Забытые вещи

Ганс нес ее так легко, словно она весила не больше голубя, крепко прижимая ее голову к плечу и временами убаюкивая. Лейси закрыла глаза и щекой вдавилась в жесткую шерсть свитера, под которой мерно билось огромное и сильное сердце. По грохоту двери, открытой с пинка, было понятно, что они уже дошли до комнаты, и Лейси почувствовала, как ее мягко, с неожиданной осторожностью опускают на кровать. На прохладную, большую, воздушную кровать, которая после жесткого плена оконной рамы показалась раем. Лейси аккуратно перевернулась набок, зарываясь лицом в подушку, пахнущую лавандовым кондиционером, и, обхватив ноющий живот, задремала. Ее разбудил тихий, уверенный стук в дверь. Она открыла глаза и тут же захотела вновь зажмуриться как можно сильнее. Комната уже погрузилась в непроглядную вечернюю тьму. Сквозь занавески на пол падали тонкие полоски оранжевого света фонарей, фары редких автомобилей, проезжавших мимо, отбрасывали на стены причудливые тени, а все остальное было черным и синим, как будто Лейси спала среди разлитых чернил. Стук повторился, вслед за ним, как сквозь стекло, раздался голос мистера Голда: — Ужин на столе. Лейси положила обе ладони на лицо, потирая пальцами крылья носа. Затем пробежала ими вверх по переносице, на линию лба и прямо в спутанные волосы, которые превратятся в колтун, если не найти расческу. — Я не голодна, — хрипло отозвалась она, не отрывая взгляда от ровной поверхности потолка. За дверью зашуршали медленные шаги, сопровождаемые стуком трости. — Брось, тебе нужно поесть. Уничтоженного запаса моих груш явно не достаточно. — Нет, — чуть резче, чем следовало, сказала Лейси. А после добавила совсем уж ядовито: — Спасибо. Мистер Голд не ответил, и она подумала, что он ушел, но тут его голос снова разрезал тишину, на этот раз приправленный острыми, металлическими нотками. — Не хватило смелости шагнуть с балкона, и ты решила вместо этого заморить себя голодом? Что ж, право твое, дорогуша. Хочешь голодать — голодай. После этого наконец-то повисла тишина. Лейси закрыла глаза. Пропущенный ужин ее не беспокоил так же, как и слишком резкий тон в общении с мистером Голдом. Он оказался настолько бессердечным, что оставил ее висеть, едва не передавленную пополам, в подвальном окне, пока не приехал Ганс. Такое поведение просто не укладывалось в голове. Наверняка этим он хотел наказать Лейси за попытку убежать, но, если он надеялся, что сломит ее настойчивость таким образом, то крупно просчитался. Лейси дала себе зарок сделать следующую же попытку завтра днем. Теперь, когда она знала, что ее комнату не запирают на день, она могла легко найти необходимое количество ткани, чтобы связать веревку. И тогда уже будет понятно, кто станет смеяться последним. Лейси подтянула одеяло к самому подбородку и перевернулась на бок. Она была уверена, что сумеет проспать еще добрую половину дня — настолько она ощущала себя измотанной и бессильной. Словно прошлый день потратила, совершая восхождение на Килиманджаро, а не изучая двухэтажный викторианский особняк... В следующий раз она действительно проснулась уже утром. Осмотрев себя в узкое зеркало в ванной, Лейси пообещала себе никогда больше не ложиться спать в одежде, что бы ни случилось. Ее домашние брюки и любимая растянутая футболка окончательно потеряли какой-либо презентабельный вид, превратившись в мятые куски тряпок. Лейси вздохнула. С каждым днем она выглядела все хуже: лицо становилось все бледнее, а синяки под глазами все явственнее. И еще ей по-прежнему срочно необходима была расческа. Наскоро ополоснув лицо ледяной водой и почистив зубы жесткой гостевой щеткой, Лейси отправилась прямиком на кухню. Вчера, отказавшись поужинать с хозяином дома, она казалась себе храброй мученицей, вроде Жанны Д'Арк, но утреннее урчание в желудке сломало ее решимость. Особенно когда она вспомнила аппетитные ломтики бекона, которые видела вчера в холодильнике. На последних ступеньках она едва ли не припевала себе под нос. Если все сложится удачно, уже вечером ее здесь не будет — она отправится на поиски Киллиана, чтобы