Под Варды синими сводами

      Той ночью второй сын Феанора спал беспокойно. Он упросил Нельо лечь пораньше, видя, как он терзается из-за того, что все они совершили в Менегроте и из-за гибели братьев. Кано тоже терзался, но ответственность за многих, в числе которых были его младшие братья — рыжеволосые малыши, племянница, сам Нельо, не говоря обо всем гарнизоне крепости и жителях небольшого поселения атани, раскинувшегося на восточном склоне холма, на котором стояла крепость Амон-Эреб, была тем бременем, которое не позволяло ему вволю придаваться горю. Отдав распоряжения слугам относительно завтрашних дел, Макалаурэ отправился к себе, полностью обессиленный и готовый погрузиться в глубокий сон. Проходя мимо двери в покои близнецов, он услышал, как они ворочаются во сне. Тельо и Питьо были неразделимы, для них: спать, крепко обнявшись, было так же естественно, как для прочих — дышать. После возвращения из Дориата они изменились. Стали тише, смиреннее, двигались бесшумно, говорили только с ним и Мирионэль, а между собой общались в осанве. Солнце и Луна померкли после второй резни, даже, несмотря на то, что стараниями Нельо лично не принимали участия в расправах над безоружными, над нисси и детьми. Смогли они избежать крови на своих руках и в первой резне, в Альквалонде, когда отец, внявший уговорам Кано, оставил их, совсем подростков, в запасном отряде. Умбарто — Питьо, прозванный Солнцем, был побойчее, все невзгоды и испытания он переносил легче, чем брат, его волосы были ярче, светлее и отливали золотом, а глаза Маленького Финвэ были зеленее, чем у близнеца. Амбарусса — Тельо был младше его на несколько минут, и был Последним Финвэ, которого также называли Луной, он был склонен к мечтательности и чувствителен, зато был сообразительней своего близнеца, а волосы его были похожи на волосы их старшего, как и глаза — сложного серо-зеленого оттенка. В остальном братья были похожи как две капли воды. Имели одинаковые вкусы во всем, что касалось еды, одежды, музыки, пристрастия к исследованию диких лесов, охоты в компании кого-нибудь из вождей лаиквенди или авари и прочих предпочтений. Они одинаково двигались, голоса их были тоже почти одинаковы. Из братьев Солнце и Луна ближе всего общались с Нельо и Кано, относившимся к младшим, как к неразумным, но любимым детям, в то время как средние братья предпочитали отделываться от ласковых малышей подзатыльниками. Проснулся Маглор среди ночи от звука шагов в коридоре. Он прислушался — двое тихо прошли мимо его двери, туда, где располагались комнаты Мирионэль, затем послышался тихий скрип открывшейся и тут же затворившейся двери. Не на шутку встревоженный, Кано встал с кровати и, как был: в нижней рубашке и широких штанах, босиком вышел в темный коридор. Стараясь острым зрением различить тех, кто мог находиться в нем, и прислушиваясь, он медленно двинулся вглубь, куда несколькими мгновениями ранее пошли те двое, чьи осторожные шаги он слышал. Дойдя до двери покоев Мирионэль, он вслушался в темноту, окутавшую его, стоящего в холодном коридоре. Ни малейшего звука не доносилось из-за двери племянницы. Казалось, за ней была грань мира, за которой не было ничего, лишь звенящая тишина, или кто-то вставил ему в уши затычки… «Чары!» — холодея от ужаса, подумал Маглор. Тут же он дернул изящную ручку в виде виноградной грозди. Дверь была не просто заперта — вход в покои Мирионэль ему был закрыт какой-то потусторонней силой. Впервые в жизни Макалаурэ не знал, как лучше поступить. Сердце тревожно заколотилось. Одно ему было ясно — ни в коем случае нельзя никого будить сейчас, в особенности Нельо. Если у Мирионэль в комнате незваный гость, обманом или чарами заставивший ее привести себя в ее покои, то Нельо или даже десять самых сильных и крепких квенди из их отряда все равно ничего не смогут сделать. Они не обладают магическим даром в отличие от сумеречных квенди. А эту магическую преграду воздвиг сильный чародей. Кано медлил у двери. Он попытался дотянуться до Мирионэль в осанве, обнаружив с некоторым облегчением, что ее сознание было погружено в спокойный глубокий сон. Бесшумно пройдя к себе, все еще беспокоясь за нее, Кано решил, что дождется рассвета, а если ранним утром Мирионэль не появится, как обычно, во дворе крепости, чтобы высыпать птицам вчерашние крошки и проведывать лошадей на конюшне, то он пойдет к Нельо и тот решит, что необходимо делать. Промучившись кое-как до утра, ворочаясь на сразу вдруг ставшей неудобной и жесткой постели, Кано задремал на рассвете и проспал какое-то время, забывшись. Проснулся он, как от удара, когда солнце уже поднялось высоко. Спешно одеваясь и осматривая себя в большом зеркале, отражавшем его во весь рост, Маглор заметил среди прядей своих темно-каштановых волос, заплетенных в замысловатую прическу из переплетенных меж собою кос на затылке, несколько тонких серебряных волосков, росших на самой макушке. Его лицо оставалось похожим на лицо недавнего подростка — никаких морщин, ни единой складочки на гладкой бледной коже, но эта появившаяся седина… Макалаурэ тяжело вздохнул и тут же, вспомнив о Мирионэль, ринулся к двери, чтобы идти к старшему. В этот миг в дверь постучали: — Кано! Ты не спишь, мы знаем! — раздался голос Питьо, — Выходи скорее! К сестренке приехал ее жених синда! Маглор распахнул дверь — на пороге стояли его младшие братья, за ними высилась фигура сонного Нельо, закутанного в накидку поверх нижней рубахи, справа и слева от троих феанорингов стояли слуги с кувшинами, полными теплой воды, мылом и полотенцами.

