Под Варды синими сводами

Перед тем, как первый раз поцеловать девушку, попробуй сначала наклонить свою голову к ее лицу, только постепенно. В это время ты должен обнять ее. После этого проследи за ее реакцией. Если ты видишь, что она не убирает голову, можешь постепенно начать целовать ее шею, уши, волосы. Дальше нужно наклониться к ее лицу и выдохнуть в ее ушко. От таких действий женщина может сильно возбудиться, поскольку уши и шея являются ее эрогенной зоной.

© Украдено с интернет-сайта «найти-девушку.ру»

      Нэрвен была младше всех их. Она родилась много позже сыновей-близнецов Феанора и росла вместе со своими братьями в Альквалонде, во дворце деда Ольвэ. Отец ее, хоть и говорил, что считает себя нолдо, был и характером, и внешностью истинный ваниа. Мать — нежная Эарвен, дочь Ольвэ и племянница Владыки Элу Тингола, среброволосая, статная, была одной из самых прекрасных собой дев тэлери. Они редко наведывались в Тирион. Чаще всего отец ездил туда один, а возвращался опечаленным бесконечными распрями и напряженностью, царившими при дворе деда Финвэ. Мать всегда умела успокоить его, уговорить, развеселить, отвлечь от печальных дум. Все-таки они всемером — Арафинвэ, Эарвен и пятеро детей, жили далеко от столицы нолдор, и дочь Ольвэ считала, что уж их-то не должны касаться раздоры и склоки из-за трона, который при живом и здравствующем Нолдаране Финвэ почему-то вздумали делить старшие братья ее мужа. По случаю празднеств, на которых отсутствие младшего сына Финвэ и Индис могло показаться оскорбительным, им все же приходилось снаряжать слуг и отправляться торжественной процессией в сторону Тириона. Для Эарвен эти визиты были тягостны и трудно переносимы, в то время как для ее мальчиков и малышки Нэрвен поездки в Тирион были настоящим захватывающим приключением. Нолдаран Финвэ и его супруга пестовали всех своих многочисленных внуков, но Финдарато, Артаресто и маленькие Ангарато, Айканаро и Артанис пользовались особым их вниманием в те недели, когда приезжали гостить во дворец Тириона. Старшие внуки Финвэ, дети Нэрданель: Майтимо, Макалауре и Тьелкормо уже вступили в совершенный возраст, когда Нэрвен впервые приехала в гости в дом дяди Феанаро. Отец привез с собой лишь ее в тот день. Братья и мама остались во дворце Финвэ, а она, привязанная больше к отцу, напросилась с ним. Ей было безразлично, куда сопровождать обожаемого родителя, главное — идти рядом, а еще лучше, чтобы он нес ее на руках, позволяя играть с подвесками и камнями, украшавшими его кафтан, и дергать за золотые пряди, выбившиеся из забранных сзади заколкой длинных волнистых волос. Они вошли в показавшийся ей мрачным дом-крепость и отец, от волос и одежды которого она никак не желала отцепить свои пальчики, был вынужден пройти вместе с ней в приемную старшего брата. — Арьо*, ты вконец решил превратиться в тэлери, что таскаешься с ребенком на шее, словно простой рыбак? — насмешливо приветствовал его Мастер Феанаро, — Я уже чувствую мерзкий запах