как следует настучать по его ровному, тонкому носу. Лейси влетела на кухню и резко остановилась, едва не врезавшись в барную стойку. За плитой, ловко подбрасывая на сковороде блинчики, стоял сам крокодил. На нем не было привычного строгого костюма — пиджак от него висел на спинке стула вместе с жилетом и галстуком, а сам мистер Голд был облачен в строгие темные брюки и светлую рубашку, рукава которой были небрежно подкатаны до самых локтей. — Доброе утро, — не глядя на нее, произнес Голд. Лейси вцепилась побледневшими пальцами в столешницу. Почему она не услышала, что он еще дома? Не дождавшись от нее ответа, Голд повернулся, ловко отправив блинчик со сковороды прямо на тарелку. — Не думал, что ты так рано поднимешься. Выспалась, дорогуша? Лейси кивнула. В горле у нее пересохло, а все хорошее настроение куда-то пропало, хотя она не чувствовала тревоги или настороженности, только легкое удивление. Крокодил с утра жарит блинчики? — Это тебе, — словно отвечая на ее вопрос, Голд придвинул к ней тарелку, от которой исходил невероятно аппетитный запах. — Или голодовка продолжается? Он насмешливо склонил голову, тряхнув длинными волосами, и взял со стола белую сервизную чашечку с кофе. Тонкая улыбка скрылась за фарфором, но глаза, обманчиво мягкие, обманчиво веселые, неотрывно следили за лицом Лейси, подмечая малейшие изменения. Не проронив ни слова, она подошла к столу и забрала предложенную тарелку. Хочет глумиться — пожалуйста, ей не жалко. Не так уж и много ему осталось веселиться. — Спасибо, — равнодушно произнесла она, разглядывая ровную золотистую поверхность своего завтрака. Такие блинчики в забегаловке, где она работала, никогда не получались — вечно подгорали с одного бока. — Мед? Или, может быть, сливки с фруктами? В холодильнике есть и то, и другое. — Нет, спасибо, ничего не нужно. Голд залпом допил кофе, поставил чашку в раковину и туда же отправил сковороду. Быстро вымыл посуду, а после принялся разворачивать рукава рубашки, и спокойным, плавным движением руки взял со спинки стула жилет и галстук. Перекинув тонкую полоску атласа через шею, мистер Голд повернулся к Лейси и улыбнулся: — Ты умеешь завязывать галстук? Вилка с нацепленным на нее кусочком блинчика застыла в воздухе, на полпути ко рту Лейси. Она вдруг увидела перед глазами отчетливую, невероятно яркую картину — как она отставляет тарелку в сторону, поднимается, подходит к мистеру Голду; атлас его галстука блестит холодной змеиной чешуей, и на ощупь тоже как змеиная кожа. Она осторожно берется за оба края, связывает их в нехитрый узел и затягивает на худой смуглой шее, до тех пор, пока Голд не начинает с хрипом оседать. Настоящий Голд усмехнулся. — Судя по всему, нет. Ей ничего не оставалось, кроме как замотать головой и с нерастраченным гневом вцепиться в завтрак. За это время мистер Голд сам довольно ловко завязал свой змеиный галстук, накинул на плечи пиджак и, напоследок сообщив, что закрыл все окна в доме, вышел из кухни. У Лейси резко пропал аппетит. Как только за хозяином закрылась дверь, она вскочила на ноги, случайно опрокинув свою тарелку, и подбежала к окну. Черный кадиллак только что миновал резные кованые ворота, и они тут же захлопнулись за ним, как пасть древнего чудовища. Лейси бегом пустилась в коридор, а оттуда — на второй этаж, в хозяйскую спальню. Она лишь на секунду позволила себе застыть посреди комнаты, поддавшись сомнению в правильности своих действий, а после решительно, даже немного яростно принялась раскрывать одну за одной дверцы шкафов и комодов. В воздух тут же поднялся запах лимонной полироли для дерева, кондиционера и саше с ванилью и перцем. Лейси увлеченно копалась в стопках белоснежного, дорогого постельного белья, отыскивая самые крепкие, на ее взгляд, простыни и сбрасывая их к ногам. Когда там набралась уже приличная горка, Лейси подхватила их на руки и бросилась в свою комнату, едва не спотыкаясь от того, что белая ткань то и дело спадала и оборачивалась вокруг коленей. Она боялась, что ничего не выйдет, что хозяин дома вернется, потому что оставил что-то