As long as you love me

Утро 20 августа 1839, Пруссия Филипп - Мы выбрались! Я бросаю рюкзак на ступени лестницы, которая начинается прямо у дверей в замок и поднимаю глаза к небу. Рассвет. Новый день, который я уже не надеялся увидеть. Этот рассвет прекрасней всего, что я когда-либо видел. По крайней мере, мне так кажется, когда я вижу, как солнце окрашивает небо всеми оттенками желтого и красного, плавно перетекающими в чистый голубой. В Гренландии небо было серым или белым из-за снега, который шел постоянно. Я знаю, что должна была быть ночь, я читал об этом в сети, но я не видел ни северного сияния, ни звезд, только серо-белую муть и мелкое крошево, которое забивало глаза и рот, не давая дышать. И поэтому я так глубоко дышу сейчас и не могу надышаться. Как будто родился во второй раз. Даже то, что я настолько далеко от дома для меня сейчас не важно. По крайней мере, я не один. И именно в этот момент Даниэль поворачивается ко мне с сияющей улыбкой. Я будто вижу его заново, в свете этого утра исчезло все то, что было так очевидно в темноте каменных стен. Он будто даже кажется моложе, совсем подросток, так что я даже сомневаюсь насчет того, сколько ему лет. Он также безмерно счастлив, как и я сейчас. Его глаза сияют, не видно ни грязи, ни крови, все будто умыто светом солнца и утренней росой. Я смотрю на него и не могу не улыбаться. Мы будто звучим на одной волне, будто мы сонастроены, будто наши души сейчас говорят друг с другом. И я выдыхаю, понимая, что не дышал все это время, пойманный его взглядом. - Выбрались! Внезапно я понимаю, что не могу так. Мне нужно человеческое тепло, доказательство, что я жив, что мы оба живы. И я обнимаю Даниэля, прижимая его к себе так сильно, насколько меня только хватает, усталого и голодного. Я касаюсь губами его виска, замирая, и чувствую, как он обнимает меня в ответ. Что-то сдвигается во мне, вздрагивает, заставляя закрыть глаза, чтобы не совершить сейчас большую ошибку. Я знаю, что бываю не в меру порывист иногда, это часто приносит мне неприятности. И вот сейчас я понимаю, что если я его поцелую, то от меня сбежит единственный живой человек в округе, с которым я знаком. И я стискиваю кулаки, заставляя себя успокоиться, не давая себе наделать глупостей. Впрочем, я объективно не вызываю у него отвращения, потому что обниматься со мной он не против. И мы стоим так пару минут, прежде чем Даниэль не выворачивается из моих объятий, заставляя меня испытать жесткое разочарование. У меня давно не было никого близкого. За последний год своей одержимостью в желании разгадать загадку, которую мне загадал отец, в желании найти его, я отпугнул от себя многих друзей. Мы стали общаться куда реже. Мэри ушла от меня, сказав, что я стал невозможен, что я зациклился. И я не мог ее винить. И поэтому простое человеческое тепло, прикосновение так манит меня, заставляя думать о невозможном. Не то время, не те нравы. Люди не спят друг с другом, просто потому что понравились друг другу. Кажется, у меня будут проблемы… Но я все равно улыбаюсь, смотря на Даниэля, просто не могу остановиться, хотя мой мозг уже занят более насущными делами. - Мы живы. Это здорово! Но теперь надо понять, что делать дальше. Нужно… Пруссия… Хмн… Ты вообще, откуда родом? Даниэль хмурится, будто пытаясь что-то вспомнить, и я понимаю, что он забыл не только свою фамилию. - Я живу… Я живу в Лондоне. В Мэйфейр. Его ответ безмерно радует меня. Мой любимый город просто не может быть ко мне не благосклонен! - Лондон! – я чуть не потираю руки от радости. – Старая добрая Англия! Не придется учить чужой язык! Да и как-никак родной город я знаю, хоть и придется делать скидку на время. Но потом я вспоминаю, что мы не в Англии, мы на материке, в Германии, а вернее Пруссии, что до дома, пусть и эфемерного, очень далеко. И что я совершенно не представляю, как до него добраться. И поэтому я нерешительно обращаюсь к Даниэлю с просьбой, которая кажется мне почти невыполнимой. - Ты не… откажешься побыть моим спутником еще немного? Хотя бы до Англии. Очевидно, его веселит мой вопрос, потому что улыбка у него становится куда более насмешливой. - Sprechen sie deutsch? Wenn nicht, mein freund, haben sie ein problem. По мелодике языка я узнаю немецкий, но не понимаю почти ни слова, кроме первых трех и общего смысла по созвучным словам. Но так далеко не уедешь, так что, ответить я могу только «нет». - Puis, peut-être, les Français? Il pourrait vous aider. Даниэль с легкостью переходит на французский, будто он его родной. Но тут мои знания еще куда более скудны. Французы редко снимают порно, по крайней мере, я такого почти не видел. Все с той же улыбкой Даниэль качает головой, будто удивляясь мне. - Что ж, мой друг, тогда я просто вынужден предложить вам свою помощь, вам придется сложно без знания языков. И я понимаю, что он и сам не прочь продолжить путь в моей компании. И это заставляет меня засмеяться. - Спустя полторы сотни лет английский станет мировым языком! Но, я так понимаю, это – да? –все же уточняю, просто на всякий случай. Он серьезно кивает. - Да. Конечно. Я помогу. И… Когда мы доберемся до Лондона… Если я смогу отыскать свой дом, то самое малое, что я могу сделать – предложить остановиться у меня. Хотя бы на какое-то время. И я киваю ему в ответ. И снова улыбаюсь. Вообще, он заставляет меня улыбаться подозрительно часто. - Здорово! На какое-то время, - пока не найду способ вернуться домой… Я оглядываюсь в поисках какой-нибудь деревеньки, и вижу, что из-за деревьев не так уже далеко поднимается дымок. Это вселяет уверенность. Немцы – пиво, сосиски, свиные ножки, выпечка и баварские красотки. То, что нужно после долгого и трудного пути, полного кошмаров! - Нам нужна крыша над головой. Где здесь ближайшая деревня? Но Даниэль явно не испытывает моего энтузиазма, потому что смотрит на меня почти с ужасом. - В ближайшую деревню нам лучше не заходить. Но… В трех днях пути есть поселение – там можно будет найти гостиницу и нанять дилижанс… - Но почему не в ближайшей? – я не могу понять, что мешает ему пойти туда, где тепло и еда. Но он оказывается неумолим. - Не надо. Лучше не надо. Решаю оставить выяснение причин на потом, сейчас куда важнее найти себе место, где можно отдохнуть. - Ладно… Но нам нужна крыша над головой – что бы отоспаться, и еда… Даниэль задумывается на секунду, между бровей у него появляется складочка, которая говорит о том, что ему приходится делать тяжелый выбор, это я уже понял. - Тут неподалеку, в лесу, есть ферма… Семья, что жила там… они стали жертвами Алек… этого замка. Это было совсем недавно, до сбора урожая еще долго, дом находится в стороне, почти в глуши от деревни… Если нам повезет, туда еще несколько дней никто не наведается… Там можно найти еду… И… Кто знает, не водятся ли в этих лесах волки… Этот вариант нам подходит, хоть слово жертвы меня и настораживает. Но урчащий живот не дает думать ни о чем, кроме еды, и я решаю спросить потом. Все потом. Я хлопаю Даниэля по плечу и улыбаюсь ему, стараясь немного подбодрить. - Отлично! То, что нам нужно! Помнишь дорогу? Он вздыхает. Ему явно не хочется туда идти. Может то, что он увидел там, и заставило его так возненавидеть этого ненормального барона? - Нет. Но попробую найти. ***** Мы сначала спускаемся по лестнице, а потом и по холму, на котором стоит замок, прижимаясь спиной к скале. Почти у подножия холма течет речка, и мы ожидаемо сворачиваем к ней. Ферма должна быть у реки. Даниэль идет неуверенно, не помня хорошо дороги. Но в какой-то момент он останавливается, хватаясь за голову, так что мне снова хочется его подхватить. Но он выпрямляется быстро, не давая мне этой возможности. - Я вспомнил. Пошли скорее, пока нас никто не увидел. И мы прибавляем шагу. Ферма оказывается небольшим, каменным домом, с соломенной крышей. Семья, которая жила тут, явно была не из самых бедных, что вселяет в меня надежду на то, что мы сможем найти там припасы. В голове мелькает мысль о мародерстве, но я задвигаю ее на дальний план. Они, очевидно, мертвы, а мы живы, и нам нужны еда и кров. Мы никого не ограбим, если съедим то, что и так скоро испортится, и возьмем пару одеял. Когда мы заходим в дом, Даниэль бледнеет и прислоняется к стене, так что я кидаюсь к нему. Но он останавливает меня на расстоянии вытянутой руки. - Ничего, сейчас пройдет. Просто… Воспоминания нахлынули… Я хмыкаю. - Не самые приятные воспоминания, как я погляжу. Это он оставляет без ответа, проходя вглубь дома. - Кладовая должна быть в подвале. Помоги мне, пожалуйста. Я оставляю рюкзак на столе и подхожу к нему. Вход в подвал сделан прямо в доме, с расчетом на то, чтобы спускаться туда зимой. Крышка довольно тяжелая, поэтому мне легче ее открыть. Но в подвал спускается Даниэль, потому что ему там удобней, чем