рыбы. Должно быть, он пропитал твои золотые волосы и кожу, — он вытянул шею и принюхался, шумно вдыхая воздух и хищно осматривая девочку, притихшую на руках брата. Кротость была одной из отличительных черт отцовского характера. Со вздохом он поставил Нэрвен на землю и, взяв за руку, отвел в комнаты, где играли младшие дети Феанаро. Нэрданель, у которой не было дочери, не зная, чем занять малышку, подвела ее к своим близнецам, которые занимались тем, что пытались собрать замок-крепость из сделанных отцом еще для Турко и Морьо деревянных стен, лестниц и башен разной величины и высоты. Умбарто и Амбарусса не обратили на маленькую кузину никакого внимания. Нэрвен, ожидавшая, что и здесь, как у деда Финвэ, все поголовно будут соперничать друг с другом в восхвалении ее непосредственности, детской прелести и ламатьявэ*, чувствовала себя разочарованной. Она, в отличии от своих братьев, знала квенья лучше, чем тэлерин, потому что много говорила с отцом и его слугами из нолдор, жившими при них во дворце Ольвэ. Уже тогда она могла свободно слагать сложные поэтические произведения слету, как если бы держала их в памяти, и рассуждала обо всем так, будто вся мудрость Единого была вложена в ее красивую головку. Приунывшая, в ожидании пока отец закончит скучный разговор со старшим братом, Нэрвен слонялась по коридорам крепости Первого Дома в одиночестве. Как вдруг услышала позади от себя какой-то шорох. Обернувшись, она увидела перед собой, совсем близко, черноволосого мальчика-подростка: стройного, высокого, небрежно одетого. Щеки его горели, как и сине-серые глаза, устремленные на нее. — Кто это тут у нас? — спросил юный квендэ с недоброй ухмылкой. — Я — Артанис, — тихо, потупившись, ответила Нэрвен. Что-то неприятное было в нем, тревожное. Ей захотелось, чтобы он скорее ушел. Она понимала, что перед ней один из сыновей Феанаро, так похож он был на отца, но до сих пор все, кого она видела из представителей Первого Дома, вызывали смешанный с неприязнью страх. Стоявший перед ней подросток не был исключением. — Маленькая рыбешка из тэлери! — заливисто смеясь, проговорил юный феанарион, — Что ты здесь забыла? Отправляйся к себе в пропитавшийся рыбьей вонью Альквалонде! Нэрвен не обладала присущей отцу кротостью, характером пойдя в гордящуюся своим происхождением и высотой рода мать, поэтому ответила так: — Ты — краснорожее чудовище, не смей мне указывать! Ты и твой отец сгорите в пламени вашей гордыни! Она притопнула ножкой и вызывающе взглянула в пылавшие красным огнем зрачки кузена. — Ах ты, мелкая дрянь! — замахнулся на нее юный квендэ. Нэрвен выдержала бы любой удар. Она была к этому готова, намеренно провоцируя этого глупого, неотесанного подростка. В этот момент откуда-то с нижнего этажа послышалось раздраженное: «Карнистиро!» — это Нэрданель звала своего отпрыска. — Я с тобой расквитаюсь! — пригрозив ей кулаком, прошипел четвертый сын Феанаро и направился к лестнице, ведущей прямиком туда, где располагались помещения кухни.

