As long as you love me

6 сентября 1839 года. Париж. Даниэль Мы возвращаемся молча. Я перебираю в уме варианты и не вижу ни одного, который позволил бы мне не вселять лживую надежду в моего спутника. Я не в силах видеть его таким - словно потухшим, безнадежным, тоскующим… Я хочу дать ему хотя бы тень надежды, чтобы увидеть, как он снова оживет. В гостинице мы заказываем ужин и пьем вино. Видимо, оно слегка ударяет мне в голову, развязывая язык, потому что когда мой не слишком терпеливый спутник снова спрашивает меня о Сфере, я отвечаю: - Сфера. Я говорил тебе, барон Александр был ученым… Но не только. Те области, что он изучал… я не могу назвать иначе, чем магией… Не сочти меня безумным, барон не был человеком, он пришел к нам из другого мира – как я понял не как ты, из иного времени, но иного мира. Филипп качает головой, но молчит, и я продолжаю. - Александр искал… Сферу. Древний артефакт ужасающей силы. Я был гостем Александра, да, но я не просто так получил приглашение в его замок. Я… Я был в экспедиции, в Алжире, и там, в древней гробнице, мне удалось обнаружить ее – Сферу… Ее я и привез барону, не зная, что с ней делать… Ты спрашивал, обладает ли что-то такой силой – Александр собирался использовать Сферу, чтобы вернуться в свой мир, открыть портал… Я помешал ему. И в тот момент, когда закрылся активированный Александром портал, появился ты… Филипп заставляет меня любоваться им – он снова таков, каким был, когда мы встретились… Ну, может более чистый, аккуратно одетый, выбритый – все еще моими стараниями – и сытый. Не такой измотанный… Но главное – с горящими глазами, полный уверенности и силы идти вперед… Он восхищает меня, и я не хочу, чтобы эта искра в нем гасла! - То есть, ты думаешь, что эта сфера может помочь мне вернуться домой? Почему ты не сказал мне об этом в замке? Качаю головой. - Это не помогло бы тебе. Сфера исчезла. Он хмурится и щелкает пальцами. - Но ты не сказал, что она была только одна. Улыбаюсь, удивленный его наблюдательностью. - Верно. Она и не была одна. Я знаю еще как минимум о двух, но, к сожалению, и они уже исчезли из нашего мира. - Значит, могут быть еще! Нужно всего лишь найти их! Это шанс вернуться! Внезапно я понимаю что натворил… Хмурюсь и беру его за руку, заставляя посмотреть мне в глаза. Я хотел только дать ему надежду, но не губить его жизнь. - Послушай, все не так просто. У каждой Сферы есть Страж. Ее Тень. Он оберегает Сферу, и убьет тебя, если ты столкнешься с ней! Филипп хмурится, что-то обдумывая. А я хочу, чтобы он понял – если он не будет достаточно силен, то ни к чему хорошему поиски Сферы его не приведут! Всего лишь надежда… я хотел дать ему только надежду, чтобы он не прожил свою жизнь в постоянном отчаянье… Но я не хочу его гибели. - Постой… Ты сказал, что если найдешь сферу – тебя убьет страж, так? – я киваю. Так. – Но ты сказал, что нашел сферу в Алжире… Почему же ты тогда жив? Я замираю. Проклятье! Чертово вино! Мне нужно было лучше следить за тем, что я говорю ему! ***** 6 сентября 1839 года. Париж. Филипп – Но ты сказал, что нашел сферу в Алжире… Почему же ты тогда жив? Ведь если получилось у Даниэля, значит, есть способ выжить! Значит, и я могу попробовать! Но, видимо, мой вопрос вызывает у него не самые приятные воспоминания, потому что он замирает, напрягаясь. Я чувствую, как у него дрожит рука. Он отворачивается, пряча от меня глаза. - Я и не говорил, что мне удалось выжить. Даниэль замолкает. Я хмыкаю и снова сжимаю его руку. - У меня есть объективное доказательство того, что ты жив. Ты теплый, дышишь, спишь, ешь, ходишь и сидишь прямо передо мной. По мне, так ты слишком умен и активен для того, чтобы быть зомби, так что я могу с уверенностью сделать вывод, что ты жив. Я победно улыбаюсь, смотря на Даниэля. Он