мне. Иногда и несколько сантиметров роста доставляют неудобства. Я протягиваю ему фонарик. - Возьми, с ним будет удобней. Он кивает мне и скрывается в очередной темной яме. Правда, в этот раз его там ждет кровяная колбаса и тыква, а не монстры. В итоге наш обед состоит из пары колбасок, сушеной рыбы, названия которой я не знаю, сушеных же яблок, сыра и бочонка пива, который Даниэль еле вытащил из погреба. Мне немного неловко брать чужие ножи и чашки, но ничего не поделаешь. Едим мы молча. Я очень голоден, а поэтому стараюсь съесть побольше, пытаясь забить едой чувство голода, которое преследовало меня в комплексе. Даниэль же почти ничего не ест, хоть я и знаю, что он голоден. Еда будто просто не интересует его. Он снова молчалив и задумчив, и я уже скучаю по улыбчивому Даниэлю, каким он был всего пару часов назад. Этот бы даже обнять себя не дал, не то что… Правда, пиво нам обоим приходится по вкусу. Я не привык к домашнему, поэтому оно немного ударяет мне в голову, заставляя хотеть спать еще больше. Я широко зеваю и оглядываюсь в поисках одеял. - В комнате. Она за этой дверью, - Даниэль понимает меня без слов. Комната маленькая, и в ней стоят две кровати. Одна из которых явно детская. Я вздыхаю и стаскиваю с обеих и одеяла, и тюфяки. Детский, правда, не подойдет никому из нас, как и коротковатое одеяло, но может сгодиться как подушка. Я даже думать не хочу о том, чтобы спать в кроватях этих людей, поэтому притаскиваю все в ту комнату, где мы ели. - Вот. Возьми. У меня есть куртка и свитер, я точно не замерзну, тем более, что сейчас тепло, а тебе лучше не спать на полу… - я решаю, что лучше не договаривать, потому что не могу придумать настоящей причины, почему это не стоит делать. Даниэлю ничего не остается, кроме как принять то, что я ему принес. Я достаю из рюкзака свитер и натягиваю его на себя. Да, сейчас тепло, но спать будет холодно, тем более под такими тонкими одеялами, которые я нашел. Наконец, я снимаю так надоевшую мне обувь, расстилаю куртку на пол, подкладываю под голову маленький тюфяк и укрываю ноги коротким одеялом. Лето, хорошо, что лето. Не замерзну. Уже засыпая, я слышу, как возится со своей постелью Даниэль. ***** Мне снится сон, в котором я снова бреду по снегу. Над головой у меня серое небо, руки замерзли так, что я не чувствую пальцев. Но мне надо идти, хоть и не могу вспомнить, куда. Голова раскалывается от постоянной болтовни Кларенса, хочется проколоть себе уши, чтобы не слышать его. Но это не поможет. Я не говорю с ним, но не могу не думать, и мои мысли для него – открытая книга. Мне не страшно, просто плохо. Хочется лечь и уснуть на снегу, чтобы больше не чувствовать и не слышать ничего. Из сна меня вырывают стоны. - Нет… Не надо… Пожалуйста! Я резко открываю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. И вижу, что Даниэль спихнул с себя одеяло и мечется на своей импровизированной кровати. За окнами темно, а в доме зябко. Видимо, температура успела ощутимо упасть. Я вздыхаю и подхожу к нему. Беру его за руку, у него ледяные пальцы. Пользуясь тем, что он спит, я трогаю его за нос. Тоже холодный. Он явно замерз. Но ко мне греться, ясное дело, не пришел, воспитание не позволило. Хорошо, что у меня не такое воспитание. С повторным вздохом я стягиваю с себя свитер и ныряю под его одеяло. Хорошо, что тюфяк достаточно широкий для двоих, особенно если притянуть Даниэля к себе и обнять, согревая. Он сразу успокаивается и даже дышать начинает спокойней. Я закрываю глаза. Можно поспать еще немного. Надеюсь, что новый сон будет лучше, чем предыдущий. ***** 21 августа 1839, Пруссия Даниэль Я прижимаюсь к стене в знакомом доме. О чем я думал, вернувшись сюда, это место, те, что жили тут, ненавидят и проклинают меня! Семья фермера, из них я помню только девочку и ее мать. Остальные – темные тени, чьих лиц я не могу разглядеть в обступившем меня мраке – окружили меня. Они не простят мне моих грехов, не отпустят меня, они отдадут меня монстрам в замке… Я до побелевших костяшек сжимаю в руках зеленую палочку – ту, что дал мне Филипп, и ее призрачный, мертвенный свет отпугивают тянущих ко мне руки мертвецов… - Нет!... Свет становится тусклее. Он больше не может защитить меня, наоборот, ее зеленый свет страшно уродует лица окружающих меня трупов. Рывок вперед, и мне в горло вцепляется ледяная рука, мой фонарь падает под ноги… - Не