необходимое, или она вновь облажается сама — запутается в ткани и повиснет над землей, не в состоянии выбраться. Как же тогда будет смеяться над ней Голд, когда обнаружит! Ей и самой на секунду стало смешно от представленной сцены, но тяжесть простыней на руках и бьющий в нос запах стирального порошка не давал забыть о том, что ей предстоит сделать. Простыни у мистера Голда оказались отменными — прочными и нескользкими. Лейси связала их крепкими узлами за уголки, а последнюю закрепила на деревянных перилах балкона. Несколько раз из всей силы дернув получившуюся веревку вниз, она убедилась, что конструкция закреплена достаточно хорошо. Пусть мне повезет, хотя бы на этот раз! Лейси сделала два глубоких вдоха, словно пловец, готовящийся к прыжку. Коленки у нее мелко подрагивали, и в кончиках пальцев была непривычная слабость, но Лейси списала это на волнение. В конце концов, ей не каждый день удается спускаться с третьего этажа по веревке из простыней. Лишь бы дом Голда только выглядел старинным! Если деревянный балкон окажется слишком хлипкими и не выдержат веса ее тела, сломанными конечностями дело не обойдется. Лейси решительно перекинула через перила ногу. Кажется, ее язвительный похититель прав — в последнее время она и впрямь уходит откуда бы то ни было исключительно через окна. Элвис покидает здание! — со смешком подумала Лейси, хватаясь руками за кипенно-снежную ткань. Во время спуска перед ее глазами мелькнули сотни самых жутких и кровавых картинок ее падения, но, зажмурившись до красных точек в глазах, Лейси продолжала ползти вниз. Кажется, она даже до крови прокусила губу от сосредоточенности. Пару раз пальцы ее чуть не соскользнули с мягкого хлопка, но она для надежности еще и обхватила свою веревку ногами. Поэтому спуск был хоть и очень страшным, но совсем не таким кошмарным, как представлялось поначалу. В тот момент, когда ступни Лейси неожиданно коснулись мягкого прохладного газона, она так обрадовалась, что едва не пустилась в пляс на ровно подстриженной лужайке. Ей пришлось одернуть себя — не время праздновать, когда сделана только половина дела. Встряхнувшись, словно перед физическими упражнениями, Лейси крадучись пробралась сквозь густые заросли боярышника, и, постоянно оглядываясь по сторонам, подошла к высоким воротам — единственному выходу на улице. С некоторым удивлением она заметила, что кованый узор на них в точности повторяет плетущиеся вокруг стебли диких роз, мелких, ярко-розовых и очень ароматных. А еще — и это открытие чуть не сбило ее с решительного настроя — что поверху ворот и дальше, по забору тянутся тонкие переплетения проводов. — Какого ж черта! — в сердцах сжала кулаки Лейси. — Кому придет в голову пускать электричество по воротам дома? Возможно, тому, кто планирует держать в своих стенах пленников. Но нет, Лейси вовсе не намерена была сдаваться, особенно теперь, когда она так близко видела узкую улочку, залитую лимонным солнечным светом. Она покрутилась на месте, оглядывая простенький, но уютный садик, в котором, помимо диких роз и боярышника, росли американская слива, тысячелетник и горная полынь. С правой стороны дом Голда соседствовал с милым викторианским двухэтажным домиком темно-бирюзового цвета, спрятанным от соседей высоким ровным забором из плотно пригнанных кирпичей. С левой находился внушительный темный особняк, давно уже не крашенный, и от того имеющий несколько мрачный вид. И от сада Голда его отделяла только живая изгородь из боярышника, очень острого, но, возможно, менее опасного, чем забор под напряжением. Лейси упрямо нахмурилась, спрятала голову под капюшон, а рукава толстовки натянула до самых кончиков пальцев. Она нашла в живой изгороди проем между стволами кустарников, который был шире, чем остальные, и с отчаянно колотящимся от переживаний сердцем стала продираться сквозь колючие ветви. Снова пришлось зажмуриться — колючки боярышника, казалось, были повсюду, и только и поджидали момента, чтобы выколоть Лейси глаза, но это приключение оказалось намного короче предыдущего. Уже через несколько мгновений она