***

Мирионэль проснулась еще до рассвета. Ее сердце, только она открыла глаза, радостно забилось — ее Лис был рядом и еще спал, обнимая ее одной рукой. Тепло, исходившее от любимого тела, пробуждало в ней желание, нежность и трепет. Она ловко повернулась к нему лицом, желая разглядеть орофериона в предрассветных сумерках, но тут же испугалась, что его ночной приход к ним в крепость не остался незамеченным братьями отца. Одевшись и накинув плащ, она выбежала из своей комнаты и направилась прямиком к двери Амбаруссар, которую близнецы не имели привычки запирать. Покидая свои комнаты, Мирионэль разрушила наведенные на вход чары, и теперь доступ в ее покои был открыт.

***

Тэран-Дуиль медленно открыл глаза. Над ним, чуть склонившись, стоял какой-то незнакомый голдо, по виду — слуга. В руках у незнакомца были полотенца, мыло и кувшин с водой для умывания. Лис почувствовал себя как когда-то, очень давно, в крепости Таргелиона. Солнце ярко светило, проникая в комнату через небольшое окно как раз над кроватью. Свет Анора играл бликами на стенах и потолке. Лис приподнялся, думая о том, что проспал долго и Мирионэль, должно быть, ушла заниматься своими делами, оставив его спать. — Арквендэ, — обратился к нему слуга. Дальше он сказал еще что-то, из чего Лис понял, что хозяева крепости уже ожидают его к завтраку. Быстро умывшись и одевшись в приготовленные для него одежды, Тэран-Дуиль, если б ни серебряные волосы, выглядел бы как один из принцев Первого Дома. Вышитый золотой нитью темно-зеленый кафтан был тесен в плечах и немного короток, но объемный, украшенный мелкими самоцветами, атласный кушак, с причудливым узлом которого ему помог слуга, смотрелся на нем идеально.

