Под Варды синими сводами

      Без промедления, как только получил от отца новость об окончании подготовки к походу на восток, я отправился в Амон-Эреб. Я был полон счастливых надежд и мечтаний о спокойной, мирной жизни в далеком краю бок обок с моей Красной Луной. По дороге мне встретились скитавшиеся в степи эльдар. Они назвались беженцами из прибрежного поселения в устье Сириона. Из их рассказа я понял, что на них напали родичи Мирионэль, потому что тот камень — сильмарил, который искали феаноринги, был у Владычицы их поселения, чудом выжившей в пещерах Менегрота во время резни, устроенной во дворце Таура Элу воинами князей голодрим. Должно быть, Владычицей живших в дельте Сириона эльдар была дочь Диора. Оказывалось, что ей удалось каким-то чудом уцелеть в кровавой бойне и покинуть дворец невредимой, унеся с собой Наугламир. Теперь они шли в Нан-Эльмот, в надежде, что мой отец примет их, так как больше идти было некуда — выжившие из голодрим отправились на остров Балар, где правил один из потомков их королей, а они не знали, куда направить свои шаги, и решили идти на север, опасаясь путешествовать на восток — там на их пути простирались владения родичей Мирионэль. Приехав в крепость на Одиноком Холме, я застал мою нареченную, которую сам считал своей супругой, хоть все обряды и не были совершены, нянчившей двух темноволосых мальчиков-близнецов. Она была печальна, хоть и старалась не показывать виду при детях. Увидев меня, Мирионэль сделалась, как мне показалось, еще печальнее — не плакала, а лишь смотрела на меня своими сине-серыми глазами, полными невысказанного страдания. Я сказал ей, что все готово к походу, что уже очень скоро мы отправимся в сторону Синих Гор, на что она ответила, что останется в крепости. — На мне Проклятие, жизнь моя... Таким отверженным и отчаявшимся, как я, не место рядом с таким прекрасным квендэ, как ты, — она качала головой, тяжело вздыхая, и отводила взгляд — Я пыталась противостоять этому Проклятию, но все напрасно… У меня нет больше сил, чтобы сопротивляться. Валар было угодно, чтобы мой отец и дяди мучились в этих землях, и чтобы тень безумной Клятвы и позор Проклятья Намо пали на головы их потомков. Прошу, любовь моя, уходи сейчас… Пока я еще могу выдержать это, уходи, пока я прошу тебя уйти… Я не мог поверить в то, что слышу. — Твоей вины нет ни в чем! Ты не можешь отказаться от… будущего… Поедем со мной, и ты больше никогда не услышишь о твоих родичах! — Как ты не поймешь, что я — часть их, и проклята вместе с ними?! Я не могу, не вправе оставить их, и должна разделить их судьбу до конца! Умоляю тебя, уходи, ради того прекрасного, что было между нами! Пока я жива, я буду помнить тебя, упавшая звезда… — и она отвернулась, закрыв лицо руками. Потерять ее вот так, из-за того, что ее дяди запятнали себя очередной кровью, и тень их бесчестья легла на нее — самое нежное создание во всей Эа, отказавшись от надежды на счастье с ней, которая, казалось, уже вот-вот навсегда окажется в моих объятиях, было слишком больно. Я почувствовал, что сердце словно пронзило острейшей иглой. Не в силах сдержать слезы отчаяния, сломя голову, я выбежал во двор, вскочил на лошадь и галопом помчался прочь. Возвратившись, я узнал, что начало похода отложено. Отец хотел дождаться, пока все желающие из Арверниэн прибудут к нам, чтобы присоединиться к переселению. — Ты не женишься на племяннице этих демонов! — кричал отец, — И я запрещаю тебе произносить ее имя в моем присутствии! Она недостойна тебя и разделит судьбу своих дядей, сгорев вместе с ними в пламени их безумия! — Она сказала мне те же слова… — ответил я, на что он покачал головой. — Даже она сама понимает, что не может быть рядом с будущим Владыкой эльдар. Только один ты упрямишься. Успокойся, наконец! Когда осядем на новом месте, первое, что мы с твоей матерью сделаем — выберем тебе невесту из благородных десси при дворе Амдира. Мне было безразлично мнение отца о Мирионэль. Я знал, кто она. Что же до невесты из сопровождения леди Нэлладель, то этот брак был заранее обречен. Мое сердце было отдано навсегда дочери князя-изгнанника. Отправляясь в дальний поход, обещавший не стать легкой прогулкой для нашего народа, я дал себе слово, что никогда не женюсь ни на ком, как бы ни настаивал отец, и навсегда останусь один. Мне становилось страшно от мысли, что Мирионэль больше никогда не будет рядом, что мы никогда не встретимся. Все во мне противилось этой мысли. «Нет, нет, этого не может быть… Так быть не может!!!» — думал я.

