь, а потом, чуть приподняв, поливала запрокинутую голову Карантира водой из кувшина. Отвернувшись на мгновение, чтобы достать полотенце, она почувствовала, как его пальцы крепко схватили ее за руку, и тут же горячие губы ожгли кожу тыльной стороны ее плененной ладони. Медленно взяв полотенце и чувствуя, как слезы наполняют глаза, Мирионэль повернулась к Карантиру. Он все еще сжимал ее руку в своих, но уже бережнее, перебирая пальцы и, опустив глаза, рассматривал край своего покрывала. — Атаринья... — тихо прошептала Мирионэль, приложив голову к груди феаноринга так, что могла слышать, как внутри гулко и часто стучит сердце. — Йельдэ Карнистиро ар Харета*, — услышала она его шепот, от которого в сердце будто зажегся яркий огонек, разгоравшийся все сильнее с каждым движением его рук, гладивших ее по голове.

***

      Пересекая границы Дориата, Орофер с отрядом остановился на ночлег в знакомом ему укреплении Белега Куталиона. Там же, поблизости от укрепления, встали на ночную стоянку ехавшие с ними обозы с беженцами голодрим и повозки с ранеными. Поздним вечером к расположившемуся для ночевки отряду присоединилась небольшая группа синдар пограничного гарнизона Белега во главе с ее командиром, возвратившаяся в место своего постоянного расположения. Широким по-хозяйски уверенным шагом зайдя в столовую, где в одиночестве ужинал Орофер, и оглядывая Лорда с ног до головы, Куталион произнес: — Звезды сияют в час нашей встречи, меллоннин*! — и принялся стягивать на ходу высокие сапоги из мягкой кожи светло-рыжего оттенка. — Чем могу быть полезен? И где же мой дорогой подопечный и ваш сын? Орофер встал со стула, чуть склонил голову. Выражение лица его было суровым и усталым. — Лис не вернулся с поля боя, — сказал он тихо. — А где был ты, его командир, когда Тэран-Дуиль оказался в окружении в последний день сражения? — Я и мои ребята пришли на выручку пехотинцам из эдайн Бора, — подбоченившись, ответил Белег. — Так где же Лис? — спросил он, хмуря чуть раскосые брови. — Погиб! — почти сорвался на крик Орофер. — И ответственность за его гибель лежит в том числе и на тебе, Куталион! — он выбросил вперед руку, тыча в собеседника указательным пальцем.— Если бы ты меньше путался со своими смертными… — он осекся, прикрыв ладонью глаза. Белег опустил голову и произнес, чеканя каждое слово: — Ни на миг не поверю, что Лис мог погибнуть! — он сел на пол, натягивая сапоги. — Я найду его и привезу в Нан-Эльмот! Командир лесных стражей резво вскочил на ноги и схватил со стула брошенную туда дорожную сумку. — Счастливо оставаться, Эрнил* Орофер! — бросил он через плечо и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Куталион рассудил, что его подопечный, должно быть, был тяжело ранен в страшный заключительный день битвы, и единственным местом, куда он мог попасть, являлся полевой госпиталь голодрим воинства Маэдроса. Туда же были доставлены многие из раненых эльдар его отряда, полков Орофера и Амдира, а также эдайн Бора и немногие уцелевшие из эдайн полков дома Беора. Чтобы иметь возможность подтвердить эти догадки, Белег со своим летучим отрядом направился на перехват отступавшим в Южный Оссирианд остаткам войска князей голодрим.

***

      Процессия отступающих к крепости Амон-Эреб нолдор, ведомых братьями феанорингами, находилась в двух днях пути от цели своего долгого и безрадостного путешествия, когда внезапно дозорные заметили приближающийся с запада, со стороны Дориата, небольшой конный отряд. Незамедлительно о приближении неизвестных было доложено лордам Нельяфинвэ и Канафинвэ, возглавлявшим медленно двигавшуюся на юг колонну. — Это воины армии синдар, что были с нами на Анфауглит, — всматриваясь в даль из-под руки, сообщил брату Маглор. — Те, что отступили в тыл, едва завидев дракона? — хмыкнул в ответ Маэдрос. — Что ж, посмотрим, какую подлость эти лесные дикари приготовили на этот раз… — он сверкнул в сторону стремительно приближавшихся синдар взором потемневших после битвы глаз и дал знак ехавшим за ним воинам и повозкам остановиться. Меж тем к ним на всем скаку летел, отделившись от своего отряда, среброволосый бравый воин в запыленном камзоле изумрудно-зеленого цвета. На его бледном, как у всех синдар, не знающих света Анора, лице читались тревога и напряжение. Белег, едва его отряд из двадцати легко вооруженных всадников приблизился к двум ехавшим в авангарде колонны предводителям голодрим, в которых он узнал их старших князей, подъехал к ним, склонил голову, приложив руку к груди, и заговорил первым: — Добрая встреча, Лорд Маэдрос, Лорд Маглор! — он кивнул обоим. — Мы здесь, чтобы оказать вам и вашим эльдар посильную помощь, помня о соглашении между нашими народами. Мой Владыка, Элу Тингол, в очередной раз проявил благую волю, захотев принять у себя нуждающихся, — начал он торжественным голосом. — Мне и моим бойцам приказано доставить в Дориат всех тяжелораненых воинов, чтобы наши целители, применив свое магическое искусство врачевания, смогли излечить их. По выздоровлении они будут снабжены всем необходимым, чтобы вернуться к местам несения службы. Окончив речь, он отвесил низкий поклон слушавшим его сыновьям Феанора. Переглянувшись, братья кивнули в ответ на приветствие Куталиона. Ему ответил Маэдрос: — Привет тебе, славный Куталион, — голос у него еще не окреп, выдавая долгое пребывание без пищи. — Благодари от нашего имени своего Владыку! Ты можешь отвезти в Сокрытое Королевство наших воинов, кроме того, с нами здесь воины из атани и есть кое-кто из ваших лаиквенди. Рассчитывай на оруженосцев и прислужников — они будут сопровождать вас. — Позволь нам немедля приступить к приготовлениям, — сказал, смиренно склонив голову, Белег. — Хорошо, передай — пусть начинают, но перед тем, как покинуть нас, я прошу тебя разделить с нами трапезу. Маэдрос помнил Белега как опытного дипломата и переговорщика, от него в свое время не укрылись его ум, проницательность и воинская удаль. Кроме того, Белег был одним из немногих синдар, кто в совершенстве знал его родной ламбэ*. Куталион поклонился в знак благодарности и согласия.