надо… Нет!.. Мне нечем дышать! Отпустите меня, пожалуйста, отпустите меня! Я не хочу умирать, не так, не здесь, я не хочу умирать никак! Отпустите! - Нет… Не надо… Пожалуйста! Мне холодно и нечем дышать, словно я провалился в ледяную воду… Темно и страшно… Руки мертвецов утаскивают меня на глубину… Мою протянутую к поверхности руку ловит чья-то теплая ладонь, вытаскивая на залитый солнцем берег. И прежде чем сон расплывется, растает, потечет, теряя смысл и подобие сюжета, я вижу улыбку Филиппа и его смеющиеся голубые глаза… ***** Я просыпаюсь от того, что Филипп, как ему кажется тихо, ходит по дому. Впрочем, сквозь ресницы я различаю солнце, и оно явно рассветное… Я проспал без малого сутки? Чувствую себя совершенно не отдохнувшим, а наоборот, усталым и разбитым. А мой спутник отвратительно бодр с утра. - Просыпайся, соня! Я, хм, порезал завтрак. И сходил за водой, никакого больше пива, слишком оно крепкое. Нам пора собираться и идти, если мы не хотим, чтобы нас кто-то здесь нашел. Пытаюсь встряхнуться и оставить остатки сна под одеялом. Надо встать, поесть и отправляться в путь – ночью мы идти не сможем, надо прошагать столько, сколько сможем днем. Все, утро. Киваю ему, показывая, что проснулся. - Доброе утро. Спасибо за завтрак. Он отшучивается, но я уже привык к его манере речи. Поэтому отвечаю улыбкой на фразу: - Ты еще не пробовал. Когда попробуешь, тогда и скажешь спасибо. Признаюсь честно, это чистая импровизация. Заставляю себя поесть. Я должен есть, хоть и не хочу, но я понимаю, что мне нужны силы. Я не могу свалиться, не дойдя до города, а там ждет гостиница, теплая вода и, надеюсь, какой-нибудь транспорт, который поможет нам оказаться подальше отсюда. Мы выходим, когда солнце уже окончательно поднялось над деревьями. Река – отличный ориентир, и на этот раз я веду Филиппа вниз по течению – там, насколько я помню виденную мельком в замке карту, и будет другой населенный пункт. Не тот, через который я приехал сюда. И не ближайший… А значит – не часть охотничьих угодий Александра. За одно стоит сказать барону спасибо – разбойников в его лесах не водится. Поразительно. Я хорошо помню почти все, что видел или читал, после того как очнулся, но зелье напрочь стерло мою личность. Общие знания остались со мной, но кто я… Наверное, какой-нибудь кузнец, которого опаивали зельем, очнувшись, оставался кузнецом, знал о металле и смог бы разжечь пламя, но как звали его жену, или какого цвета была глаза его матери – уже не вспомнит… Не нужно об этом думать. Идти без тропы тяжело, хоть вдоль реки и мало деревьев, но это все же не дорога, потому я прикидываю, что с такой скоростью нам придется провести в лесу две ночи, а не одну, как я надеялся. О чем и говорю своему спутнику: - Ну, это ерунда, изначально ты и говорил о трех днях! Вздыхаю. - Это был худший вариант, но именно к нему мы и приходим… Когда боль становится невыносимой, я останавливаюсь и сажусь на упавшее дерево. - Подожди, пожалуйста. Мне нужно отдохнуть… Филипп кладет наши вещи – я не предлагал помощь, это глупо, в моем состоянии я бы все равно не смог ничего унести – на ярко-зеленый мох и достает знакомую коробку. - Очень кстати. Тебя надо перевязать. Я хмурюсь. Да, мне больно, но это может подождать… Но когда расстегиваю жилетку и вижу небольшое пятно крови на рубашке меняю мнение. - Да, похоже, ты прав… Бинты пропитались кровью, и когда Филипп снимает повязку, я понимаю, что догонялки по замку, лазанье в погреб и несколько часов быстрой ходьбы с преодолением препятствий в виде упавших деревьев разбередили рану. Я вздыхаю и проглатываю снова предложенные Филиппом таблетки. У меня чувство, что я только торможу его, но я напоминаю себе, что он не тащит меня за собой мертвым грузом, и без меня не сможет даже договориться о чем-то с местными жителями. - Зашивать по новой не надо, просто повязка сползла и перестала держать края. Погоди, я еще раз обработаю и перевяжу потуже. Снова обжигающая боль, я прикусываю губу. Потом Филипп достает бинт и туго бинтует меня, на этот раз не устраивая бег вокруг и почти обнимая меня, чтобы перекинуть бинт. Я чувствую его дыхание на голой коже и с трудом сдерживаю желание повести плечами – это причинит боль, но все равно… Мне щекотно. Филипп отворачивается от меня, старательно складывая свою медицинскую коробку, и я касаюсь его плеча, привлекая внимание. - Спасибо. Он улыбается