***

Дойдя до Синих Гор, народ синдар и лаиквенди, ведомый Лордом Орофером, почувствовал всю жестокость того горного края. Лютые морозы застигли их при переходе через Эред Луин. Многие оказались не готовы к подобному холоду, уносившему жизни десятков и сотен эльдар. Стало не хватать взятого в поход продовольствия. Орофер приказал раздать запасы его семьи нуждающимся, а сам питался одними лепешками, довольствуясь водой, гостью орехов и сухих фруктов. В числе тех, кого унес холод, оказалась и супруга Лорда синдар. Леди Нифрелас действительно была хрупким лесным цветком. Ее окоченевшее тело нашли утром под покрывалом в ее паланкине. Авангард синдар как раз вступил тогда в оставленный наугрим, после разгрома его армии, Ногрод. Можно было укрываться от пронизывающего ледяного ветра и снега в его пещерах и переходах. Тело супруги Орофера было решено с почестями захоронить в одной из пещер, служившей усыпальницей правившим там когда-то владыкам. Сотрясаясь от рыданий, принц Тэран-Дуиль обнимал труп матери во время церемонии прощания. Лорд Орофер казался непроницаем, подобно украшавшим вход в усыпальницу гномов каменным статуям. Он раздавал указания относительно размещения на стоянку, осведомлялся у Саэлона о нуждающихся, просил его распорядиться теплыми вещами, бывшими при супруге, раздав их тем, кому они могли понадобиться. Лишь по окончании похорон его леди, взглянув на шатавшегося от горя и слабости сына, утиравшего слезы, Орофер тихо сказал стоявшему рядом оруженосцу: — Ко мне его, в ту пещеру, — он указал на один из черневших в нескольких десятках шагов входов в сделавшиеся временным прибежищем его народа пещеры и быстро удалился восвояси. Как только Тэран-Дуиль в сопровождении Саэлона вступил в пещеру, где его ожидал отец, Орофер жестом приказал оруженосцу прикрыть вход в нее куском ценного шелкового покрывала и следить за огнем в костре, горевшем в глубине импровизированных покоев Владыки. Быстро подойдя к сыну, новый Владыка синдар со всего размаху ударил его по лицу так, что Лис отлетел, стукнувшись затылком о неровную стену пещеры, и едва не лишился чувств. Тонкие струйки крови вытекали из ноздрей и уголка рта принца. Он смотрел в искаженное холодной злобой лицо отца. У Орофера на лице часто можно было видеть выражение надменности, гордости, превосходства, но не жестокости, не такой животной злобы… — Сегодня ты вел себя непростительно! — закричал Орофер, подскочив к сыну и хватая его за петли камзола на груди. Саэлон, увидев это, безотчетно рванулся вперед, но Владыка, повернувшись в его сторону, проревел: — Стой, где стоишь, и не смей смотреть сюда! А ты, — он обратился к едва живому Лису, — слушай внимательно! Твоя мать вырастила из тебя безответственного, легкомысленного неженку, думающего только о себе и своих переживаниях и привыкшего рассчитывать во всем на родителей и прислугу! Что ты станешь делать, если завтра я замерзну насмерть здесь?! Ты — будущий аран народа эльдар! Это значит, что никто из твоих подданных не должен видеть твоей слабости! Никто! Запомни — что бы ни случилось, даже если ты будешь стоять посреди усеянного трупами поля сражения, даже если мир будет рушиться вокруг тебя и гореть синим пламенем, ты должен сохранять достоинство, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в твоей силе, решимости и способности найти выход из любой беды, потому что ты — их Владыка, Моргот тебя дери!!! Ты думаешь, у меня не разрывается все внутри от горя и мне не хочется сейчас лечь в могилу из камня и льда рядом с твоей матерью?! Он отпустил разорванный камзол Лиса и отошел на несколько шагов. Тэран-Дуиль опустился на пол пещеры. — Здесь тысячи эльдар, которые пошли за мной, за своим Владыкой, доверившись мне, — снова заговорил Орофер, уже спокойнее, — Я обещал им, что мы найдем за Синими Горами нетронутые зеленые леса, край, где нет Врага, где нет войны, я увел их с их родины и сделаю все, чтобы исполнить данное обещание. Я рассчитываю на твою помощь, Тэран-Дуиль, — он подошел к полулежавшему на полу пещеры сыну и протянул ему руку. — Ты — чудовище, — прохрипел едва слышно Лис и отвернул лицо. — Саэлон! — позвал Орофер, — Уведи его с глаз моих, обработай раны и перевяжи, — он снова повернулся к силившемуся подняться на ноги Лису, — Ты еще будешь благодарить меня за этот урок, а теперь вон отсюда! — и он распахнул завесь на входе.