осторожно поднималась на ноги на другой стороне изгороди, отряхивая на ходу испачканные землей коленки. Сад у хозяина дома был таким же запущенным, как и дом. Траву здесь давно следовало бы покосить, а также тщательно просмотреть на предмет посторонних предметов — по всему двору были раскиданы старые игрушки: поблекшие от старости мячи, резиновые куклы, изначальную форму которых сложно было угадать, и диски для игры в фрисби. Даже живая изгородь, аккуратно подстриженная со стороны Голда, здесь росла как ей вздумается, протягивая длинные колючие лапы к дому, словно умоляя о чем-то. Лейси поежилась от неприятного чувства тревоги, но небо было слишком ярким и безоблачным, а побег — слишком завершенным, чтобы чего-то опасаться. Она отыскала глазами калитку, выходящую на улицу. Та пряталась в высокой траве, рядом с поваленной от тяжести плодов декоративной яблоней. Несколько раз хлопнув в ладоши от радости, Лейси припустила к калитке. Ей показалось, что краем уха она уловила какой-то странный звук, что-то, похожее на низкий рык, какой издает самолет при взлете. Однако он тут же перерос в густое, утробное рычание, и Лейси застыла на месте. Она обернулась очень медленно, чтобы посмотреть, откуда идет звук, и на всякий случай снова плотнее закуталась в толстовку. Из-под деревянного крыльца дома, напротив которого она остановилась, грозно сверкали зеленым два больших глаза. Рычание, эхом отдающее в пустом пространстве под крыльцом, усиливалось, превращаясь чуть ли не в рев дракона. Там сидела собака. И Лейси совсем не была уверена, что она привязана. — Хороший песик, — дрожащим голосом произнесла она, поднимая ладонь. Она часто видела, как так делали герои фильмов. Очевидно, в Голливуде очень мало знали об обращении с собаками. Потому что рычание наконец превратилось в громкий, устрашающий лай, и из-под крыльца, взрывая землю огромными лапами, вырвался большой пятнистый сенбернар. Собака, похожая на маленького теленка, неслась на Лейси мощными, широкими прыжками, разрываясь диким лаем, и не было сомнений в том, что одного движения ее крепких челюстей хватило бы, чтобы лишить ее конечностей. Взвизгнув от страха, Лейси закрылась руками — глупое, неосознанное движение, которое никак не способно помочь против разъяренного зверя, но дает хотя бы призрачное ощущение защиты. Она успела подумать только о том, что неудачи явно следуют за ней по пятам, и лучше ей было вообще не выходить из проклятого розового дома — ела бы свои блинчики... — Фу, Красавица! Перестань! Лейси услышала стук калитки, ударившейся о забор, и открыла зажмуренные от ужаса глаза. Перед ней, закрывая ее от летящего со всех ног пса, стоял мистер Голд. Сенбернар оттолкнулся передними лапами в последнем прыжке, раскрыв пасть для убийственного укуса, но мистер Голд ловко выставил вперед свою трость, и зубы сомкнулись на жалобно хрустнувшем дереве. — Спокойно, Красавица, спокойно, — по возможности ровным голосом уговаривал пса Голд, изо всех сил удерживая трость, которую безжалостно сокрушали острые клыки. — Мистер Холлоуэй! Патрик! Лейси видела, что он с трудом держится под навалившимся на него сенбернаром, который, должно быть, весил даже больше, чем сам Голд. Покалеченная нога то и дело подгибалась, грозя отказать в любой момент, а с правой руки в траву капала кровь — видимо, собака все-таки успела зацепить его когтями в прыжке. Тем не менее пока что он стоял и сжимал уже почти разгрызенную пополам трость весьма твердо. Из-за угла дома показался крупный седой мужчина, выглянувший на крики. У ног его послушно плелся второй пес — точная копия напавшего на Лейси зверя. — Сидеть, Чудовище, — приказал ему старик и торопливо направился на помощь Голду. — Красавица, фу! Перестань, девочка! — узловатые пальцы схватили широкий обруч ошейника и резко рванули собаку на себя так, что Красавица от неожиданности заскулила. Собака сначала еще рвалась разорвать Голда на части, но старик держал ее удивительно жесткой хваткой, и через некоторое время ей пришлось успокоиться. Мистер Голд с трудом выпрямился, отряхнулся, словно ничего