Стеклом под кожу

***       Единственным, чем переполнена моя жизнь, это болью. Мне больно сидеть, ходить, стоять, лежать и даже дышать. Он в последнее время особенно требователен. С каждым разом ему становится все меньше тех мучений, что я уже перенес. Поэтому я уверен, скоро он начнет желать большего.       Синяки, порезы, ссадины и кровавые подтеки уже не успевают сходить с моего тела. Летом я ношу свитер с длинным рукавом и брюки, все странно смотрят на меня, оборачиваются. В другое время года скрыть мое тело от посторонних глаз намного удобнее.       В последнее время я все чаще начинаю задумываться о побеге, если не сделаю этого, то он однажды просто убьет меня. Хотя где-то в глубинах моего разума зародилась мысль, что смерть - лучшее решение. Но я хочу жить.       Я хочу быть обычным парнем. Хочу влюбиться в девушку, испытать горе от первого расставания. Радовать родителей хорошими оценками и получать затрещины за проступки. Хочу общаться с ровесниками, развлекаться с ними, принимать участие в уличных потасовках и приходить домой под утро. Но вместо этого я одинок. Мне приходится сидеть одному за партой, потому что я изгой в собственном классе и даже школе. Слухи слишком быстро распространяются от человека к человеку, при этом правда по пути неожиданно искажается под их представления о моей неправильной жизни. Для одних я наркоман, таскающий вещи из дома, для других бедный, обиженный жизнью и отсутствием матери подросток. И как вывод, люди привыкли считать за правду самое худшее.       Когда выхожу во двор, то единственное, что слышу от ровесников, это плевки и издевки в свою сторону. Я могу тихо просидеть целый день на лавочке под деревом у себя во дворе, это самое тихое и любимое для меня место, и моего отсутствия никто не заметит. В школе за прогул не отчитают, наверняка списав на семейные обстоятельства, ведь я считаюсь ребенком, выросшим в неблагополучной семье.       Взрослые жалеют меня, качая головой, но продолжают стоять в стороне, тихо уводя своих детей. Они видят, а если нет, то наверняка догадываются, что не просто так я даже летом выгляжу очень бледным и закрываю свое тело. Но они продолжают молча смотреть, а я только благодарен им за это. Да и кому нужны чужие проблемы.       Но несмотря на все это, я не могу сдаться, потому что хочу жить. Когда-нибудь я смогу найти для себя выход, осталось только решиться оставить его, дать себе глоток свободы. Вот только решиться на это я не могу, он будет одинок без меня, а я так сильно его люблю. Поэтому продолжаю жить, неся на себе бремя боли за нас обоих.       Он одержим моими страданиями. Как-то я осознал, что тоже становлюсь одержим ими, потому что мне становится невыносимо плохо, когда он подолгу не дотрагивается до меня. Я сам готов молить его о том, чтобы он хотя бы ударил меня. Я сам нарываюсь, провоцирую его, даже когда он этого не хочет. Это началось совсем недавно.       Я становлюсь неправильным…       С каких-то пор боль стала неотъемлемой частью меня, когда это произошло, видимо, я и сам не понял. Однажды, собираясь порезать себя вновь, я просто осознал, что это не приносит мне былого облегчения, тогда я стал переходить на более радикальные меры. Резать не только запястья или руки, я перешел на ноги, в основном доставалось внутренней части бедра. Да и делал порезы глубже, как мне казалось.       Теперь я уже не скрывал от него свои увлечения, а он, смотря на новый нанесенный мною порез, подолгу меня жалел и зализывал его. Это были самые чудесные и непередаваемые моменты. Возможно, для меня это было счастьем.       Я любил его и когда понял, что только так с ним я действительно живу, мне стала невыносима сама мысль о побеге или смерти. Я хотел быть всегда рядом с ним, даже несмотря на то, что он меня ненавидел.       Я также осознал, что мир, в котором он запер меня, был только для нас двоих, и я не хотел, чтобы кто-то влезал в него или разрушил. Мне стали отвратительны все люди, я забросил школу и перестал обращать внимания на косые взгляды в свою сторону. Ведь с самых первых дней своей жизни я не был одинок, нас всегда было двое.       