***

— Что ж, Руско, мы рады, что ты выжил в той битве, — говорил за завтраком Лорд Маглор в ответ на рассказ Лиса о битве с Глаурунгом в Нирнаэт. Когда Тэран-Дуиль спустился в нижний этаж и вошел в обеденную залу, перед ним предстали братья Карантира — Лорд Маэдрос и Лорд Маглор, их он помнил по переговорам в Химринге. Лордов-близнецов Амбаруссар ему доводилось несколько раз мельком увидеть во время военной кампании на Анфауглит. Мирионэль подошла к нему, встав рядом, и заговорила на его наречии: — Это Тэран-Дуиль Ороферион, прозванный Лис, с которым мы обручены еще с года, что шел перед Браголлах, — представила она его присутствующим. Всматриваясь в прекрасные черты нареченного племянницы, Маглору показалось, что он уже видел его лицо раньше. Вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах он мог видеть молодого синда, у него не получалось. Сын Орофера считал себя не вправе упрекать дядей возлюбленной за то, что случилось во дворце Менегрота. Они заботились об его динет, принимали его у себя в крепости, как равного, вежливо расспрашивали о его семье и о том, как он выжил в Нирнаэт — за столом только из-за него все говорили на языке эльдар. При упоминании имени его наставника, Куталиона, лица лордов голодрим оживились. Лорд Маэдрос казался опечаленным глубже остальных братьев, узнав о его гибели. С приветливыми близнецами Амродом и Амрасом у них оказалось много общих знакомых из свиты Лорда Амдира, с которыми лорды-близнецы охотились в лесах Южного Оссирианда. Кроме того, сам он послужил косвенной причиной гибели отца Мирионэль и двух его братьев в ту ночь, когда они пришли в Менегрот. Лис прекрасно понимал, что Лорда Карантира и его родичей толкнула на отчаянный и неправедный шаг ужасная Клятва, а не жажда крови невинных. Им оставалось только посочувствовать — сильмарил так и не был найден. — Ты — моя весс, — улыбаясь, сказал Лис, глядя в печальное лицо своей возлюбленной, перед тем как покинуть крепость феанорингов. Было условлено, что уже через несколько дней он приедет снова. Лорд Орофер еще не давал официального согласия на их брак, никогда открыто не запрещая его. Тэран-Дуиль намеревался как можно скорее перевезти Мирионэль в Нан-Эльмот. Отец сообщил Лису, когда тот попытался заговорить о женитьбе, что принял решение покинуть Нан-Эльмот и уйти за Эред Луин вместе с нандор и авари Амдира. — Там мы найдем никем не тронутые прекрасные зеленые леса, не хуже тех, что окружают нас сейчас. В том краю нет войны и немногие, что выжили после всех войн и набегов из нашего народа, смогут спокойно жить и продолжать свой род. Там ты сможешь найти себе невесту, Лис. Забудь о дочери изгнанников-убийц, это немыслимо, чтобы мы когда-нибудь породнились с этими нечестивцами! — говорил Орофер. — Отец, Мирионэль уже моя супруга, как леди Нифрелас — твоя, — отвечал ему Лис, стараясь подавить негодование. На это Орофер устало прикрыл глаза ладонью и проговорил: — На подготовку к походу на восток нам понадобятся несколько лет. Привози эту десс сюда, но, ради Элберет, держись подальше от ее проклятых родичей. Кто знает, какими мерзостями они могут еще запятнать себя, разыскивая этот морготов сильмарил?! Когда, по возвращении в крепость изгнанников, Лис предложил Мирионэль ехать с ним в замок Лорда синдар, рассказав о планах Орофера относительно перехода через Синие Горы, она попросила его дозволения остаться подле дядей, пока не придет время отправиться с его народом на восток. Маглор пробовал переубедить ее. — Дядя, я останусь здесь! — упрямо сказала она, — Я не покину вас, пока не придет час расстаться с вами и уйти в неизвестный край, что простирается за Эред-Луин — голос ее был твердым. Решение было принято. Лис нехотя подчинился этому решению возлюбленной. Он много времени проводил с Мирионэль в крепости лордов голодрим, выезжал на прогулки. Несколько раз они навещали его замок в Нан-Эльмоте, где их неизменно радушно принимала леди Нифрелас, находившая очаровательной молодую супругу своего сына. Лорд Орофер, хоть и был занят с Саэлоном организацией великого переселения, находил время, чтобы полюбоваться дочерью князя изгнанников. Он восхищался ее стойкостью, силой духа, верностью его сыну и, несмотря на то, что внутренне противился этому союзу, считал, подобно дочери кузины Эарвен, прекрасной Галадриэль, что судьбу не обманешь. Оба они — Тэран-Дуиль и Мирионэль, не делали секрета из счастья, которое давала телесная любовь. Занимаясь любовью, они изучали и еще глубже проникались друг другом, укрепляя связь феар связью роар. От близости Мирионэль магические способности Лиса во много раз усилились — он теперь умел наводить различные мороки, изменять иллюзией черты лица любого, исчезать, растворяясь в воздухе, научился исцелять раны прикосновением рук, читать и внушать мысли. Она давала ему какие-то новые силы.