возвращает мне улыбку, но в ней нет веселья. И он даже не спросил, кто такие зомби. - Филипп… Когда я очнулся, Тень гналась за мной по всему замку. Я убегал от нее. И… Я, наверное, просто быстро бегаю, потому что она долго не могла меня догнать, - Даниэль вздыхает. – Но нельзя бежать вечно. Тень… Она догнала меня там, где ты меня нашел. Рана у меня не спине – не от монстров, а именно от нее. Она убила меня вслед за Александром. Я был мертв и видел свет… Я замираю, все еще стискивая его руку. В его словах столько горечи, что я чувствую ее на своих губах. - Но… Почему ты тогда до сих пор жив? Даниэль пожимает плечами. - Вероятно, из-за благодарности. Помнишь моего друга… Которого мы видели в темницах? – я киваю, вспоминая обезглавленное тело. – Это был Генрих Корнелиус Агриппа, ученый и философ, которого Александр пленил и держал узником, искусственно поддерживая в его теле жизнь. Он-то и помог мне. Я… Я помог ему найти своего ученика по ту сторону портала, который открыл Александр. И когда я умирал, я… Я услышал его голос. Он сказал, что спасет меня. И вот… Я оказался жив, хотя уже должен был быть мертв. Тень догнала меня. Меня спасло чудо. Я выдыхаю, а потом притягиваю его к себе, увлекая в объятия. Не могу видеть, сколько боли причиняют ему эти воспоминания. Даниэль утыкается в мое плечо, обнимая меня в ответ. Его голос звучит глухо. - Я помог ему умереть, избавил от мучений дряхлого и почти не живого тела. И за это он отблагодарил меня, даровав мне жизнь. Если бы не Агриппа, ты бы нашел мой труп там, на полу внутреннего святилища. Я закрываю глаза. Даже думать не хочу о таком варианте. - Значит, хорошо, что он тебе помог… Мы снова молчим. Я чувствую, что надежда постепенно тает. Если все и правда так, то я не смогу использовать сферу. Если ее страж настолько суров… - Неужели нет ни одного шанса? Никому не удавалось справиться с этой Тенью? Даниэль мотает головой, я чувствую это. Но потом вздыхает. - Был один человек… Иоганн Вейер, ученик Агриппы. Он подчинил себе силу Сферы и ушел из нашего мира. Но я не знаю, как он это сделал и что для этого нужно. Никто не знает, потому что он не оставил записей и не говорил об этом со своим учителем. Я жмурюсь, чтобы снова широко открыть глаза, и отстраняюсь от Даниэля, чтобы поймать его взгляд. - Но это же прекрасные новости! Значит, у меня все еще есть шанс! Раз смог кто-то один, почему не смогу и я?! Даниэль смотрит на меня с отчаянием и стискивает мои руки до боли. - Ты не понимаешь! От Тени не убежать, не скрыться! Это… Это страшная смерть, которая все равно настигнет тебя, каким бы быстрым и хитрым ты ни был! Да, мне повезло, а Вейер смог разгадать ее тайну, но ни с кем не поделился ей. Это не значит, что у тебя получится! Ты просто погибнешь, зря, не добившись результата! Я вздыхаю и осторожно освобождаюсь от рук Даниэля. - Это ты не понимаешь. Я не могу оставаться тут. Я должен попытаться. Если я умру, что ж, так тому и быть. Но я, по крайней мере, сделаю хоть что-то, а не буду сидеть, сложа руки, - я отворачиваюсь и встаю со стула, подходя к окну. – Это не мой мир, мне здесь не место. Я не прошу тебя помогать мне. Я лишь прошу не останавливать, потому что я все равно буду пытаться. Я слышу, как за моей спиной Даниэль вздыхает, а потом наша комната погружается в тишину. Каждый думает о своем. Я смотрю за окно и вижу темную, почти не освещенную улицу. Я скучаю по ярким фонарям и подсветкам на зданиях, скучаю по гудкам машин и шуму людской толпы. Я скучаю по своему миру. И если есть хоть малейший шанс вернуться, я им воспользуюсь. Или умру, пытаясь. - Я не могу ничего обещать, потому что Сферы чрезвычайно сложно найти… Но я постараюсь узнать хоть что-нибудь, если тебе это поможет. Я резко оборачиваюсь и вижу, что Даниэль стоит за