Именно тогда я стал понимать, что тоже ненавижу себя, а значит, все, что он делает со мной, правильно. Он говорит, что я грязный, значит, так и есть, говорит, что касаться меня противно, значит, это тоже правда. Рядом с ним стало правдой все.       А затем, в один момент, словно по щелчку пальцев, созданный нами мир рухнул. В этой жизни я остался один и перестал получать утешение от физической боли. А внутри меня день за днем угасало абсолютно все… ***       Праздничные дни, которые для многих являются еще и выходными, для меня таковыми не были. Естественное, тридцатого я провозился целый день в суматохе с подыскиванием для зверька сиделки. Деньги я давал не малые и просил двух вещей: конфиденциальности (при этом не забыв намекнуть о вреде, которое последует, если сиделка проговорится) и исполнительности. Последнее пришлось внести из-за странного поведения зверька. Кто знает, что взбредет в его голову завесить в следующий раз. Проще перестраховаться.       Даже несмотря на угрозы и требования, сиделка нашлась быстро. А моему знакомому, который посоветовал мне именно эту девушку, можно было доверять. Спрашивал он мало и говорил только по делу, поэтому и брал за услуги прилично. Но оно того стоило.       Встреча с самой девушкой прошла быстро, она спросила лишь про сумму, которую ей выплатят по окончании. Я поинтересовался ее знаниями, касающимися будущих обязанностей и отношениям к требуемым «правилам». В итоге оба остались довольны и пожали руки. К тому же я решил, что если она меня устроит, в будущем могу и повременить с ее увольнением.       Домой я пришел уже изрядно вымотанный и, несмотря на прилично быстрое решение проблемы, раздраженным. Зверек, видя мое настроение, приставать с расспросами не стал. После чего в мою голову закралась подозрительная мысль, что зверек очень умело «прогибается» под меня. Но обдумать ее не было ни сил, ни желания.       Весь следующий день я провел в офисе, завязнув в предпраздничной суете. Вечер и всю праздничную ночь мне пришлось провести сначала на банкете, который организовывала наша компания, потом началась масштабная пьянка уже на корпоративе куда более глобального уровня.       В квартире появился только вечером следующего дня. Уже прилично отдохнувший от шумной толпы и вечеринок, потому что время после официальной части я провел с куда большей пользой, занимаясь сексом в номере-люкс, с недавно «бросившим» меня Ромой, чье поведение в самом начале трезвой и официальной части вечеринки выглядело так, словно бросили его. Ходил, задрав подбородок и невзначай задевая плечом, при этом смотря высокомерно и обиженно надувая губы. Но видимо, понял, что подобным поведение от меня не добьется ровным счетом ничего, он решительно сменил тактику, что и привело нас к неплохому сексу.       Конечно, после «неплохого секса» Рома начал недвусмысленные намеки на возобновление отношений. Но получив в ответ доходчивое «спасибо за неплохо проведенное время», сник и даже обронил пару наигранных слезинок. Хороший актер, держится до конца. Я всегда знал, что Роме нужны были только мои деньги, ради них он шел по головам. Но строптивые и наглые меня возбуждали куда больше покладистых, поэтому Рома и был удостоен моего внимания. Теперь наскучил. К тому же дома меня ждал тот, к кому меня действительно тянуло.       Зверек и ободранное, но изрядно похорошевшее за несколько дней сытое чудовище, сидели в кресле. В квартире из света был только телевизор, а из звука мурлыканье кота, звук телевизора был почти на нуле.       Я вошел осторожно, чтобы не спугнуть создавшуюся атмосферу тепла и уюта. Впервые я почувствовал себя в собственной квартире как дома, где тебя ждут. Не знаю, в какую минуту и что пошло в моей голове не так, но хотелось мне только одного – зверька. Я хотел его сейчас так, как не хотел никого и никогда, даже его в нашу первую встречу.       