Под Варды синими сводами

      Было замечено, что дети, рожденные от союзов между женами из эльдар и смертным мужем, появлялись на свет сильными и здоровыми, жили долго и были прекраснее детей эдайн, но все же были смертны и подвержены болезням. Таков был замысел Единого, чьими детьми были как Перворожденные, так и Пришедшие Следом, что, будучи выношено в утробе матери, каждое дитя именно от отца получало большую и главенствующую часть своей природы, которая определяла всю дальнейшую жизнь этого создания Эру и принадлежность его к тому или иному роду или клану. Немало родилось в землях Белерианда детей от союзов прекрасных жен из эльдар и сильных отважных мужей из эдайн, но все они, получив от матери долю благодати Единого, что текла в крови всех Перворождённых, все же не могли считаться полноценными эльдар и назывались Пэрэльдар. Девы из эльдар страдали во время бесконечных войн. Их сердца были предназначены любви и открыты ей. Мужчины эдайн с легкостью покоряли нежных эллет своей пылкостью и жаждой их красоты и изящества. Жертвенные по своей природе, склонные уступать силе и напору, жены эльдар становились супругами смертных вопреки всему и вся. Ни бесконечная война, ни невзгоды и лишения, ни даже короткий век, что был отмерен их возлюбленным, не страшили их, алчущих принадлежать мужу, родить ему детей и получить, хоть и на ничтожный срок, свою долю счастья с любимым существом. Ни в одной хронике не сохранилось упоминаний о союзе между мужем из эльдар и смертной женой. Такие союзы были противоестественны, поскольку противоречили законам и обычаям звездного народа. Но не только традиции и жизненный уклад Перворожденных не позволяли им вступать в браки с женами из эдайн: непреодолимым препятствием был для мужчин эльдар, какими их создал Творец, страх испытать боль от невозвратной потери любимой, с которой не будет встречи в залах Мандоса, ни в Арде Возрожденной. Как известно, души Второрожденных отправлялись в небытие, из которого не было возврата. Даже самые мудрые из эльдар не могли сказать, какую судьбу уготовил душам умерших эдайн Единый. А раз не было известно случаев союза между эльда и аданет, то не было на Арде и детей, чьим отцом был бы муж из Перворожденных, а матерью — смертная.

***

Мирионэль не находила себе места, ожидая возвращения дядей из похода в Арверниэн. В мучительном ожидании прошли уже три дня. Они все не возвращались. И сейчас дочь Морьо сидела в рабочем кабинете отца, в последние десятилетия служившим дяде Нельо, и пыталась писать письмо Лису. В своем послании она просила нареченного приехать к ней, объятая тоской и недобрыми предчувствиями. Что могло задержать их там? Какой прием уготовила им Эльвинг Дориатская? Лис обычно всегда чувствовал даже на расстоянии ее настроения и переживания и приезжал, несмотря на предостережения своего отца, с небольшим отрядом сопровождения всякий раз, когда любимая нуждалась в его поддержке. И всякий раз он просил Мирионэль уехать с ним в Нан-Эльмот, получая мягкий, но непреклонный отказ. Она говорила, что не хочет расставаться так скоро с братьями отца, ее семьей, что как только Лорд Орофер решит отправляться в путь, она уедет с ними, навсегда распрощавшись с теми, кто в течение многих лет был ее защитой и опорой среди бесконечных войн, смертей и лишений. Братья отца были ей дороги. Тэран-Дуиль мечтал сам стать для Мирионэль тем, кто будет ответственен за нее и их совместное будущее. Он, отчасти благодаря отцовским увещеваниям, начинал верить в возможность счастья в неизвестном краю за цепью Синих Гор. Если рядом будет его возлюбленная, то никакие лишения и возможные невзгоды не будут страшны им. Кроме того, есть отец, мать, верные оруженосцы и слуги, есть народ его отца, Лорд Амдир и его народ — они не останутся один на один с новыми землями.