моей спиной. Я притягиваю его, прижимая к себе. - Спасибо. Это очень поможет мне! Он возится в моих объятиях, и мне приходится отпустить его. Я смущенно улыбаюсь, стараясь сгладить свой порыв. - Но нам все равно надо сначала добраться до Лондона. Там музей, архивы… Там я могу попробовать что-то узнать. Я киваю, все еще улыбаясь. У меня есть шанс вернуться домой! Этот день – первый по-настоящему счастливый с тех пор, как я ступил на проклятые земли Гренландии! Но вдруг мне становится страшно. Лондон. Мой родной город… Ведь я тоже не узнаю его, как не узнал Париж. Там все будет иначе, чужое и дикое. Мне страшно ехать туда, ведь там я наиболее всего буду чувствовать, что я не дома. Лондон… Видимо, на моем лице и правда хорошо отражаются эмоции, потому что Даниэль снова берет меня за руку. - Не печалься. Шанс на успех есть. Мы найдем ее, Филипп, обязательно найдем. И это «мы» звучит обещанием. Мы проводим в Париже пару дней, стараясь найти транспорт до порта, из которого на корабле мы смоем попасть в Лондон. В эти пару дней мы много ходим по городу, в том числе и просто гуляя. Я впервые обращаю внимание на людей вокруг. Все кажется мне сошедшим с картин в музее. Женщины с ненормально тонкой талией и пышными рукавами, мужчины в костюмах, которые напоминают мне фраки участников оркестра. Впрочем, я сам выгляжу сейчас так же, поэтому чувствую себя неуютно. А вот Даниэль вписывается в атмосферу идеально. Неудивительно, даже потеряв память, человек не теряет базовые навыки и воспитание, это я помню еще из какой-то книги, где герой так же страдал амнезией. Мы даже заходим в кафе, попить горячий шоколад. Он почти горький и очень густой. Я вижу, как Даниэль слизывает капельку из уголка губ, и мое сердце пропускает удар. Все же, недаром Париж назван городом любви. Есть что-то в самих камнях, которые составляют этот город. Что-то неуловимое, что заставляет сердце биться чаще. И пусть в кафешках не играет Мирей Матье, на аллеях не стоят платаны, все равно, Париж – удивительный город. А может, дело вовсе не в городе, а во мне… Но задумываться над этим я не хочу. В последнюю ночь перед тем, как мы выезжаем из города, мы снова спим вместе. Он прижимается ко мне во сне, и я закрываю глаза, стараясь не застонать мучительно. Он так близко и так далеко одновременно. Моя рука лежит почти у него на талии. Если бы я хотел, я бы мог задрать его рубашку, провести открытой ладонью по голой коже… Рана на спине у Даниэля почти зажила, ему не будет больно. Он бы выгибался в моих руках, стонал и жмурился, закрывая свои невозможные глаза. Я бы снова поцеловал его, но дольше, глубже, чем в прошлый раз, так, чтобы он бы начал задыхаться… Зажмуриться приходиться мне, и контролировать дыхание, чтобы не разбудить уже уснувшего Даниэля. Мне некого винить, кроме себя за то, что происходит, но… Неужели, он и правда не имеет ни малейшего понятия, как себя ведет? Мы продолжаем с Даниэлем спать вместе. Мы впали в странную зависимость друг от друга, так что когда я не чувствую рядом его тепла, меня сразу нагоняет пронизывающий холод северного ветра. С ним мне почти не снятся кошмары, а те, что снятся, не пугают так сильно. Почему-то его близость дает мне покой, хоть и заставляет нервничать каждый раз. Даниэль теперь сам старается обнять меня перед сном, будто приучая к себе все сильнее. Если бы кто-то увидел нас вместе в эти моменты, у него бы не было сомнений в природе наших отношений. И как бы он был неправ… Я обнимаю Даниэля, он прижимается ко мне своей спиной. Я чувствую своей грудью, как бьется его сердце. И я понимаю, что если я найду сферу, мне придется оставить его, уйти в свой мир, где не будет Даниэля. Сердце сжимается, будто в тисках. Я зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть. Мне снится