As long as you love me

Блеском стали в сведенной от страха руке, Горьким вкусом полыни на языке, Сладким запахом розы, дыханием смерти Я бреду по колено в кровавой реке, На мольбы о пощаде не ждите ответ, Кто-то даст бесполезный но мудрый совет, За деянья чужие никто не в ответе, Только как отличить что здесь явь, а что бред? Ты не видишь меня в отражение зеркал, Я не то что ты долго и тщетно искал, Я возьму твое сердце, отдам свою душу - Как решить кто здесь выиграл, а кто проиграл? Я дарю тебе яд в полной чаше вина, Я дарю тебе боль - ну же, выпей до дна! Я люблю тебя, но прикоснувшись разрушу, Но во всем этом будет моя лишь вина. 19 августа 1839. Пруссия Даниэль Нет! Только не так! Нет! Я не хочу! Только не так! Только не это! Хватит, пожалуйста, хватит! Я не хочу больше видеть! Я хочу быть с ним! Я хочу, чтобы с ним все было в порядке! Это все, что мне нужно! Дай мне это! ***** Вспышка белого света. - Не волнуйся, Даниэль. Все будет хорошо. Мир охватывает чернота… Приходя в себя на каменном полу внутреннего святилища, я все еще не могу поверить, что остался жив. Раны, оставленные мне Тенью, горят огнем. Но меня волнуют не они. Придя в себя, я с криком отшатываюсь от нависшей надо мной фигуры – я понимаю, что кроме монстров тут просто некому быть! Сознания, затуманенного болью, страхом и безумием, не сразу достигают вполне человеческие слова: - Эй, эй, успокойся! Спокойно! Тебе вообще лучше не дергаться! Безумие… Кроме меня тут просто никто не может быть! Вскидываю руки, пытаясь защититься, я все еще плохо понимаю, что происходит… - Да успокойся же! Человеческий голос… Человеческие слова… Откуда тут человек? Опускаю руки и во все глаза рассматриваю первого живого человека, которого вижу в своей новой – после зелья – жизни. Он выглядит чужеродно. Его не может быть здесь. Мне кажется, что он – лишь плод моего воспаленного сознания. Тут его просто не может быть! - Кто ты?.. Он растерянно моргает, а потом качает головой. - Слушай… - его голос звучит хрипловато, но он, откашлявшись, начинает снова, – слушай, прежде всего, ответь мне на один вопрос… Ты знаешь, где мы? Это так смешно. Я не знаю, кто я. Я не помню своей фамилии или своей семьи. Но да, на его вопрос я могу ответить. - В замке Беренненбург. В Пруссии. - Пруссия?! Вот черт! Он качает головой, и на лице его написано крайнее удивление. Потом он встряхивается и расправляет плечи. - Ну значит так. Ты – первый живой человек за достаточно долгое время, которого я вижу. И ты истекаешь кровью. А мне не хочется терять собеседника, который явно знает больше, чем я. Позволишь мне себе помочь? Его слова звучат так, словно он прочитал мои мысли, настолько он повторяет то, о чем думаю я сам. Кто бы ни был этот странный пришелец, кажется, причинять мне вред он не собирается. Я медленно киваю. Он ободряюще улыбается мне. - Вот и славно. Я – Филипп, кстати. - Даниэль… Он кивает. Потом стаскивает свою странную, даже на взгляд слишком теплую верхнюю одежду. Кто же так одевается летом? Достает какую-то коробку из своего мешка. - Снимай одежду. Ты ранен, дай посмотреть, – его голос спокойный и уверенный, заставляет меня со стоном стащить с себя разорванный камзол. Его уже не спасти. Я расстегиваю жилетку и задираю рубашку, позволяя ему рассмотреть рану на боку, уходящую на спину. Он тихо свистит. - Ого. Кто это тебя так? Зверь что ли? Я вздрагиваю и начинаю озираться вокруг. Но нет, стены просто каменные. Страшных и отвратительных следов Тени я не вижу. - Нет… Но, кажется, он больше занят моей раной, чем моими ответами. Я вскрикиваю, когда рану обжигает словно огнем, и пытаюсь отшатнуться, голову ведет, но этот… Филипп, удерживает меня на месте. - Тш! Ты что? Прости, не предупредил… - Что ты сделал?! – у меня закрадывается страшная мысль, что он попытался отравить меня, выплеснув что-то на рану, так жжет сейчас бок. - Да чего ты, это же просто спирт! Хочешь схватить заражение? Я не понимаю, о чем он. Просто не понимаю. Кажется, я