***

Ранней весной, вместе с запоздавшим на несколько лет известием о разрушении секретного Ондолиндэ кузена Турьо, в крепость на Одиноком Холме пришла весть о том, что в Арверниэн, поселении свободных квенди в устье Сириона, совсем рядом с Амон-Эреб, состоялась свадьба сына малышки Итарильдэ, юного Эарэндила и прекрасной дочери Владыки Элухиля, Эльвинг Дориатской. Феаноринги недоумевали относительно происхождения принцессы из Арверниэн. Уж они-то как никто другой знали, что вся семья Владыки Лестанорэ была убита. Он сам и его жена пали от рук Турко и Курво в пещерах дворца, а их близнецы были брошены слугами Тьелкормо на съедение варгам в лесах Региона, во время отступления из Менегрота. Оказывалось, у Владыки Диора была и дочь… Посланные в Арверниэн разведчики подтвердили догадки Маэдроса и опасения Маглора — Эльвинг Дориатская была хранительницей сильмарила. По странному стечению обстоятельств ей удалось избежать гибели в пещерах Менегрота и невредимой с небольшим отрядом стражи добраться до Арверниэн, где она и прожила в течении последних лет, обратив на себя внимание приехавшего из разрушенного орками и валараукар Ондолиндэ, сына Итарильдэ — последней из Второго Дома. Теперь они, став мужем и женой, правили смешанным народом, состоявшим из беженцев из разоренного феанорингами Дориата, гаваней Фаласа, Нарготронда и тех, кого привел Эарендил из павшего последним королевства кузена Турьо. Тосковавшая по берегам Амана Итарильдэ вместе с мужем из атани отправилась искать Валимар, уплыв на запад на одном из кораблей фалатрим. — Не нужно говорить об этом Мирионэль, брат, — заключил Маэдрос, по окончании доклада своих разведчиков. Маглор стоял рядом с ним в рабочем кабинете, склонившись над картой Южного Оссирианда и выверяя расстояние, разделявшее их крепость и прибрежное Арверниэн. У него получилось примерно триста лиг к югу от них. — Я сам расскажу близнецам… Позже. А пока нужно, чтобы ты занялся разработкой плана атаки и проверил готовность воинов нашего отряда… На всякий случай, — продолжал старший феаноринг, выпрямившись над столом и подбоченившись. У Макалаурэ похолодело внутри от недоброго предчувствия. «План атаки… на всякий случай… — думал Кано — Нет, так это не кончится! Она ни за что не отдаст сильмарил! Мы убили всю ее семью — отца, Владыку Элухиля, мать — прекрасную Нимлот и братьев Элуреда и Элурина. Нам придется атаковать Арверниэн!» — Нельо… — Маглор безумными глазами смотрел на брата, — Нет, нет… — прошептал он одними губами. — Кано, — твердо сказал старший феаноринг, — ты напишешь им бумагу, брат. Мы попросим вернуть сильмарил. Ты знаешь — выбора нет. Маглор ошалело мотал головой. Его словно вынуждали совершить какое-то ужасное насилие над самим собой, над его собственной феа. Но старший продолжал непреклонно смотреть на него не терпящим возражений холодным взглядом. — Эру, ты один знаешь, чего мне это стоит! — воскликнул Маглор, возведя взор к небу и, резко развернувшись, выбежал из рабочего кабинета главы Первого Дома.

***

После основательной подготовки, феаноринги решили отправиться все вчетвером в поселение в устье Сириона со свитой, чтобы просить его Владычицу Эльвинг выдать отцовский камень. Чуть впереди ехали их парламентеры, которые должны были войти первыми в город и зачитать публично его жителям послание Нельо. Маглор избегал взгляда провожавшей их племянницы, выезжая за ворота крепости. Маэдрос был в авангарде вооруженного отряда. Близнецы Амбаруссар и их воины замыкали процессию. — Не бойся ничего, сестрица, — ласково говорил Питьо, взяв руки Мирионэль в свои, — мы мигом, — туда и обратно, только возьмем камень. На этот раз все будет по-другому… — он кивал головой, улыбался, заглядывал племяннице в глаза. — Нельо сказал — мы никому не причиним вреда. Владычица Арверниэн отдаст нам сильмарил, верь мне, сестрица, — вторил брату Тельо, стоя за спиной Мирионэль и обнимая племянницу за плечи. Так повелось с первого дня их знакомства — Мирионэль казалась ровесницей младших феанорингов и была по возрасту ближе всех к ним: их братья были все намного старше Питьо и Тельо. В несказанной радости от того, что в их семье теперь есть дева, они стали называть дочь Морьо «сестрицей». О сестре Солнце и Луна всегда мечтали, хотя Мирионэль, разумеется, приходилась им племянницей. — Верь нам! — кричал Питьо, маша рукой, когда отряд арьергарда феанорингов уже отъехал на несколько десятков шагов от раскрытых настежь ворот крепости, в которых неподвижно продолжала стоять, провожая его взглядом, Мирионэль.