и встряхивается. А глаза, и правда, голубые… - Да не за что! Хочешь, перекусим? Да сколько же он не ел?! ***** Я смотрю на солнце, висящее над кронами деревьев. - Скоро закат. Потом быстро стемнеет. Придется ночевать в лесу. Лучше найти место сейчас. Филипп кивает, и после недолгих поисков мы выбираем заросшую мхом поляну. Филипп притаскивает наломанные неподалеку ветки ели и кидает на них украденное одеяло. На мой недоуменный взгляд, поясняет: - Так будет в любом случае мягче спать! Что? Я читал Майн Рида в детстве! Снова не понимаю, о чем он… Он вздыхает. - Блин… Он же живет сейчас в Лондоне… И, кажется, еще даже не начал писать… Поглядеть бы! Это писатель, отличный писатель… В будущем. Напишет кучу отличных приключенческих книг, практически пособия по выживанию. Филипп читал книги, которые его этому научили. Киваю. Время, оставшееся до заката, мы тратим на то, чтобы собрать достаточно дров. Кажется, мои слова о волках действительно обеспокоили моего спутника… Когда костер сложен, и Филипп пытается разжечь его своей волшебной «зажигалкой», я подхожу ближе, и, вложив между мелких веточек трут, щелкаю огнивом. Дальше остается только немного подуть на распространяющееся пламя, и я протягиваю к костру озябшие руки. Ночью, все же, холодно… На плечи мне опускается теплая незнакомая ткань, и я поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Филиппом. Уже сумерки… Так быстро… - Ты мерзнешь, наверное, из-за раны. Одень, тебе нужнее. Только будь осторожен – эта ткань вспыхивает от любой искры, держись рядом с костром аккуратно, хорошо? Я киваю. Я понял. - Спасибо… - Поешь. Я принимаю протянутую еду. Нам стоило бы экономить припасы… Но я ем немного, и хотя Филипп – достаточно, на завтра еще хватит… А послезавтра я рассчитываю иметь возможность просто купить еду. За ужином с сожалением думаю, что стоило, пока было тепло, хотя бы кровь из волос вымыть, река рядом, но теперь уже лучше заняться этим завтра. Да, завтра. Я вздрагиваю, выпрямляясь, и понимаю, что заснул у костра. Филипп замечает это и указывает мне на импровизированную кровать. - Ты ложись. Я посижу еще немного. Не могу тут уснуть – непривычно. И посторожу на всякий случай. Я киваю. - Спокойно ночи… Он улыбается, и я замечаю это в отблесках костра. - Хотелось бы. ***** Кошмары. Меня снова преследуют кошмары. Я бегу по темным коридорам, бегу от монстра, но в своих снах я знаю, что его послал за мной не Александр, нет, он идет по приказу всех тех, кто умер в этом замке – за меня, из-за меня, по моей вине… от моей руки. Я не должен бежать. Надо идти медленно и тихо, тогда можно спрятаться, тогда монстр не найдет меня, я не должен бежать… Но не могу остановиться… Я слышу рычание за спиной, мой фонарь отбрасывает странные и пугающие тени на стены… Я запинаюсь о какой-то камень, что попадается мне под ноги, и падаю… Фонарь разбивается, но не вспыхивает, а тухнет, оставляя после себя лишь узнаваемый тонкий запах горелого… Я неверяще подбираю стеклянные осколки – они режут мне руки… Не может быть… Рычание и шаги все ближе, но я не могу заставить себя встать, не могу заставить себя пошевелиться… Я не могу заставить себя обернуться… Я цепенею. - Нет… Нет… Нет… Я шепчу в темноту коридора. - Нет… Рычание раздается прямо над головой… - Нет! Я вздрагиваю и просыпаюсь от боли в ране… Филипп сидит рядом со мной, положив руку мне на плечо и всматриваясь мне в лицо. Костер все еще горит так же ярко – он явно поддерживал его… Небо уже светлеет… Он спал этой ночью? Моргаю, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и выровнять дыхание… Даже если не поддерживать огонь, Филипп нашел толстые ветки, к утру угли все еще будут давать жар… Я словно завороженный, нахожусь все еще в кошмарном сне, не могу пошевелиться, когда Филипп ложится рядом и осторожно притягивает меня к себе. От него веет теплом. И рядом с ним спокойно. Мои ладони согреваются в его руках почти сразу… - …Филипп… - Тише. Спи. Ты кричишь во сне. И замерз. Я просто полежу рядом – тебе будет и теплее и спокойней, и я, может, смогу уснуть. Ночевки в лесу – явно не мое. Его тихий голос убаюкивает, он согревает меня, и я не могу сопротивляться – я снова закрываю глаза, уплывая в очередной сон и по-детски надеясь, что чужое тепло рядом отгонит от меня кошмары… ***** 22 августа 1839, Пруссия Филипп Сон явно идет мне на пользу, пусть и не такой длинный. Судя