все еще оглушен всем произошедшим, кажется, я действительно схожу с ума… Или непонятного просто слишком много. Иначе я не могу объяснить то, что больше не задаю ему вопросов, позволяя осмотреть себя. - Черт, темно… Конечно, темно… Теперь, когда погас свет Сферы, как не смешно, в зале почти нет света… Только странное зеленое свечение, которое я вначале и принял за магический свет, но исходит оно от лежащего на полу предмета… Мне в глаза бьет слишком яркий для полутемного помещения белый свет, заставляя сощуриться. - Что?.. Что это?.. Незнакомец вертит в руках свой загадочный прибор. - Как что? Фонарик… Мы замолкаем. Кажется, состояние ошеломления, в котором я находился последние минуты, начинает проходить. Филипп смотрит на прибор, зажатый в руке. Переводит взгляд на пол, там, где стоит мой, сейчас погашенный, фонарь. Еще раз обводит взглядом весь зал и поворачивается ко мне. - Эй, парень… А какой сейчас год? Теперь моя очередь удивленно на него уставиться. Если верить самому себе, то… - 1839. Сейчас август 1839 года. Он резко бледнеет и смотрит на меня расширенными, полными недоверия глазами. - Что ты сказал? Какой год? Я повторяю. - 1839 год. Кажется, у моего нового знакомого тоже проблемы, не меньшие чем у меня… 19 августа 1839. Пруссия Филипп - 1839 год. И я начинаю смеяться, хохотать в голос. Этот парень, Даниэль отшатывается от меня, но я не могу остановиться. Неужели судьба решила сыграть со мной злую шутку? Разве может такое быть? Все законы физики отвергают путешествия во времени, это невозможно, невероятно! Этого просто не может быть, не со мной, не сейчас, когда я, наконец, избавился от Кларенса, когда я так надеялся найти выход! Пруссия 1839 года! Я не могу быть дальше от дома, чем сейчас! Мой дом за чертову тучу миль и за целых 162 года от меня! Куда уж дальше?! Я продолжаю смеяться, пока смех не умирает внутри меня, будто его выключают. Мне приходится опереться на колени, чтобы отдышаться. Даниэль смотрит на меня, как на сумасшедшего, хотя мне кажется, что я такой и есть. Я стараюсь ободряюще улыбнуться ему. В конце концов, он весь в крови и грязи, длинная ссадина у него на голове, уходящая в волосы, вероятно его кто-то треснул по голове, и испуганный взгляд – не стоит и без того измотанного парня пугать своими истериками. - Прости, просто… Это все как-то неожиданно… Знаешь, полчаса назад я был в совершенно другом, мм, месте. И вот… Прости… Давай закончим с тобой, поговорить можно будет и потом. Сам я стал чувствовать себя куда лучше, чем до инъекции. Неужели чудодейственное средство Амабель так подействовало? Разве что жарко, я одет явно не по погоде. Мое чувство ответственности спасает меня, заставляя переключиться на сиюминутные задания. Даниэль подходит ко мне с опаской в этот раз, но дает закончить обработку краев самой страшной из его ран. Затем я достаю из аптечки ампулу с новокаином и шприц. Набираю в него немного прозрачной жидкости. Я не знаю точно, сколько нужно, но я же не собираюсь вводить всю дозу, просто обколю края раны, чтобы было не так больно. Даниэль смотрит на шприц заворожено, но, явно, не пытаясь даже спросить. И я решаю, что нам обоим будет проще, если я буду в этот раз говорить, что собираюсь делать. - Это анестезия, чтобы не было больно. Мне придется тебя зашить, иначе рана может воспалиться, и тогда я уже не смогу помочь. А это просто, чтобы ты не рухнул в обморок от боли, когда я буду втыкать в тебя иголки, - он сглатывает, моя речь явно не ободрила его, а только больше напугала. Но стоит отдать Даниэлю должное, он стойко выдерживает, когда я несколько раз колю его шприцом. – Хорошо, а теперь зашиваем. Придется потерпеть, прости. Кривая игла входит в кожу, и Даниэль вздрагивает. И продолжает дрожать, пока я кладу свои неуверенные стежки. Пот катится по его спине, он кусает губы, чтобы не издавать никаких звуков, и я ему благодарен за это, потому что иначе он бы меня отвлекал. Нить ложится неровно, но я думаю, что в