***

В следующий свой приезд в Тирион, когда дед Финвэ устраивал очередные грандиозные чествования Валар, Нэрвен уже сама была подростком. Нескладная, высокая, худая, она начинала вступать в пору перехода от детства к ранней юности. Она бегала вместе с братьями по лесам, выходила в море на подаренном дедом их старшему прекрасном лебедином корабле, осваивала навыки мечного боя, стрельбы из лука и прочие премудрости военной науки, одевалась в удобный мужской камзол и штаны и казалась пятым сыном Арафинвэ. Такой она и предстала Майтимо и его братьям, приехав в числе прочих на празднования. Майтимо поразил ее воображение. Позже она узнала, что его яркая красота пленяла многих дев. Первые красавицы из ваниар и нолдор тянулись к нему на праздниках, желая завладеть вниманием старшего принца Первого Дома, танцуя и кокетничая с ним, блистая драгоценностями и белизной улыбок. Сам Майтимо, казалось, вообще был чужд каким-либо чувственным побуждениям. Он был вежлив и обходителен со всеми девами, но ни одна не сумела вызвать в нем чувств сколько-нибудь напоминающих любовные. Вот и она, Нэрвен, считавшая себя особенной, не такой, как прочие нисси*, угодила в ловушку его зелено-серых глаз, точно так же, как это произошло с десятками других простушек и дурочек. Стоя в углу в своем серо-серебристом скромном платье, Нэрвен терзалась от первой безнадежной любви, сама не осознавая толком, что с ней происходит. Она чувствовала себя неуютно одетая в женский наряд со всеми этими блистающими побрякушками, прицепленными к нему, и всегда старалась свести к минимуму количество навязываемых ей служанками украшений, а вдобавок ко всем неудобствам, она чувствовала себя униженной этой вспыхнувшей в ней полудетской любовью и неспособностью подавить ее в себе. Тогда же она ощутила на себе изучающий ее издали, мерцавший красным светом, взгляд. Нэрвен обернулась, удивляясь его способности появляться внезапно, так что она лишь в последний момент, когда он уже был совсем рядом, замечала его. Карнистиро был теперь высоким статным молодым квендэ, красивым яркой, вызывающей красотой — даром Огненного Духа и огненной внешности Нэрданэль. Одет он был с шикарной небрежностью. Как будто вовсе и не драгоценные камни и жемчуг, шелк и дорогой атлас в сочетании с белым золотом венца и красным золотом вышивки, украшали его, а дешевые медные или стальные бляшки, нашитые на простые льняные одежды. Его насмешки были ядовитыми и беспощадными, а глаза, когда он на нее смотрел, горели как красные угли в остывающем костре. — Берегись, рыбешка! — бросил он ей с наглым выражением на румяном лице, проходя мимо и намеренно толкая ее плечом. Ради Майтимо, присмиревшая от неожиданно запылавшей в ее сердце любви, Нэрвен готова была сносить многое. В том числе и колкости его краснорожего младшего братца. Как же он ей был ненавистен — этот самодовольный, грубый и жестокий Морьо!

***

Шло время. Они жили в Альквалонде в безмятежном спокойствии. Мысли о старшем феаноринге постепенно перестали терзать ее юную душу, жадную до новых впечатлений и новых чувств. Как-то, в час Тельпериона, к ним приехал с неожиданным визитом Мастер Феанаро. Вместо того, чтобы запереться в рабочем кабинете отца и часами препираться с ним относительно судьбы короны нолдор и прочих животрепещущих для главы Первого Дома вопросов, он пожелал разделить с ними всеми обеденную трапезу и потом отправиться на прогулку вдоль берега по пустынному пляжу, а затем осмотреть порт и находившиеся на причале корабли. С того дня Феанаро стал частым гостем во дворце деда Ольвэ. Приходил один, без стражи, садился где-нибудь в уголке широкой продуваемой морским ветерком беломраморной приемной, что-то записывал в свой пергамент, или, может, рисовал — она не знала точно. Зато точно знала, что Мастер во время этих долгих визитов не сводит с нее своих холодных, как глубины открытого океана, глаз. Теперь она слыла одной из самых прекрасных дев Амана, и Мастер Феанаро, похлопывая отца по плечу, поспешил заявить, что только у истинных нолдор рождаются такие прекрасные дочери. Он лично приехал в Альквалонде, который уже мог назвать своим вторым домом, чтобы пригласить ее отца со всей семьей пожаловать на торжества по случаю женитьбы его любимого сына Куруфинвэ. Они, разумеется, прибыли и, остановившись по традиции в огромном дворце деда Финвэ, нашли в его объятиях радушный прием, почувствовав себя желанными гостями. На пышном празднике ее братья, с которыми Нэрвен по-прежнему проводила много времени, с удовольствием болтали с родней из Первого и Второго домов, в то время как она сторонилась всех, задумчиво блуждая в садах и парках Тириона и тоскуя о морском побережье. Из окон ее покоев во дворце деда Ольвэ открывался прекрасный вид на гавань и порт. Больше всего ей нравилось смотреть на него в сумерках, когда Тельперион уже угасал, а Лаурелин еще не набрал силу. В ней самой соединился свет обоих Древ. Особенно это касалось ее волос. Только ленивый не говорил на каждом углу об их красоте и неземной красе их обладательницы. Слушая бесконечные комплименты от придворных юношей нолдор и приехавших на свадьбу друзей братьев феанорингов из ваниар, Нэрвен начала понимать, что красота может доставлять не меньшее неудобство, чем неприметная внешность. По случаю затянувшихся свадебных торжеств для молодых внуков Финвэ была организована охота, которую так любили Турко и Курво, в то время как взрослые — Финвэ с сыновьями, отправились в Валмар, чтобы предстать перед Сулимо. Ее дед, всегда бывший для Нэрвен примером чистоты и истинного благородства феа, никогда не оставлял попыток окончательно примирить своих сыновей.