***

Орофер торопился завершить подготовку к началу похода до начала очередной войны, которое предчувствовал, и о котором говорила Галадриэль в своих пророчествах. Сама дочь кузины Эарвен и Серебряный Лорд также собрались присоединиться со свитой к Лорду Амдиру. Это решение мудрой племянницы еще больше укрепило его в правильности сделанного выбора. Войдя в покои жены, Лорд синдар, как это часто случалось, замер на миг в дверях, чтобы привычно окинуть взглядом фигуру леди Нифрелас: длинные светло-русые мягкие волосы, нежно-розовую, с золотистым оттенком кожу лица и рук, соблазнительные линии тела, едва заметно угадывавшиеся под слоями тяжелого атласа и бархата ее расшитых драгоценной вышивкой одежд, и маленькие ножки в легких сапожках, украшенных самоцветами, бусинами и серебряными бляшками. От сапожек из-под подола ее платья виднелись только чуть заостренные носы из темно-зеленого атласа, поблескивавшие серебром. Она сидела, склонившись над вышивкой верхней одежды мужа из драгоценной парчи. Под руками леди Нифрелас на камзоле Орофера насыщенного изумрудного цвета расцветали золотые и нежно-оранжевые бутоны полевых цветов. — Мой лесной цветок, — Орофер сделал паузу, выжидая, пока она поднимет на него глаза цвета молодой листвы, — я пришел к тебе с радостной вестью — все готово для начала похода! Через два дня мы сможем отправиться в путь. Знаю, моя леди, как не по душе тебе долгие путешествия, но надеюсь, это сможет скрасить неудобства от жизни в дороге. Он вытащил из-за пазухи небольшую резную коробочку, открыл ее и, приблизившись, с легким полоном протянул супруге — внутри были редкой красоты небольшие серьги из белого золота с крупными изумрудами. Эта безделица принадлежала его матери, благородной Лейтиан, которую Орофер, воспитанный отцом и отчасти Торил Мелиан, совсем не помнил. Нифрелас медленно протянула руку за подарком, отложила работу, поднялась на ноги и встала рядом с мужем. Орофер видел, что она довольна этим жестом. Его леди он научился понимать по тому, как она двигалась, поворачивала голову и взглядывала в его лицо, для того, чтобы прочесть мысли супруги, ему вовсе не нужно было использовать магию или госанна. — Здравствуй, мой господин, — она опустила глаза, румянец постепенно загорался на свежих щеках дочери Ленвэ. — Я примерю их сегодня вечером, благодарю тебя, — не поднимая взора, сказала она, слегка поклонившись. Голос чуть слышно дрожал. Орофер чувствовал, что она вся трепещет, словно лист на ветру, и этот трепет, подобно мысли в госанна, передавался его хроа. — Это верно — я не питаю любви к далеким путешествиям, — продолжала она, пугливо поднимая глаза на мужа и перебирая тонкими чуткими пальчиками маленьких рук, — но сейчас все иначе. Мы должны идти на восток, там будет твое королевство. Ведь наш народ признал тебя его Владыкой, — и она обольстительно улыбнулась, — А в будущем и наш сын сможет разделить тяжелое бремя власти. Произнеся это, Леди Нифрелас прикрыла в блаженном ожидании свои прозрачно-зеленые глаза, ее длинные ресницы подрагивали, дыхание почти прервалось, а на мягких губах блуждала улыбка. Орофер взял в свои ее маленькие ручки, слегка сжал их, приблизился вплотную к ней, и коснулся губами самого края острого розоватого ушка супруги. — Лис отправился за своей невестой к изгнанникам, Саэлона я отослал отдавать последние распоряжения перед началом похода, — шептал он на ухо стоявшей перед ним в полуобморочном от возбуждения состоянии жене, — Мы одни в замке, не считая прислуги… И я наложил чары на дверь... С этими словами он нетерпеливо потерся о ее одежду, давая понять, как велико уже охватившее его желание. Обнимая тонкую талию прильнувшей к нему супруги, Орофер думал о том, что сейчас снимет с нее сапожки, и его взору предстанут прекрасные, нежные, изящные ступни, щиколотки и лодыжки его леди, и что вскоре он сможет скользить руками вдоль ее стройных ног, до самого места их соединения…