этом деле нужна прочность, а не красота, поэтому, когда я заканчиваю, мои зигзаги напоминают путь пьяного по ночной улице, без фонаря. Зато крепко! Даниэль падает, и мне приходится подхватить его, чтобы он не грохнулся на пол. Он открывает глаза и смотрит на меня почти укоризненно. Я улыбаюсь ему. - Уже все, видишь. Надо только перевязать, чтобы защитить тебя от грязи. Он обреченно кивает и уже уверенней встает на ноги. Перевязка проходит куда быстрее и удачней, чем все предыдущее. Даниэль все также молчит, но в самом конце благодарит меня. - Спасибо. Я пожимаю плечами, убирая все назад в аптечку. - Не за что. Я рад, что я хоть кому-то могу помочь, - коль скоро не могу помочь себе. Мы оба садимся на пол, у Даниэля еще явно кружится голова от слабости. Я достаю из рюкзака флягу с водой, которую набрал еще в замерзшем озере, а потом пил крайне экономно. Я и не знал, что так хочу пить, пока не сделал первый глоток. Когда я отрываюсь от фляги, я вижу, что Даниэль с жадностью смотрит на меня, но его, ха-ха, воспитание, характерное для времени, не дает ему попросить у меня что-то. Поэтому я протягиваю ему флягу. - Хочешь пить? На, мне не жалко. Только все не выпей, хорошо? Он неуверенно берет ее в руки и подносит к губам. По нему видно, какое это для него наслаждение. Он пьет маленькими и аккуратными глотками. Я вижу, как движется его горло, и этот вид почему-то завораживает меня. Наверное, я слишком долго не видел людей, поэтому и реагирую так странно, что мне все время хочется обнять его от радости. Мой мозг будто блокирует информацию о том, где я нахожусь и когда, концентрируясь на позитивных моментах. - Спасибо, - Даниэль протягивает мне флягу обратно, и я убираю ее к себе. – Я очень давно не пил. Спасибо, что поделился водой со мной. - Не за что, - я решительно закрываю молнию на рюкзаке. – А теперь, пожалуйста, поподробней расскажи мне, где именно мы находимся. И вообще, как ты тут оказался? 19 августа 1839. Пруссия Даниэль - Не за что. А теперь, пожалуйста, поподробней расскажи мне, где именно мы находимся. И вообще, как ты тут оказался? Может, он явился из иного мира, как Александр? Может, врата, открытые Александром, провели его сюда? Но… Я сильно сомневаюсь, что дух другого мира заговорил бы со мной на моем родном языке… Акцент слегка непривычный, но нет сомнений, что английский если не родной, то весьма привычный ему язык… А так как мы не в Англии, логичнее всего было бы услышать немецкий, или французский… О чем я думаю? У меня кружится голова, и я надеюсь, что это от слабости, и дает о себе знать рана, а не очередной припадок. Мы опускаемся на пол, становится легче. Я потерял много крови, и вероятно, несколько ударов по голове за несколько часов не очень полезны… Мои мысли текут слишком медленно, словно преодолевая толщу воды. Я устал, я так устал… С невольным ужасом думаю, что раз произошло непонятное чудо – я остался жив, то нужно выбираться отсюда. Из этого проклятого святилища, из этого проклятого замка, из этой ненавистной страны… Меня зовут Даниэль. Я живу в Лондоне. В Мэйфэйр. Я могу найти свой дом, могу вернуться… Я не знаю, что делать дальше, но мне нужно выбраться. Я хочу увидеть солнце. Я хочу поверить, что я жив. Но нет сил, и даже мысль о том, чтобы открыть тяжелую дверь и шагнуть из относительной безопасности зала в кошмарную, пропахшую кровью и смертью тьму подземных коридоров, по которым наверняка все еще расхаживают слуги Александра – их хозяин мертв, но им некуда деваться… При мысли о монстрах, что поджидают – снова, снова поджидают меня! – в темных коридорах и комнатах, у меня по спине прокатывается дрожь. Не могу. Я просто больше не могу. Я вспоминаю о заданном вопросе. Как я здесь оказался? Боже мой… Но он столько сделал для меня… И… Глупо не делиться тем, что мне известно. Он тоже оказался здесь – сбой портала? Я еще раз оглядываюсь вокруг, но не вижу угрозы – Сфера исчезла, следы Тени тоже, от Александра не осталось даже тела… Сглатываю