Эйфелева башня, вся сверкающая от переливающихся огоньков. Я сижу на скамейке, в моих руках – пластиковый стаканчик с шампанским. В Париже тепло, но я знаю, что сегодня Рождество. Я поворачиваю голову налево и вижу Даниэля. Он смеется и улыбается мне, чокаясь со мной своим стаканчиком. Над нашими головами расцветает салют. Его губы на вкус как шампанское. Когда я просыпаюсь, я чувствую, как по моим щекам стекают слезы... ***** 8 – 11 сентября 1839 года. Париж. Даниэль Я отыскиваю нам карету до Кале, и радуюсь, когда это удается сделать быстро. Пересечь пролив – и мы в Дувре, наконец-то, на родной земле, оттуда останется только добраться до Лондона. На это уходит два дня, и я остаюсь, в целом, доволен – весьма неплохо. Правда мой спутник, очевидно, чувствует себя не слишком уютно, но это объяснимо – он говорит мне о другой одежде, другой архитектуре, других запахах и звуках – о том, как все чуждо ему. И я пытаюсь его развлечь – настолько могу – по крайней мере, накормить его все еще почти гарантированный способ поднять ему настроение, и я рад, что знаю хотя бы этот секрет. Но дни в Париже закончены, и мы покидаем этот город, чтобы через три дня оказаться к Кале – порту на берегу Ла-Манша. Корабль находится стразу, и мы не останавливаемся в этом городе, садясь на него. Все время, пока берега Англии приближаются к нам, мы с Филиппом не можем покинуть палубу – и он и я не сводим с родной земли глаз, и я гадаю, так ли страшно Филиппу, как и мне? Я не знаю, что точно я найду в Лондоне, моя жизнь для меня – почти целиком состоит из загадок. А для Филиппа… - Я боюсь, что не узнаю Лондон. Знаешь, я ведь люблю Лондон, очень… И теперь я боюсь его не узнать. Биг-Бен? Я качаю головой. - Вестминстерский дворец? Мне снова приходится покачать головой. - Он же сгорел… Его еще не отстроили… Он хмурится еще сильнее. - Ну, хоть что-нибудь… Что-то же должно быть… Собор Святого Павла? Я, наконец, улыбаюсь ему. - Он на месте. Если, конечно, до твоего времени не был разрушен в пятый раз. Филипп снова улыбается мне, и я отвечаю на его улыбку. Потом успокаиваю, частично – его, частично – себя. - Надо еще добраться до Лондона из Дувра. Ехать где-то день, так что предлагаю переночевать сегодня в Дувре, наверняка там будет какая-то приличная гостиница… В Лондоне… Вздыхаю, и, следуя дурной привычке, подхваченной у моего спутника, запускаю руку в волосы. - Даже не представляю что делать… Снять гостиницу, оставить там вещи, а потом гулять по Мэйфейр, обращаясь к прохожим с вопросом «вы меня, случайно, не знаете?»… Так глупо… Я такой идиот! Почему, ну почему я решил, что одного имени вполне достаточно. Ах, да… Потому что я решил умереть. Что ж, я выжил. И теперь придется разбираться с последствиями собственных недальновидных поступков. Филипп фыркает, смотря на меня. - А вроде бы это я должен бояться, нет? Успокойся. План не так плох – кто-то же тебя узнает. А может, сам вспомнишь дом, в котором живешь. Что-нибудь придумаем. И я пожимаю его руку в знак благодарности за его поддержку. **** Мы в Англии. Филипп заметно повеселел – конечно, немецкий и французский остались позади, и, слыша родную речь, он чувствует себя куда уверенней, о чем и говорит мне. Я улыбаюсь ему. Я рад, что он находит везде хорошее, сейчас, к примеру, такую мелочь, как возможность понимать разговоры. Мы снова снимаем номер с двумя кроватями. И я думаю о том, что это последняя ночь, когда мы спим вместе – в Лондоне я не смогу позволить себе подобное поведение… В Лондоне я куплю еще снотворного. В Лондоне будет проще, как только я пойму, кто я – будет гораздо проще. Пустующая кровать Филиппа и его теплое дыхание на моей шее… Он не спит – я слышу это, слышу по ритму дыхания, чувствую по напряжению мышц… Смогу ли я справиться со своими кошмарами