***

В назначенный час Ириссэ* и Нэрвен в одинаковых платьях для верховой езды выехали на охоту в сопровождении братьев новобрачного, его самого и его молодой супруги — прекрасной Вэнлинде из нолдор и многочисленной свиты. Ее черноволосая белокожая красавица-кузина, дочь дяди Нолмэ, казалось, парила в небесах, когда Турко помогал ей усесться в седло. Нэрвен, состроив недовольную гримаску, вскочила на своего коня самостоятельно, сделав это с грацией и изяществом, присущим с некоторых пор всем ее движениям. Она решила тогда, что поедет исследовать кедровый лес, находившийся недалеко от Тириона, и искала удобного момента, чтобы незаметно для других свернуть влево от основной дороги. Когда свора Турко понеслась вперед, загоняя несчастного оленя, Нэрвен удалось, воспользовавшись моментом азартной погони за дичью всех любителей охоты, ускользнуть незаметно на боковую дорогу. Почувствовав себя свободной, наконец-то, от общества всех этих надоедливых молодых квенди, она направила своего коня по дороге, устремившись к растущим впереди кустам можжевельника. Добравшись до леса, Нэрвен спешилась и, привязав лошадь у лесной кромки, прогуливалась среди можжевеловых кустов, срывая ягоды. Тишина и покой — вот и все, что ей нужно. И никаких комплиментов, взглядов, танцев. Одно из высоченных кедровых деревьев привлекло ее внимание своей раскидистой кроной. Аромат кедровой хвои кружил ей голову, свет Тельпериона был в самом зените, и Нэрвен решилась забраться на дерево, чтобы с него осмотреть окрестности. Вскарабкавшись по стволу к верхним ветвям, Нэрвен выбрала ветку понадежнее и продолжила исследование кедра продвигаясь вдоль этой ветки, отдаляясь постепенно от ствола. Когда больше половины ветки было уже позади, она вдруг почувствовала, что та начала прогибаться под ее тяжестью. В этот критический момент Нэрвен посмотрела вниз, чего, она знала, ни в коем случае нельзя было делать. Руки и ноги ее сами собой отпустили опасно наклоненную ветку, и Нэрвен с громким отчаянным криком сорвалась с дерева, успев подумать о том, как будет расстроен такой нелепой смертью отец. Зажмурившись и вздрагивая, Нэрвен неожиданно ощутила себя в чьих-то руках. Вместо страшного удара о землю, она оказалась крепко стиснута в объятиях. Не в силах оправиться от пережитого потрясения, она, не открывая глаз, вцепилась в одежды державшего ее на руках неизвестного и прижалась к нему, зарываясь лицом в бархат охотничьего камзола на его груди. — Как вцепилась-то намертво! — расхохотался ее спаситель. Услышав его заливистый смех, она широко раскрыла глаза. — Ты?! Что ты здесь делаешь?! Оставь меня! — закричала Нэрвен противным голосом, вызвав лишь новый взрыв хохота. Хватка, которой ее удерживал Морьо, ни мало не ослабла от ее отчаянных и неуклюжих попыток освободиться. — Не знаю, как у Турко, а у меня охота удалась на славу! — сквозь смех говорил он, — Хоть я и не рыбак, как твой дед, но сегодня поймал самую красивую золотую рыбку во всей Арде! Он наконец ослабил объятия, продолжая смеяться, и опустил добычу на землю. В Нэрвен все закипело от ненависти к нему. «Наглый, грубый, мерзкий краснорожий ублюдок!» подумала она и бросилась на не ожидавшего нападения Карнистиро. В мгновение повалив его наземь, оказавшись сверху, навалившись на него, Нэрвен схватила Морьо за запястья и