не произошло, откинул с лица прядь растрепанных волос, и кивнул старику: — Благодарю вас, мистер Холлоуэй. Патрик Холлоуэй перевел недоуменный взгляд с Голда на Лейси, которая до сих пор стояла на месте с раскрытым в немом крике ртом. На секунду в его взгляде появился подозрительный огонек при виде помятой, оборванной девушки в домашней одежде, но он тут же отвернулся от Лейси, словно ее здесь и не было, и обратился к Голду: — Вы в порядке, мистер Голд? Красавица вас поцарапала... — Пустяки, — отмахнулся мужчина, однако при этом болезненно поморщился. — Надеюсь, Красавица не слишком испугалась? Они оба, как по команде, повернулись к собаке, которая уже потеряла весь свой боевой настрой, и отошла ко второму псу, спокойно усевшись рядом с ним. — Давайте договоримся так, — продолжил Голд, не отрывая взгляда от сенбернаров, — в качестве оплаты морального ущерба, понесенного вашей собаке, я снимаю с вас обязанность арендной платы на три месяца. При условии, конечно, что о произошедшем не узнает ни один человек. Холлоуэй закивал головой, отчего его дряблые щеки заходили как желе. Голд слабо улыбнулся ему и повернулся к Лейси. Маска доброжелательного соседа тут же слетела с его лица, показав неприкрытую ярость, которую он испытывал на самом деле. Одарив ее только коротким сердитым взглядом, Голд цепко схватил ее за руку чуть повыше локтя, и, жутко припадая на одну ногу, потащил Лейси в сторону своего особняка. Она была слишком шокирована произошедшим, чтобы выдавить из себя хоть слово, хотя задним умом понимала — ей стоило сказать Холлоуэю о том, что она пленница в доме мистера Голда. Возможно, тогда бы она не возвращалась обратно в темноту мрачного дома преступника. Голд, едва переступив порог и закрыв входную дверь, тут же со злостью отшвырнул от себя Лейси так, что она не устояла на ногах и упала. После этого, не произнеся ни слова, мужчина бросил в другую сторону обломки бесполезной теперь трости, перешагнул через лежащую на полу девушку и отправился наверх. Лейси потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она лежала, прислонившись щекой к прохладному полу, от которого пахло пылью, и старательно пыталась переварить мысль, не дающую ей покоя. Он спас меня. Рисковал жизнью, бросился на собаку, хотя мог просто позволить ей убить меня. Не обращая внимания на ноющую руку, которую вскоре украсят четкие отметины пальцев, Лейси поднялась на ноги и медленно, иногда опираясь на стены, отправилась в кухню. Там ведь у всех нормальных людей хранятся аптечки? Аптечка действительно оказалась там — в одном из выдвижных ящиков рядом с раковиной. Лейси достала из нее упаковку бинтов и флакончик антисептика, потом, подумав, захватила еще и упаковку влажных салфеток. Хозяин дома оказался в своей спальне, как Лейси и ожидала. Лениво откинув назад голову, он сидел в одном из глубоких кресел у камина и словно бы дремал. Однако это, конечно же, было неправдой — едва только Лейси перешагнула порог комнаты, как Голд тут же открыл глаза и повернул голову. Лейси подумала, что ей, наверное, нужно извиниться. Поблагодарить его, сказать что-то очень важное, что-то, что заставит его почувствовать — она понимает, как много он сделал. Но все слова куда-то пропали, в голове не осталось даже самых банальных для такой ситуации фраз, да даже если бы они и нашлись — Лейси бы не посмела их произнести. Потому что Голд смотрел на нее своим темным тяжелым взглядом, и взгляд этот напомнил ей загнанных зверей, уставших от своей жизни и происходящего вокруг безумия. Он не хотел от нее ровным счетом ничего. Сейчас, казалось, он больше всего на свете желал, чтобы она исчезла из его дома и больше никогда в нем не появлялась. Еще лучше — если Лейси вовсе оказалась бы плодом его воображения, никогда не существовавшей на земле иллюзией. По крайней мере Лейси подумала, что именно это она прочла в его глазах. Но она была здесь, и она была реальной — в провонявшей потом и землей толстовке, с флаконом антисептика и бинтами, зажатыми подмышкой. Самое меньшее, что она могла для него сделать — это не произнести