***

      Когда личный помощник Менелиона пришел к нему с докладом о том, что всех тяжелораненых в ближайшие время увезут в Лестанорэ приехавшие за ними воины, тот вздохнул с облегчением. Теперь работы станет меньше, думал Менелион, а целители синдар, славящиеся на всю Эндорэ своей магией, смогут позаботиться о его подопечных гораздо лучше, чем он сам. Там, вдали от войны и крепостей, в вечных влажных сумерках Сокрытого Королевства, любые хвори и ранения заживают быстрее — сама природа помогает тамошним квенди, питая их своей энергией, восстанавливая силы и заживляя их раны.

***

      Стараясь не тревожить здоровых бойцов и ехавших в авангарде колонны князей нолдор со стражей, воины Белега проворно развернули повозки с теми, кого предстояло забрать с собой и, наскоро пообедав в компании двух старших феанорингов, потянулись на запад, к своим границам. С ними ехали прислуга, снаряженная главным целителем войска нолдор, и оруженосцы нескольких благородных воинов эдайн, сопровождавшие своих раненых господ. Ночь застала их в пути перед самыми границами Завесы. Они уже отдалились на достаточное расстояние от колонны следовавших на юг Оссирианда нолдор. Разбив лагерь, воины Белега вместе с прислугой готовили пищу для раненых, а заодно и для себя, ухаживали за лежачими, меняли повязки и кормили тех, кто не был в состоянии есть самостоятельно. Расставив дозорных вокруг лагеря, Белег с двумя своими эльдар лично отправился осматривать свой передвижной лазарет. Он шел среди многочисленных эдайн, кивая им, подбадривая, говоря, что они едут туда, где о них позаботятся. Раны на телах Пришедших Следом заживали медленнее, и часто даже не слишком серьезные ранения без должного ухода могли сделаться для хрупких эдайн смертельными. Затем шли повозки с воинами нолдор из уничтоженной армии Нолдарана, у этих были самые тяжелые ранения, только магия эльдар Дориата могла помочь. Средства, известные целителям из нолдор, были малоэффективны против таких ожогов и ран. Далее следовали воины из лаиквенди и нандор Амдира и несколько дюжин эльдар из полка Лорда Орофера. Белег знал почти всех их поименно. «Возвращаемся домой, ребята!» — говорил он им, тут же прося прощения, что не смогли забрать их прямо с поля боя — в первую очередь из крепостей князей нолдор были эвакуированы все женщины и дети, рожденные еще до Браголлах, и поэтому войско Орофера смогло забрать только часть своих раненых. Обойдя всех, Белег в нетерпении подозвал к себе одного из прислужников голодрим, отправленного с ними, чтобы сопровождать нуждавшихся в уходе. — Покажи мне самых тяжелых, — сказал он ему на квенья. Слуга с готовностью закивал и повел его, держа впереди себя факел, освещавший им путь, среди рядов повозок, на которых по двое и по трое располагались те, кто пострадал в недавней битве более других. Белег вглядывался в лица — осунувшиеся, изможденные страданием плоти, глаза почти всех были закрыты, они казались мертвыми. Остатки жизни по капле вытекали из их тел, как вода из полупустого кувшина. Отчаявшись и мысленно посылая проклятия Морготу и его тварям, Белег вдруг услышал знакомый, хоть и охрипший голос: — Нана*, больно…жжет… Куталион кинулся в темноту повозки. Его сопровождающий с факелом проследовал за ним. В неверном оранжевом свете Белег увидел своего неузнаваемого подопечного. Голова была обмотана бинтами, всю левую часть лица закрывала сплошная повязка, от роскошных волос — зависти столичных щеголей, не осталось и следа — они были тщательно сбриты. Тело его было похоже на скелет, обтянутый кожей. Все эти дни он питался только даваемыми ему с помощью полой трубки бульоном и отваром из трав. Руки Лиса были вытянуты вдоль туловища и привязаны к телу бинтами. — Лисенок… — Белег, сжал ладонь ученика в своих, — я отвезу тебя к ней. Потерпи, малыш…