и пытаюсь объяснить то, что могу. - Мы в подземельях Беренненбургского замка. В Пруссии, как я сказал. – прикрываю глаза. Как же сложно описать то, что происходило в этих стенах. – Это место… Это кошмарное место. Барон Александр… Я поднимаю на него глаза. Произношу, сам слыша в своем голосе отчаянье. - Я могу рассказать тебе, но… Ты посчитаешь меня сумасшедшим. А кому захочется пускаться в опасное путешествие по такому мрачному место в такой компании? Но Филипп невесело усмехается и качает головой. - Подумай сам, меня тут час назад вообще не было. Я расскажу, но пока просто прими на веру – сумасшедшим я тебя не посчитаю. В противном случае придется признать, что и я сам – псих. Возможно, его история, если не так мрачна как моя, то не менее невероятна. Его правда не было тут, и не может быть. Его одежда, речь и поведение… Он кажется мне таким странным. Но не похоже, чтобы он лгал мне. Решаюсь. Лучше пусть он знает, что за опасности подстерегают его за этой запертой дверью. - Хозяин этого замка – барон Александр. Это… - меня пробивает дрожь, и я обхватываю себя за плечи, – это ужасный и жестокий человек. Александр не был человеком. Но объяснять это сейчас слишком долго. Потом. Если будет нужно. - Он… Он искал один древний артефакт, который даровал бы ему силу проходить в другие миры. Он… Александр жил долго. Очень долго. Он продлял себе жизнь с помощью того, что он называл «эликсиром жизни». Эликсир… Для его создания нужны были жертвы. Человеческие жертвы. Александр… В этом замке подземелья тюрьмы огромны – он держал там людей. Пытал их. Убивал. За этой дверью тебя ждет смерть и кровь, трупы и… - прикрываю глаза, – и монстры, в которых Александр превратил своих слуг. Это кошмарные создания. Они быстры. Они вооружены. Они убьют тебя, если найдут. Они сильнее, и с ними невозможно бороться – слишком сильные. Слишком быстрые. Если услышишь их шаги – просто прячься. Он смотрит на меня внимательно, и по его глазам я не могу прочесть, верит он мне или нет. - Барон… Не справился с артефактом, который нашел. Этот артефакт… погубил его. Барон мертв, но за этими дверями – все бесчисленные подземелья замка, по которым до сих пор бродят монстры…. И лифт разрушен. На нем наверх уже не подняться… Я не имею права врать своему спасителю. - И я не знаю обратной дороги. Путь, которым я пришел… Там обвал. Я не знаю, можно ли выбраться отсюда. Он встряхивает головой. Откуда в нем столько сил? - Не попробуешь – не узнаешь. Но ты-то как тут оказался? Боже, нет… Я не могу рассказать ему своей истории. Смотрю на него с отчаяньем. - Я был… гостем Александра… Плотней обнимаю себя за плечи, пытаясь найти слова. - …Барон… оказался не самым приятным хозяином, – вскидываю голову. По крайней мере, в одном я не стыжусь признаться. – Я убил его. Пусть не своими руками, но он мертв, благодаря мне. Так что с ним ты не столкнешься. Он примиряющее поднимает руки. - Хэй, ладно, успокойся. Александр – редкий урод и мудак, я понял. Потрясенно качаю головой. В таких выражениях мне и в голову не приходило это высказать… Задаю, наконец, вопрос, который волнует меня: - Но кто ты? Тебя не должно быть тут… Он снова усмехается. - Тут ты прав, определенно не должно, – после моего рассказа он еще способен шутить? Не скрою, его жажда жизни завораживает меня. – Я, хм, видимо, попал сюда случайно. Он шутливо расправляет плечи и улыбается мне. - Я – Филипп Лафреск. И час назад я был в Гренландии. В 2001 году. Кто из нас выиграл конкурс «самый сумасшедший»? Я потрясенно качаю головой, и он хмурится. - Не скажешь ничего? Я пожимаю плечами, морщась от боли в занывшей ране. - Что я могу сказать? Наверное, я бы назвал тебя сумасшедшим, если бы не знал теперь, что в мире нет почти ничего невозможного… Он поднимается на ноги. И протягивает мне руку, помогая встать. Его ладонь теплая, живая. Мне не хочется ее выпускать, когда я поднимаюсь. Его тепло – словно доказательство того, что этот человек – с его энергией, жизнелюбием и