***

Шли годы. Мирионэль осталась с дядями и их маленькими воспитанниками в Амон-Эреб. Война Гнева застала их в крепости. У них был совсем небольшой отряд воинов и Маэдрос рассудил, что будет лучше, если они не примут участия в разворачивавшихся на севере Белерианда боевых действиях. Вокруг крепостного укрепления расселились атани, считавшие себя подданными Лордов Маэдроса и Маглора и госпожи Мирионэль. Эти люди нуждались в их защите. Эллерондэ* и Эллероссэ* росли примерно в два раза медленней, чем их ровесники из атани, но лишь физически, что касалось знаний и учености они намного превосходили всех прочих детей. При этом внешне они были практически неразличимы, если бы не характеры мальчиков. Элрос рос бойким, задиристым, любил быть в центре внимания названной сестры и опекунов, Элронд был замкнутым, спокойным, рассудительным, избегал шума и любил узнавать что-то новое, будь то новая глава из хроник истории нолдор или новый прием обращения с сабельными мечами. Маглор больше всех возился с близнецами, проводя с ними почти все свое время, заботясь о них как о собственных детях. Он находил в них утешение после гибели Тельо и Питьо, а они отвечали ему сыновней любовью. Нельо был для них «Лордом Маэдросом», его уважали и побаивались, Мирионэль близнецы считали старшей сестрой и любили печальную ласковую госпожу, что не мешало им сбегать от нее при удобном случае и бедокурить за ее спиной. Особенно в этом деле преуспевал Элрос. Когда близнецы начали вступать в переходный возраст, их ровесники уже давно успели обзавестись детьми. Для близнецов же период первых влюбленностей и разочарований только начинался... Одним утром Элрос ворвался в комнаты Маглора, весело смеясь и подпрыгивая как напружиненный. За ним едва поспевал его брат. — Атар, — укоризненно заговорил Элрос, остановившись перед креслом, в котором сидел его воспитатель, — опять сидишь здесь с книгой, а на Севере, между прочим, война! Хотел бы я присоединиться к войнам из-за моря — сражаться с нечистью… Я бы стал одним из лучших, и ты смог бы гордиться мной! Он широко улыбнулся Маглору, стараясь поймать его взгляд. — Не все так просто, Эрьо, — заговорил его опекун, подняв глаза от чтения, — мы здесь защищаем наших эдайн, я же много раз говорил тебе. К тому же, я не уверен, что ты достаточно хорошо подготовлен, — Маглор чуть улыбнулся и прищурился. Это был особый хитрый маневр, чтобы отвлечь приемного сына от мыслей о походе на Ангбанд, — Может, выйдем во двор и проверим твои навыки владения мечами? Но на сей раз обычно беспроигрышный трюк дал неожиданный результат. — Зато я уж точно сильнее его! — Эрьо легонько толкнул стоявшего рядом брата локтем в грудь, — Даже Лорд Маэдрос мне это подтвердил, — с гордостью продолжал свое выступление Элрос, — Отлично, что ты вспомнил об эдайн, отец, мы пришли, чтобы сказать тебе, что завтра ты будешь участвовать в состязании певцов! Здорово я придумал, правда же?! — он подпрыгивал на месте, всем видом показывая, как ему нравится эта затея. — Что? Эрьо, что это за выдумки? Маглор, отложив книгу, поднялся с кресла и нахмурился. — Завтра в селении проводится состязание менестрелей, и я за тебя поручился, сказав старосте, что ты примешь участие, — как ни в чем не бывало, ответствовал Элрос. — Прости, отец, это я виноват, — подал голос Элронд, — Как-то я гулял поздним вечером в окрестных полях, смотрел на звездный свод, и случайно услышал, как ты поешь, аккомпанируя себе на лютне… и сделал глупость, рассказав ему, — он покосился на брата. — Что ты, Эльо, не говори так, — Маглор по-отцовски любил обоих близнецов, но к Элронду питал особую привязанность, — а ты Эрьо не должен был