***

На этот раз зачитанное на центральной площади Арверниэн послание-ультиматум от Маэдроса не было оставлено без ответа. Когда принесшие его парламентеры феанорингов, пятясь, спешно покинули их шатер, Маглор рывком развернул пергамент и, пробежав глазами текст, чувствуя, как мучительно начинает гореть лицо, тут же молниеносным движением скрутил его обратно, в надежде, что Нельо не попросит прочитать его. Он ошибся. Хоть его брат и был калекой, а все же, быстрота реакции и ловкость в сочетании с высоким ростом помогли ему вырвать из рук Канафинвэ бумагу. Макалаурэ в отчаянии следил за тем, как меняется выражение лица старшего, по мере того, как его глаза двигались по тексту. «Кто же надоумил ее так написать?! Морготовы упрямцы…» — просвистело в голове Кано. Не успел он открыть рот, чтобы хоть как-то оправдать откровенно оскорбительный тон ответного послания, как Нельо, отбросив скомканную бумагу в сторону, крикнул: «За мной!», и, вылетев из шатра, понесся в ту сторону, где были привязаны лошади. — Что ты стоишь как каменный?! Прикажи трубить к выступлению, живо! — кричал Маэдрос на кого-то из его свиты. В Арверниэн их ждали. Смешанный отряд из синдар Дориата и нолдор Гондолина, фалатрим и бывших жителей Нарготронда выступил им навстречу. Силы были неравны. В отряде феанорингов было около трех тысяч бойцов, а защитников Арверниэн было около тысячи и вооружены они были значительно хуже, чем отборная конница Первого Дома. Однако в ходе стычки многие из отряда сыновей Феанора покинули поле сражения, кто-то даже перешел на сторону героических защитников поселения Эльвинг. Этим они только распалили злобу Маэдроса, который со своей верной свитой таких же, как он, высоких, широкоплечих квенди со стальными мускулами и на огромных жеребцах, пышущих паром из ноздрей, врубался в ряды воинов противника, как обезумевший. С тыла его прикрывал Маглор. В минуты схватки Макалаурэ превращался в Кано, второго сына Феанаро, мастерски владевшего мечами, метательными кинжалами, секирами и звездочками. Кано будто усыплял в себе ранимого, вежливого и ласкового Макалаурэ, отрешаясь от обстоятельств и просто думая о том, как, когда и каким образом он лишит жизни своих противников. Уже на подходе к дворцу Эльвинг братья попали в засаду, устроенную лучниками из синдар. Амбаруссар со свитой взяли на себя задачу прикрытия основного отряда Маэдроса, прорывавшегося к покоям Владычицы. Свита близнецов была перебита, закрывая собой раненого стрелой в шею Тельо. Его брат — последний остававшийся в живых из маленького отряда, не оказал сопротивления накинувшимся на него со своими широкими мечами синдар, он обнимал потерявшего сознание Амбарусса, стараясь до последнего мгновения защитить его, закрыв своим телом. Нельо расхаживал широкими шагами по выложенному белым мрамором полу дворца, среди трупов челяди и дворцовых стражников, хищно осматриваясь, пока его верная свита перетряхивала сундуки с платьем и украшениями в покоях Эльвинг. Его глаза были прищурены и метали молнии. Сейчас он напоминал Кано их отца в последние месяцы, когда он был с ними. Владычица, по всей видимости, выбросилась из окна перед самым их появлением. Приблизившись к высокому арочному оконному проему, Кано выглянул наружу — под окнами, далеко внизу, с приглушенным шумом бушевал, ударяясь о скалу, на которой стоял замок, темно-синий океан. Кано следовал по пятам за старшим братом. Поиски сильмарила, шедшие полным ходом в комнатах дориатской принцессы, его мало интересовали. Он думал о Нельо и раненых. Только ему пришло в голову послать за Менелионом, как на пороге комнаты, где они находились, возник его личный помощник, а за ним и сам главный целитель. Лицо Менелиона было суровым, глаза сверкали недобрым огнем. Он остановил взгляд на Маглоре и произнес: — Лорд