по солнцу, я проспал всего пару часов, но чувствую себя куда бодрее. Видимо, спать с кем-то куда плодотворней, чем спать одному. Тем более, когда под словом «спать» ты подразумеваешь дремать в один глаз, завалив дверь шкафом и парой коробок, все время прислушиваясь к тому, не идет ли кто-то по твою душу. Даниэль все еще спит, когда я встаю и потягиваюсь. Во сне он выглядит куда спокойней и моложе. Все же, сколько ему лет? Ведь явно не младше двадцати, так? Он же тут один… Во сколько вообще в это время дети становились совершеннолетними? Может, ему вообще пятнадцать? Это бы объяснило то, что ему все еще не нужно бриться по утрам… Но мне почему-то кажется, что это не так, слишком взрослый у него взгляд. Продолжая смотреть на него, начинаю чувствовать себя педофилом, и отворачиваюсь. Так, надо взять себя в руки. Понятное дело, опасности сближают, а преодоление трудностей вызывает прилив эндорфинов и сератонина в крови, но это не повод приставать к молоденькому пареньку, который явно не понимает твоих намерений. А если поймет, то решит, что ты извращенец и сбежит от тебя в ту же секунду! Как же все проще в наше время… Взаимной симпатии достаточно для того, чтобы хотя бы попробовать. Никто ведь не говорит об отношениях или чем-то подобном, так? Я вздыхаю и смотрю на реку. Мы выбрали удачную стоянку, которая скрыта от реки кустами, но при этом недалеко. Вид текущей прохладной воды вызывает непреодолимое желание нырнуть на глубину, задержать дыхание и плыть далеко-далеко. Снова оглядываюсь на Даниэля, но он, вроде, и не собирается вставать. Вода манит меня, а чесотка по всему телу говорит о том, что эта идея точно не лишена привлекательности. И я решаюсь. Скидываю одежду на берегу, скептически смотря на футболку и боксеры. Мда… Это все, вообще все, нуждается в стирке, но хотя бы нижнее белье я могу попытаться прополоскать. Хоть что-то, уже будет не так противно на себя смотреть. Вода оказывается именно что прохладной, но по сравнению с замерзшим озером, вода которого замораживала мне пальцы, пока я набирал ее в флягу, эта почти горячая. Да и выбирать мне не приходится. Сначала я решаю помыться сам, а потом уже заняться одеждой. Думаю, она успеет высохнуть до того, как нам надо будет идти дальше. А нет, так я что-нибудь придумаю. Все равно, лучше так, чем снова надевать все это. Да, с джинсами, свитером и курткой я сделать ничего не могу, но… Видимо, я слишком громко плещусь, потому что через некоторое время ко мне выходит все еще заспанный Даниэль. Кажется, увиденное шокировало его, хотя я стою в воде по пояс и, вроде, ничего такого не делаю, просто плещу на себя водой, пытаясь смыть пыль и пот всех прошедших дней. Мой наивный и робкий спутник краснеет и быстро отворачивается. Мне становится смешно, и я на удачу предлагаю. - Доброе утро! Присоединяйся, вода замечательная, а нам обоим не мешало бы помыться. Да и промыть твою рану тоже было бы неплохо. Но он только мотает головой. - Нет, нет. Прости, что помешал, я подожду тебя у костра. Я фыркаю и наблюдаю за тем, как он уходит обратно, скрываясь за кустами. Еле сдерживаюсь от того, чтобы засмеяться. Статус-кво восстановлен, снова я смущаю его, а не он меня. После этого я скорее заканчиваю с мытьем и стиркой, надеваю джинсы на голое тело, немного морщась от того, что на коленях все же остались какие-то непонятные пятна, да и края штанин заляпаны грязью. Но не ходить же мне голым по лесу. Так я и возвращаюсь в наш лагерь – босой и в джинсах, неся в руках влажную одежду и ботинки. Даниэль все еще старается не смотреть на меня. - Доброе утро, - мне кажется или его голос звучит как-то слишком тихо. Я улыбаюсь, сам понимая, что улыбка выходит уж слишком широкой. - Да вроде здоровались уже. Зря ты отказался, вода, и правда, чудесная. Да и тебе бы стоило промыть раны, хуже от этого точно не будет, да и обеззаразить мы их потом сможем. Даниэль, наконец, поднимает на меня глаза, и я вижу, что он все еще немного смущен. Мне кажется, он хочет что-то сказать, но он продолжает молчать, и я сажусь, чтобы заняться завтраком. - Ты ведь ничего не ел, так? Тогда я сейчас соображу что-нибудь. Тебе нужно больше есть, если не хочешь мерзнуть. Он кивает, слегка заторможено, а потом резко встает. - Извини. Я отойду ненадолго. И сбегает от меня к реке. ***** Возвращается Даниэль с мокрой головой и с закатанными по колено штанами. Правда