Я медленно, шаг за шагом, подходил к зверьку, который сидел боком ко мне и прекрасно видел мое к нему приближение. Он смотрел за моими действиями с полуулыбкой на губах, а свет, исходящий только от телевизора, подогревал его улыбку и разглаживал весь его образ, делая еще более хрупким. Я присел на подлокотник и, легонько коснувшись волос зверька, нежными движениями перебрался на щеку, лицом зарываясь в его волосах. От них приятно пахло, шампунем и чем-то еще, тем, что ассоциировалось у меня с теплотой и уютом.       Что-то кольнуло внутри, и я вдруг понял, что, кажется, неосознанно привязался к нему. К парню с ненормальным поведением, странным, изменчивым за долю секунды характером. К тому, кто болен и скрывает от меня свое прошлое и, кажется, играет со мной. Это я стал осознавать совсем недавно, в тот момент, когда он не придал особое значение моему эксперименту с «общественным местом». И сейчас с моим осознанием собственной привязанности к нему, это начинает злить. Поэтому, чтобы не завестись и не наделать глупостей, я решил заговорить: – Как провел время? Надеюсь, кафель в ванной не приобрел красные оттенки.       Я отстранился, чтобы заглянуть зверьку в глаза и уловить его настроение. В них плескалась нежность и зародившееся от моих слов веселье. – Конечно, нет, – улыбнулся он. – Я много спал, ел и разговаривал с чудовищем. Я же не один, поэтому вел себя хорошо, чтобы не показывать дурной пример своим подопечным. К тому же чудовище оказался очень умным, он умеет слушать, а мне есть, чем поделится. Теперь он знает обо мне почти все, я и о тебе ему много рассказывал, представляешь? – зверек заелозил на кресле. – Ты ему понравился! Так что теперь ты просто не можешь его бросить, он слишком много знает, – и он засмеялся.       Смех зверька был таким чистым и живым, что сдерживаться уже не было сил. Я притянул его к себе и поцеловал, нежно, касаясь лишь губами. Сейчас хотелось только этого, невинной ласки, без страсти и тем более насилия. Зверек ответил на поцелуй, не беря инициативы в свои руки, и просто шел туда, куда вел его я. – Знаешь, – шепнул он, стоило прервать поцелуй, – ты пахнешь другим.       До меня не сразу дошел смысл сказанного, зато, когда дошел я, был удивлен. Не думал, что зверек подмечает такие вещи. И вот как думать, что этот парень ненормален? Нет, я все больше убеждаюсь, что он отнюдь не псих, а самый что ни есть нормальный человек. Просто что-то есть такое, что сподвигло его реагировать на определенные вещи, странно.       Проблема есть, он болен. Но если знать корень проблемы, то можно вылечить болезнь. Во всяком случае, у меня появилось странное желание знать о зверьке все. Я этого хочу, значит, узнаю. ***       Утро второго января началось со знакомства зверька с нанятой мною сиделкой. Выходные выходными, праздники праздниками, а я завтра улетаю заграницу, поэтому первый рабочий день сиделки я все же решил проконтролировать.       Но придраться мне оказалось не к чему, а зверек старался быть тихим и по пустякам девушку не дергал. Хотя он ее вообще старался не замечать, обходить стороной и сухо отвечать на вопросы. К концу дня я пришел к выводу, что зверьку сиделка не нужна вообще, он справляется со всем сам лучше нее. Готовит, закидывает машинку, пылесосит, в общем, зверек вполне себе самостоятельный. И это притом, что у меня есть нанятая домработница, хотя я думаю, что зря платил ей последнюю неделю.       Он сам знает, когда принимать лекарства и уж тем более ложиться спать. Но сиделку я все же оставлю с ним, для собственного спокойствия. Я все еще жду действий со стороны отца, хотя исподтишка предпринимать он ничего не будет, но это будет моей страховкой. Да и к тому же зверек болен, и человек, обученный помогать таким как он, нам нужен.       На следующий день, ближе к обеду, я был уже в аэропорту. Впервые лететь куда-то мне не хотелось по одной простой причине, я опасался оставлять зверька одного. Вроде и он обещал быть паинькой, и сиделка его меня уверила, что зверек «не буйный и готов идти на контакт», именно так она и сказала. Но что-то мне определенно не давало покоя.       