обещать им, что я буду там петь, — он покачал головой, глядя на Элроса. — Ну вот, как всегда, — обиженно проговорил тот, — Я хотел тебе же сделать приятное. Ты ведь самый сильный и поешь во стократ лучше всех — я уверен. Все девы из селения сохнут по тебе, разве не знаешь? Даже самая красивая — дочь старосты, по тебе убивается, — он насупился, — Я сам хотел взять ее, но решил оставить тебе. А ты сидишь тут, как старик, целыми днями взаперти и скучаешь. Яркая краска начала заливать обычно бледное лицо Макалаурэ. — Эрьо, в каких словах ты говоришь о деве?! — возмущенно спросил он. — А что такого?! Она тебя хочет! — хмурясь и ни мало не смущаясь, молвил его воспитанник, — Они же просто крестьяне и твои подданные… А Олуэн мне говорила, что ты — самый красивый муж из всех, кого она видела… — Эрьо, я рассержусь, если ты не замолчишь! Феаноринг смешался, и это чувство неловкости вызывало у него раздражение. — Да мне уже тридцать лет, отец, не разговаривай со мной как с маленьким! И прекрати разговаривать с нами на этом ужасном языке синдар! — кричал Элрос, перейдя на квенья и топая ногами — Ты бы еще на языке атани с нами беседовал! Он фыркнул и уже хотел выбежать из комнаты, когда Элронд схватил его за руку и настойчиво удержал рядом с собой. — Отец, — спокойно заговорил Элронд, — может быть, все-таки споешь завтра на состязании? Уверен, ты сможешь победить. Мы гордимся тобой и хотим, чтобы ты позволил себе хоть один день веселья. Там будут с упоением слушать баллады о Валимаре, которые слышал я. Маглор прикрыл глаза. Несколько лет назад он почувствовал, что снова может петь, но не при слушателях, а для себя. Иногда по ночам он выходил, беря с собой лютню, далеко в степь, садился на одиноко стоящий посреди открытого дикого поля валун и пел. Когда он пел, вместе с песней через горло будто выходила та скверна, которая веками отравляла каждый день его существования. Он забывался, погружаясь в воспоминания об Амане. Слезы сами собой текли по юношеским щекам, а Макалаурэ, не замечая их, продолжал свою песнь, и на сердце становилось легче. Слишком долго он копил в себе боль, загоняя ее в самые дальние уголки души, не позволяя ей выйти наружу потому, что были у него обязанности, заботы, ответственность перед всеми и каждым. Ведь Кано — вождь, вожак, командир, он не может позволить себе проявить слабость, он должен вести за собой, быть впереди остальных, брать на себя ответственность. На следующий день на состязании менестрелей Макалаурэ пел, играя на своей лютне, перед жителями селения. По мере того, как лился волшебный, завораживающий голос, на центральную площадь собрались все жители от мала до велика. Все они, забыв о других участниках, слушали баллады Маглора Певца. Вышла из стен крепости и Мирионэль в сопровождении своего дяди Нельо. Близнецы стояли позади сидевшего в центре площади Кано и гордо улыбались. Второй сын Феанора пел, прикрыв глаза, и ему представилось, что он на одном из музыкальных вечеров в Валмаре, и местные девы в блистающих нарядах, с золотыми волосами, убранными в сложно заплетенные косы, собрались вокруг и дарят его своими улыбками. Как он любил эти вечера, с каким нетерпением ждал их! Он спешил, торопя братьев, когда, в час сумерек Тельпериона, принцев-феанорингов приглашал к себе Ингвэ, чтобы потом смущаться и краснеть под взглядами прекрасных дев. А если какая-нибудь ваниэ просила его сочинить для нее песнь, смущению Макалаурэ не было предела, он счастливо улыбался, кивал головой, отводил взор… и сбегал, боясь не их, а себя, того огня, чуждого его спокойной натуре, что пробуждался в нем при мысли о девах, и который он сам находил неприличным и запретным.