теперь с силой прижимала их к земле над головой феанариона. — Ох, ты непроста, кузина, — от смеха Морьо ослабел и не мог оказать ей сопротивления. Вдруг, увидев ее раскрасневшееся лицо, склоненное над ним, с упавшими на лоб прядями чудесных золотых волос, он вмиг посерьезнел и замер, разглядывая Нэрвен вблизи. Ей стало не по себе от этого взгляда. — Я сильнее тебя, — недовольно произнесла она, отпуская запястья кузена, и тут же вскочила на ноги. Он тоже поднялся, оправляя охотничий камзол и стряхивая с него пыль. Щеки его пылали. Избегая встречаться взглядами, словно подростки, они прогуливались по кедровому лесу. — Что там у вас, в Альквалонде? — спросил он, чтобы поддержать разговор. — Все по-старому. А как Курво, рад женитьбе? — Рад… Разве не видно? Вот Турко… — Ириссэ сама не своя, млеет под его взглядом… Нэрвен претило, что кузина может так беззастенчиво демонстрировать чувства. — Не она одна, — хмыкнул Морьо, срывая с куста можжевельника ягоды и отправляя их в рот, — За ним многие ухаживают. Оромэ из первых — подарками его заваливает, к охоте приучил. Да только зря… Нэрвен непонимающе взглянула на него и, задумавшись, ответила: — Я тоже чувствую, что мой единственный далеко отсюда. За морем он ждет меня… — Хм, — криво улыбнулся кузен, — и что? Теперь сидеть здесь одной до второй музыки айнур? — Претендентов хватает составить мне компанию, — ядовито проговорила Нэрвен. — Ты о ком? — вдруг нахмурился Морьо. Она опустила голову, тоже хмурясь. — Кто у нас самый, самый, самый? — ехидно, почти с вызовом, спросила она в ответ. — Ты лжешь, отец не может… Морьо отвернулся. — А что ты думаешь, он таскается к нам в Альквалонде каждую неделю? — Нэрвен злилась. — Он сказал — Ольвэ просил уключины, якоря и другие снасти для кораблей… — неуверенно ответил кузен. — Ладно, забудь, — бросила она, — Я хотела про другое… У Майтимо есть любимая, или подруга, ты не знаешь? Морьо резко дернул за ветку можжевельника, обдирая иголки, вместе с ягодами и давя их в сжатой ладони. — Да, а как же, есть, — зло проговорил он, — и носит штаны, как и ты. Нэрвен не поняла злой шутки, но знать, что сердце Нельо занято, для нее было достаточно. Они еще какое-то время молча шли по залитой светом Тельпериона кромке леса. Высоченные кедры, казалось, подпирали своими макушками своды Варды, под ногами у них виднелись тут и там ягоды земляники, вокруг росли, доходя им до пояса, кусты можжевельника. Вдруг Карнистиро схватил ее за руку и, развернув к себе, спросил: — А если я? Он прищурился, пристально всматриваясь в нее. — Что — ты? — она казалась спокойной. Нэрвен не ожидала, что в этот миг кузен прильнет к ее губам своими тонкими красивыми губами цвета спелой брусники. Она не сразу оттолкнула его, а сначала позволила себе почувствовать вкус его губ — то был вкус можжевеловых ягод, а от одежды пахло кедром. Сначала робко, а потом все смелее, она ответила на этот поцелуй, обхватив ладонями его лицо. Они долго стояли так, целуясь, изучающе, медленно. Руки его сомкнулись на ее тонкой талии и скользили по узкой гибкой спине. Наконец, Нэрвен отстранилась, опуская голову, и отступила на несколько шагов, стараясь стряхнуть пьянящее наваждение, во власти которого была мгновением ранее. Сказать, что поцелуй кузена не понравился ей, Нэрвен не могла. Другое дело, что в тот