Особого выбора у меня нет, ведь эта встреча с основным партнером отца. Мы встречаемся с ним раз в год, чтобы посидеть в непринужденной обстановке и поговорить о развитии бизнеса. Возможно, такое развитие дел многим покажется странным, но этот человек когда-то помог моему отцу встать на ноги. А сам он контролирует фирмы, принадлежащие ему, или в которых он состоит в качестве партнера из другой страны. В общем-то, удобно, но не мне осуждать этого человека, ведь он поступает так не по своему желанию. Он неизлечимо болен и из последних сил держится «на плаву», тратя на это много сил и денег. Вот и слетаются на встречу с ним «посыльные» вроде меня из разных фирм и стран, в которых находятся эти фирмы.       Я, конечно, думал о том, что живем мы в развитом мире, и вполне можно послать все отчеты по электронной почте и обсудить все дела по телефону. Но когда я намекнул отцу об этом, он, рассмеявшись мне в лицо, сказал: – Подзатыльники он тоже тебе по телефону раздавать будет? В бизнесе главное живое общение, чтобы у тебя был шанс ответить за свои слова лично. А кто и что с тобой разговаривало по телефону, это еще доказать надо. К тому же глаза рассказывают о человеке гораздо больше слов. Ты еще зеленый, совсем мальчишка! – снова рассмеялся отец.       После таких разъяснений, я больше никогда не отказывался от встреч с заказчиками. «Главное – живое общение» – эту фразу я взял за правило, и она не раз меня выручала. Людей очень сложно распознать, но если приглядеться и иметь в общении и манипулировании какой-никакой опыт, то это становится возможным. Но есть тот, кого я понять вообще никак не могу. Возможно, постепенно я все же найду способ понять и зверька. Он для меня своеобразная загадка, которую необходимо разгадать.       Перелет длился долгие и утомительные двенадцать часов. Когда я сошел с самолета, создалось впечатление, что попал в другой мир. В котором светило яркое солнце, шумело море, а по улицам ходили люди, во всю наслаждавшиеся этим теплом.       После того как я заселился в отель, принял душ и немного отдохнул от перелета, решил тоже насладиться этой теплой атмосферой и летним солнцем, которого мне не хватало. Хотя зима имеет свою прелесть, ведь зачастую мне все равно, в какую погоду протирать штаны в душном офисе.       Вечером же стоило мне вернуться в номер и коснуться головой кровати, как я заснул. Сказался перелет и смена часового пояса. На следующей день состоялась встреча, на которой мне предстояло отчитаться за проделанную работу. Было много вопросов, много ответов и еще больше советов. Но я посчитал их дельными, этот человек был умен, спорить с этим не было смысла. Я не раз прислушивался к нему, и это меня выручало. Потом мы поговорили об отце, его здоровье и наших отношениях. Естественно, необходимую мне часть я скрыл, остальное рассказал, как и просил отец. После ужина я был свободен.       После встречи, весь следующий день я провел, отдыхая от всех дел и проблем. Плавал в море, загорал на пляже и посещал знаменитые рестораны. Но все это время не мог делать это спокойно, потому что меня не покидали мысли о зверьке.       Я думал о нем часто. Обо всем, что с ним связано, прокручивая в голове и нашу первую встречу, и момент с зеркалами, и даже о том, что сам спровоцировал в магазине. Я вспомнил и про осколок, который я оставил дома, запрятав его подальше от зверька. О том, с какими словами он отдал мне его, и только сейчас понял, что это стеклышко было для него чем-то важным. И он отдал это нечто важное для него мне. Почему? И весь оставшийся вечер это глупое «почему» не давало мне покоя.       Ничего, ждать осталось недолго. Завтра моя командировка подходит к концу, а там у меня будет время самому покопаться в прошлом зверька. Я решил устроить себе выходные, чтобы провести их с ним. И я не упущу этот шанс разгадать странную, наглую и такую притягательную загадку.