в остальном его облик не меняется вовсе. К этому моменту я уже успеваю съесть свою порцию и начать облизываться на то, что приготовил для него. Он садится поближе к костру, который я заново разжег из углей, благо это не требует особых навыков, а только хорошие легкие, и начинает есть, естественно, сказав перед этим спасибо. Он все еще чувствует себя не в своей тарелке, я это ясно вижу. Хотелось бы мне знать, какие мысли бродят в его голове. Я наблюдаю за ним, стараясь не выдать себя. Пока он не помылся, я и не замечал, что у него каштановые волосы. Забавно, странное сочетание с зелеными глазами. Я бы скорее ожидал, что глаза у него будут темные в таком случае. Не замечаю, как подпираю щеку кулаком, пока смотрю на Даниэля через костер. Щетина неприятно колет кожу. Определенно, надо будет нормально привести себя в порядок. Должны же быть здесь хоть какие-то понятия о гигиене. Хотя бы горячая вода. Плавать в реке мне понравилось, но повторять это слишком часто я бы не хотел. Даниэль потягивается и замечает мой взгляд. Я улыбаюсь ему, пытаясь сделать вид, что только сейчас на него посмотрел и протягиваю фляжку. Он делает несколько глотков и отдает ее мне. - Спасибо. Я качаю головой. - Тебе не обязательно каждый раз меня благодарить, правда. Мы же тут вместе, разве я могу оставить тебя без воды или еды? Тем более, что еду нашел ты. Он пожимает плечами. - Все равно спасибо. Далеко не все будут делиться чем-то с другими людьми. Или в твое время все иначе? – в этом вопросе слышен осторожный интерес, ему явно любопытно узнать что-то про будущее, но и страшно тоже. Я улыбаюсь ему. - В мое время друзья помогают друг другу. И за это не обязательно каждый раз говорить спасибо. Это твой долг, помогать друзьям. Даниэль улыбается мне в ответ. - У нас кончилась вода. Я взвешиваю на ладони флягу и понимаю, что он прав. - Я схожу, наберу еще в реке. До города должно хватить. Даниэль кивает мне, и я снова проделываю путь вниз. Конечно, пить сырую воду из реки мне вовсе не хочется, поэтому я очень рад, что в комплектацию аптечки, которую я прихватил, входят таблетки для обеззараживания. Видимо, комплекс был чем-то сродни военной базы, потому что, помимо прочего, я там нашел и таблетки от отравления радиацией. Правда, думаю, последние мне не понадобятся. Я возвращаюсь с полной флягой, когда Даниэль уже полностью готов идти. Я подхожу к своей одежде, которую развесил на ветках. Все еще влажная, но носить можно. Всяко лучше, чем в джинсах на голое тело без всего, все же, тут не тропики. - Мне нужно одеться. Отвернись, если я тебя смущаю, - и я не могу не улыбнуться, когда вижу, как Даниэль снова краснеет. Интересно, чего в этом больше, возмущения или смущения? Я быстро одеваюсь, натягивая обувь, от которой мне так отчаянно хочется избавиться. Ходить во влажной одежде немного неприятно, но я переживу. Тем более что куртку я, наконец, скидываю в узел. - Я все. Можешь поворачиваться. Взгляд Даниэля, кажется, выражает все возмущение мира. Видимо, это и есть ответ на мой вопрос. Я завязываю в узел все вещи, которые не хочу нести в рюкзаке, а последним делом кидаю в воду таблетку, закручивая крышку. - Что ты туда кинул? – его голос полон сомнения. Я пожимаю плечами. - Таблетку, чтобы обеззаразить воду. Мы не захватили котелок, и нам не в чем ее кипятить. А ты ведь не хочешь заболеть холерой или еще чем-то столь же приятным? Даниэль опять непонимающе смотрит на меня, и мне приходится пояснить, снова. - В наше время все знают, что воду надо кипятить перед тем, как пить. Существуют фильтры, чтобы очистить воду от бактерий и загрязнений. Если пить некипяченую воду, можно заболеть не самыми приятными болезнями. Просто поверь мне, что лучше пусть вода будет чистой. А эти таблетки заменяют кипячение, - кажется, я еще не говорил настолько долго за последние дни. Но Даниэль кивает, если не понимая, то соглашаясь со мной. - Пойдем, нам стоит поторопиться. Мы закидываем костер песком, и я снова надеваю рюкзак и закидываю узел с вещами на плечо. ***** Мы снова идем вдоль реки, пока не начинает темнеть. Все это время мы мало разговариваем, потому что ходьба отнимает все силы. Я все больше размышляю о том, что мне делать, когда я попаду в Лондон. Мой любимый город явно не будет таким, как я его помню. Я не слишком силен в исторических датах, но я уверен, что многое будет для меня в новинку. Никакого