момент она сама не знала толком, чего хочет. Одно ей было ясно — им с Карнистиро не нужно видеться. Ее дар предвидения открыл ей, что где-то на просторах Эндорэ, в далеких землях, дожидался ее появления прекрасный синда, Серебряный Лорд, с которым предстояло разделить Вечность. Знала она, что нельзя ей растрачивать себя на поцелуи и ласки огненного кузена, даже если сейчас, когда она здесь, в Амане, ей их нестерпимо хочется. Они с Морьо возвратились в Тирион раньше остальных, что не осталось незамеченным их, вернувшимися к самому угасанию Тельпериона, братьями и кузенами. Когда Лаурелин был в зените, Финдарато вызвал Нэрвен к себе в комнату, сказав, что у него к ней разговор. Услышанная тогда от него отповедь навсегда отдалила их друг от друга. — В отсутствие отца я ответственен за тебя, малышка, — начал вкрадчивым мягким голосом старший, когда она вошла к нему после ужина, — Я всегда полагался на тебя, на твои мудрость и благоразумие, гораздо больше, чем на твоих братьев, Артанис. И я надеюсь, ты не дашь мне повода сомневаться в моих суждениях о тебе, не так ли? Нэрвен молча смотрела на него, прищурив светло-голубые глаза-топазы и затаив дыхание. — Я лишь хочу сказать, малышка, что ты должна оставаться рассудительной и мудрой… какой ты всегда и была. Когда ты сказала нам, что у тебя будет самый прекрасный супруг во всей Арде, сомневаюсь, что ты говорила о краснолицем сыне нашего гордеца-дяди, — Финдарато ходил вокруг стола, заложив руки за спину и покачивая красивой головой, — Надеюсь, ты понимаешь, что это всего лишь нечестивое желание роа говорит в нем? Артафиндэ резко повернулся и быстро взглянул на нее в упор, его темные брови вопросительно изогнулись. Нэрвен кивнула, опуская взор и чувствуя, как загорелись щеки. — Не тревожься, сестра, — чинно кивнув в ответ, продолжал старший брат, — Мы уймем в Карнистиро эту проснувшуюся плотскую жажду. Я поговорю с дедом Финвэ — ему скоро найдут подходящую невесту из нолдор. Мы, как ты понимаешь, никогда не породнимся с отпрысками Феанаро, которых все терпят только из-за деда. Нэрвен тогда хотела спросить про Амариэ — почему он до сих пор на ней не женился, а продолжает столько времени ходить в женихах, давая поводы для сплетен и слухов за спиной бедной девушки, но не решилась, сказав с напускной небрежностью: — Ладно, Финни, не трать слов, — она хмурилась, — ты у нас как никто умеешь усмирять жажду роа… Сейчас время отдыха — Лаурелин угасает, — она бросила взгляд в приоткрытое окно, откуда веяло свежестью сумерек, — так что я пойду к себе. Отдыхай, брат. Слегка склонив голову в формальном поклоне, Нэрвен покинула комнаты Инголдо.

***

Мудрость Галадриэли была велика. С того дня она все делала, чтобы избежать встреч наедине с четвертым сыном Мастера. А о случае в кедровом лесу совсем забыла. И вот сама судьба напомнила ей об этом — далеком, как будто случившемся не с ней, а лишь слышанном от какой-нибудь из ее придворных дев. Держа в руках клочок пергамента — старого, с истлевшими краями, и перечитывая потускневшие от времени чернила — его слова, обращенные к ней, она подумала, что после того дня они толком никогда и не говорили больше. Вдруг Леди Галадриэль встрепенулась, словно вспугнутый кем-то белый лебедь, поворачивая длинную шею то вправо, то влево: — Где же она, Кано? Где это дитя?