ни слова. Голд никак не отреагировал, когда она подошла и присела у его кресла. Очевидно, боль в ноге и порез на руке не позволяли ему думать ни о чем другом. Лейси нервно сглотнула, заправила прядь спутанных волос за ухо и дрожащими руками принялась осторожно подворачивать разодранный рукав прежде безупречной рубашки Голда. В голову некстати пришла мысль о том, что точно так же у него были подкатаны рукава утром, пока он жарил на кухне блинчике, с проворностью циркача переворачивая их на сковородке. Сейчас на смуглой жилистой руке красовался глубокий красный порез, оставленный когтями Красавицы. Лейси не впервой было видеть подобные ранения — она частенько перебинтовывала руки отцу после его неловкого обращения с секаторами и ножами для упаковочной бумаги. В какой-то момент Мо Френч даже начал шутить, что из Лейси выйдет превосходная медсестра — с ее-то талантом перебинтовать что угодно за считанные секунды. Но в итоге она не стала ни медсестрой, как того желал отец, ни журналистом, как мечтала когда-то сама. А кем ее хотела видеть мама, Лейси так никогда и не узнала — Марджори никогда не навязывала дочери своих надежд и взглядов на будущее, предпочитая давать ей возможность совершать собственные ошибки. Когда Лейси первый раз промокнула влажной салфеткой порез, мистер Голд дернулся и скривился, но не произнес ни слова. Лейси тоже не нарушила молчания, продолжая размеренным движением стирать с руки кровь, хотя ей и было жутко неудобно делать это в тот момент, когда Голд ерзал, словно ребенок в кресле стоматолога. Сцепив от усердия зубы, она как можно более осторожно нанесла на пораженный участок кожи антисептик, но Голду ее аккуратность не помогла — он вскрикнул от боли и резко выпрямился в кресле, случайно едва не ударив Лейси по лицу. Она успела отклониться как раз вовремя, чтобы избежать оплеухи. — Вы не могли бы посидеть спокойно? — не выдержала она. — Чуть-чуть осталось. Голд сердито сверкнул на нее глазами и прижал к груди раненую руку, словно убаюкивая. — Как жаль, что эти слова не относятся к твоему пребыванию здесь, — ядовито прошипел он, но Лейси его слова ничуть не обидели. Наоборот, она обрадовалась, что он так быстро вернулся к прежнему издевательскому настрою. — Если бы вы не дергались, было бы не так больно. — Если бы ты не полезла в пасть к Красавице, мне вообще не было бы больно. — Если бы вы меня не похитили, я бы не полезла на тот двор. На это он ничего не ответил, но Лейси с мелькнувшим чувством гордости заметила, что Голд едва заметно усмехнулся, словно бы довольный ее ответом. После этого он с королевским достоинством протянул ей раненую руку, и до самого конца перевязки даже не шелохнулся. — Ты не сможешь сбежать отсюда, дорогуша, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше, — произнес Голд, смотря прямо перед собой, в пустой очаг камина. — Поэтому перестань, пожалуйста, подвергать опасности свою и мою жизнь, и просто дождись того момента, когда я получу то, чего хочу. Она не знала, что могла бы ответить на это. То, что сбегать отсюда нет смысла, она уже и сама поняла. Закрытые окна и двери, ворота под электрическим током, злые соседские собаки — все это весьма красноречиво сообщало о глупости непродуманных побегов. А тот факт, что Голд так вовремя пришел ей на помощь, скорее всего, говорил о том, что дом находится под постоянным видеонаблюдением. Поэтому сейчас она могла сказать только одно: — Лейси. Меня зовут Лейси Френч. Лейси закончила, завязав бинты на маленький узел, собрала разбросанные по полу салфетки, сгребла предметы своей «первой помощи» и, завернув их краем толстовки, собралась уходить. Она решилась только в тот момент, когда почти переступила порог комнаты. — Спасибо, — обернулась Лейси. — За то, что спасли мне жизнь. Мистер Голд, который наконец-то сумел слегка задремать, лениво приоткрыл один глаз. — Ты испортила мои лучшие простыни, — недовольно проворчал он. Лейси кивнула. — Я постараюсь их отстирать. Если смогу. Голд тихо беззлобно рассмеялся, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вместе с ним.