метро, никаких автобусов. Из прочитанного в юношестве Шерлока Холмса, я смутно помню, что уже должны быть кэбы, что меня несказанно радует. Повозка или черный автомобиль, но кэб всегда останется кэбом. Хоть что-то не меняется. А вот что же мне делать – это хороший вопрос. Я должен найти способ вернуться домой. Даниэль что-то говорил о портале, который хотел открыть этот Александр. Возможно, если я порасспрашиваю своего спутника, он расскажет мне больше о том, как работает этот портал. При условии, конечно, что он знает об этом. А если нет… Нет, не хочу думать об этом. Я вернусь домой. Это время явно не для меня, я к нему не приспособлен. Люди, которые ничего не знают о медицине, гигиене и смущаются от любого чиха – не те, с кем я смогу жить. Если я заболею, я же даже не смогу пойти к врачу, потому что он меня скорее угробит, чем вылечит! - Филипп! Я понимаю, что уже некоторое время мы стоим и, кажется, я настолько задумался, что не слышу, как Даниэль зовет меня. - Нужно остановиться. До городка уже не так далеко, нам нужно отдохнуть, чтобы завтра дойти. Ты найдешь дров для костра? Кажется, мой мрачный вид расстроил Даниэля, потому что он смотрит на меня с явным сочувствием. Я встряхиваюсь и улыбаюсь, хоть и немного через силу. - Конечно, не вопрос! И лапника наломаю. Развяжи пока вещи. Даниэль кивает, и я удаляюсь от полянки, которую, видимо, нашел он, в лес за дровами. Удивительное дело, в Пруссии 19-го века нет проблем с валежником. Либо тут частые ураганы, либо нам просто везет, но я нахожу много хвороста и снова притаскиваю пару небольших бревен. Моя относительно чистая майка быстро снова становится не такой уж чистой, но кора и смола беспокоят меня сейчас меньше всего. Я снова нахожу неподалеку елочку, которую бессовестно обдираю. Как жаль, что у меня нет топора, было бы куда удобней. Вообще, как жаль, что я очнулся без всего, когда один из зараженных шибанул меня по голове. Особенно жалко кирку, почти до слез, полезная была вещь, во всех отношениях. Когда я возвращаюсь на поляну, Даниэль уже разжег костер. Пламя весело скачет по мелким веточкам, медленно разгораясь. Я скидываю ветки, устраивая из них лежанку, и кладу поверх одеяло. Даниэль смотрит на мои манипуляции странным взглядом, но снова молчит, а я решаю не спрашивать. Скажет сам, когда захочет. Мы ужинаем почти молча, да нам и не о чем пока говорить. Я бы мог рассказать ему о себе, о своем времени, но Даниэль не задает вопросов. А у него я не могу узнать почти ничего, потому что он ничего и не помнит. Какая поразительная штука, память человека. Даниэль не помнит ничего о себе, но помнит языки, у него остались навыки, необходимые для выживания в этом времени, воспитание. Все же, амнезия – удивительная болезнь. К счастью, обеззараживающие таблетки не меняют вкуса воды, и пить ее все так же приятно. После ужина, мы оба собираемся спать, и Даниэль удивляется, когда я подхожу к нашей лежанке, на которой он уже успел устроиться. Я вздыхаю. - Как я уже говорил тебе, ты кричишь по ночам. Я бы хотел поспать этой ночью, завтрашний день явно потребует большого приложения сил. Если тебе снова приснится кошмар, мне гораздо проще будет разбудить тебя, если я буду рядом. Так мы оба выспимся лучше, - а еще я смогу обнимать тебя всю ночь. Возможность близости другого живого человека почти опьяняет, и я вздыхаю с облегчением, когда Даниэль согласно кивает. В этот раз мы ложимся рядом, но я лишь кладу руку ему на плечо, не обнимая, как прошлой ночью. Даниэль весь напряжен, я чувствую, как ему неловко в таком вот положении. Но все равно, тепло и усталость вскоре делают свое дело, и мы оба засыпаем. В эту ночь мне не снится снов. ***** В следующее утро мы, как ни странно, просыпаемся вместе. И это порождает между нами неловкое молчание, которое длится до того самого момента, как Даниэль говорит: - Пора идти дальше. И идем мы снова молча. Даже я чувствую неловкость, хотя и не сожалею о том, что проснулся с Даниэлем в моих объятьях. Более того, я был бы не против повторить, потому что просыпаться с ним и чувствовать, как он возится в моих руках, как сонно зевает в кулак, слегка потягивается, стараясь не потревожить рану, это было просто чудесно. Но у моего спутника явно другое мнение на этот счет. Поэтому мы молчим всю дорогу до маленького городка, который неожиданно вырастает перед нами, прижимаясь одним боком к реке.