силой – не галлюцинация, порожденная моим разумом, чтобы спастись от отчаянья и одиночества. Он снова ободряюще улыбается мне. - Ну, надо выбираться отсюда, нельзя тут вечно сидеть. Я смотрю на него и произношу вслух, пробуя его странно звучащее для англичанина имя. Этот человек сейчас – вся моя надежда на спасение, один я слишком слаб, чтобы выбраться. - Филипп Лафреск… Он кивает. - Все верно. А ты – Даниэль?.. Вопрос повисает в воздухе и мне приходится отвести глаза. - Я не помню. Просто Даниэль. Он удивленно смотрит на меня. - Не помнишь? Как можно свою фамилию-то не помнить?! Изучаю каменную кладку за его спиной. Лучше признаться сразу, чтобы потом не возникало вопросов. - Я не помню ничего. Только последние несколько часов. И обрывки воспоминаний о прошлом… Сказать, что мой спутник удивлен – не сказать ничего. 19 августа 1839. Пруссия Филипп - Я не помню ничего. Только последние несколько часов. И обрывки воспоминаний о прошлом… Я удивленно выдыхаю. Ничего себе! Что же ему пришлось пережить...? Непроизвольно тянусь рукой к ране у него на голове, кажется, снова пугаю его. - Прости. Я не буду спрашивать, если тебе неприятно. Такое бывает после травмы или если произошло что-то, что тебя сильно напугало… Прости, я много говорю. Ничего, говорят, это проходит, если нет стресса и все такое. Вот выберемся отсюда, ты все и вспомнишь, я уверен! Хотел бы я и правда испытывать такую уверенность, как пытаюсь внушить ему. Все что он говорил - это все звучит так невероятно, как магия или что-то такое, но разве я могу сомневаться? Недавно я был в совершенно другом месте и в другое время. Недавно в моей голове обитал обретший индивидуальность неизвестный вирус. Недавно я каким-то образом умудрился пропутешествовать на 162 года назад во времени, хоть вся современная наука и говорит, что это невозможно. Время линейно, нельзя отмотать его назад или вперед, как бы ни хотелось. Да и почему меня выкинуло именно сюда? Неужели, из-за того, чем занимался этот Александр? Но если это так, то, возможно, это можно будет исправить? Может быть, для меня еще не все потеряно? Главное – выбраться отсюда. И тогда я смогу найти выход. Главное – выжить. Даниэль качает головой и наклоняется, чтобы подобрать с пола свой фонарь и сумку, которую я поначалу не заметил. Я замечаю, как осторожно он держит его, боясь разбить. Да уж, в темноте, один, без памяти и шанса на спасение… Не хотел бы я оказаться на его месте. С сомнением смотрю на химический фонарик, который достаю из кармана. У меня есть еще обычный фонарь. А без масла от его фонаря мало толку. - На, возьми. Если масло осталось, стоит поэкономить, я не знаю, сколько у меня батареек. Лучше у нас будут варианты с источниками света, чем если мы окажемся в темноте, - я протягиваю ему светящуюся палочку, слегка нагревшуюся от моей руки. Даниэль смотрит с подозрением, но все же берет ее у меня из рук, осматривая со всех сторон. - Почему она светится? – мой новый друг явно скуп на слова, если не рассказывает то, что связано с этим местом. Я пожимаю плечами. - Я не знаю точно, не моя специальность, но предполагаю, что это какая-то химическая реакция с использованием люминофоров. Света она дает немного, но вполне хватает, чтобы не споткнуться в темноте. Фонарик бросает зеленые отблески на его лицо, заставляя меня обратить внимание на его глаза. Оказывается, они тоже зеленые. Не как фонарик, конечно, но все же. Даниэль смотрит на меня со странным выражением, которое я не могу прочесть, а потом плотнее стискивает пальцы вокруг светящейся палочки, будто боясь потерять. - Спасибо. Я киваю. Мне почему-то становится неловко. - Ну что, пошли? Веди меня, а то я точно тут один заблужусь. Даниэль кивает и указывает мне на дверь, которую я уже видел. - Нам туда. Надо открыть эту дверь, - он вздрагивает. – Надеюсь, за ней никого не будет. Я вижу, как он напуган, но выражение лица у него крайне решительное. Пожимаю плечами. - Единственный способ узнать – открыть ее.