Канафинвэ, я вас разыскивал. Прошу за мной, — он развернулся и зашагал к выходу так, будто это он был сыном Феанаро и принцем крови, а вовсе не Маглор. Сердце у Маглора подскочило, больно кольнув в груди. Он шагал за Менелионом через коридоры и переходы, и ему не хватало воздуха. У парадного крыльца лежали на подложенных под них плащах Тельо и Питьо. Увидев их сверху, Маглор будто заледенел. В тот миг Кано испарился, уступив место Макалаурэ, который сбежал по ступенькам к телам братьев и отчаянно замотал головой, закрывая лицо руками, бессильно опустившись на колени перед телами его рыжих малышей. Кто-то тронул его за плечо. Маглор обернулся — над ним склонялся Менелион. — Вас нужно перевязать, — хмурясь и отводя взор, сказал он тихо, — Плечо кровоточит. Маглор ничего не понял, он старался разобрать, что говорит ему главный целитель, но перед глазами все плыло, а в ушах нарастал какой-то назойливый шум, от которого хотелось отмахнуться. Сделав жест рукой, как если бы пытался отогнать от лица муху, Макалаурэ прищурился. Он позволил посадить себя на ступени, обработать рану, перевязать ее, не говоря ни слова. — Лорд Кано, — сказал Менелион, закончив с его раной, — мы останемся здесь, раненых много, наш долг — им помочь. — Что? — переспросил Маглор, силясь понять, что происходит. Смысл слов целителя не доходил до его затуманенного горем сознания. — Мы не давали той Клятвы, — Менелион зло посмотрел на него, — Пойдем ребята, за работу, — он обращался к стоящим за его спиной воинам из тех, что остались от отряда Маглора. Быстро развернувшись, Менелион энергично шагал прочь, подошвы его сапог глубоко вдавливались в илистую грязь. За ним цепочкой медленно потянулись остальные. Какое-то время Кано сидел без движения на ступенях резиденции правительницы Арверниэн, потом встал и, пошатываясь, словно навеселе, отправился на поиски Нельо, который, в свою очередь, искал отцовское сокровище. Войдя в верхний этаж покоев дворца, где располагались комнаты Эльвинг, Маглор замер на пороге спальни. На ложе Владычицы сидел обессиленный Нельо, а по бокам от него расположились двое одинаковых мальчиков в широких парчовых кафтанчиках нежно-голубого цвета, доходящих им почти до пят. Детям было от трех до пяти лет — Маглор не мог точно определить этого. Малыши жались к старшему феанорингу, тихо лепеча, что хотят такие же блестящие латы. Увидев брата в дверях, Маэдрос подхватил одного из детей и поднялся на ноги. — Бери другого и пошли отсюда: не надо, чтобы они видели… — он не договорил. — Откуда они? — спросил Кано, подходя к ложу, на котором оставался второй из маленьких близнецов. — Пусти! — отчаянно завопил ребенок, когда Маглор взял его на руки. Его брат бился и кричал в железных объятиях Нельо. Малыши оказались сыновьями Владычицы Эльвинг. Маэдрос крепко держал ребенка, шествуя по коридорам и проходным комнатам дворца. — Раз мы лишили их матери, — заговорил он на квенья, — мы заберем их с собой. Они будут нашими пленниками. Питьо и Тельо будут возиться с ними… — Нельо… — Маглор жестом остановил брата и покачал головой. — Что ты? — обеспокоенно спросил Маэдрос, — Они ранены? Где Менелион? — Нет, брат… — Маглор отводил глаза, прижимая к себе притихшего мальчика. Тот, которого держал Нельо, молча тщетно пытался вырваться. — Где? — Перед входом…

***

Когда, после долгих и безуспешных поисков, стало понятно, что они вновь упустили свою цель, Нельо и Кано с отрядом стражи Маэдроса, который вез тела Умбарто и Амбарусса в Амон-Эреб, чтобы захоронить в некрополе во внутреннем дворе крепости вместе с другими, собрались в обратный путь. Близнецы Эллерондэ и Эллероссэ были захвачены сыновьями Феанора в качестве пленников и увезены в крепость. Менелион, его помощники и оставшиеся в живых из отряда Маглора остались в Арверниэн.