без Филиппа? Или стоит ему оставить меня одного, и те тени, что – я чувствую – всегда подстерегают меня в темноте, набросятся на меня? Боже… - Не спишь? Я вздрагиваю. - Нет. Он вздыхает, обнимая меня теснее. Что же делать… Надо сказать. - Знаешь, когда мы вернемся в Лондон… Нам… Нам будет лучше занять раздельные спальни… Я чувствую, как напрягается рука, лежащая у меня на животе. Как Филипп медленно, очень медленно, выдыхает. Я чувствую себя так, словно в чем-то виноват перед ним и пытаюсь оправдаться. - Так будет правильно. Нас могут… Неправильно понять. - Неправильно понять? Я киваю, чувствуя, как краска заливает лицо. - Да… Филипп молчит. Потом я чувствую осторожный кивок, и он придвигается ко мне ближе, словно хочет запастись моим теплом впрок… Кто знает… Я не знаю, что он чувствует на самом деле… Я боюсь узнать ответ. - Хорошо. Разберемся в Лондоне. - Хорошо… Я словно сделал что-то плохое… но я же поступаю правильно, да? Я должен поступать правильно. В моей жизни и так слишком много неправильных поступков… Нельзя привязываться к тому, кто покинет меня, кто пустится на поиски Сферы… Он не останется со мной навсегда. Не нужно привыкать. Не надо. Потом будет только больнее. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи. Я сплю без кошмаров, но мой сон нельзя назвать спокойным. Я постоянно просыпаюсь. В очередной раз открыв глаза посреди ночи, я долго вглядываюсь в лицо моего спутника. Смотреть так днем я посчитал бы неприличным… Я протягиваю руку, замирая на несколько мгновений, а потом осторожно провожу самыми кончиками пальцев по его губам… Его поцелуй кажется мне лихорадочным видением, просто сном, который растворится наутро… Но ведь сейчас он спит? У него спокойно, тихое дыхание… Это неправильно. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Неправильно! Я не должен даже думать о чем-то подобном! Но его губы притягивают мой взгляд, я не могу оторваться… Сейчас же ночь. Он спит. Кто об этом узнает?... Я тихо наклоняюсь над ним и на несколько секунд касаюсь губами его губ, обмирая от собственной смелости… Внезапно мне кажется, что его дыхание поменялось, и я испуганно отшатываюсь, боясь встретить взгляд светлых глаз… Но нет. Он спит…. А сердце бешено стучит, заставляя меня прижать к груди ладонь, чтобы его успокоить. Это не было… Неприятно… Это было один раз. Один, единственный раз. Да. Сегодня, в последнюю ночь, что он проводит в моей постели. И никто не узнает… Я робко обнимаю его, привычно устраивая голову у него на плече, все еще чувствую, как горит лицо, и засыпаю, прижав пальцы к губам, словно пытаясь поймать ускользающее ощущение… И через два дня, я немного ошибся в расчетах, мы въезжаем в Лондон. ***** 11 сентября 1839 года. Ла-Манш Филипп Всю ночь во сне я гуляю по Лондону. В моей руке лежит чья-то рука, но я не вижу лица человека, который со мной. Только его улыбку. Это мой, суетливый и беспорядочный Лондон, по которому я так скучаю. Все на своих местах. Мы проходим по центру, ездим на метро и автобусах, гуляем по парку. День, который мне снится, кажется бесконечным. В него будто вместились годы чьей-то счастливой жизни, которую я бессовестно ворую. Я счастлив, пока этот человек рядом. Мы едим мороженое в Гайд парке летом, катаемся на коньках зимой на каком-то катке, ходим осенью в театры и кино, весной гуляем по ботаническому саду, любуясь цветами. Передо мной проходит множество моментов счастья и радости, которые затапливают меня с головой. Легкие поцелуи украдкой и тихие вечера дома. Я знаю, кто рядом со мной все это время, я просто чувствую это. Будто другая, счастливая и беззаботная жизнь каким-то образом воплотившаяся из моих фантазий. Жизнь, которая не заставляет меня кусать губы каждую ночь, сжимать руки в кулаки, чтобы не позволить себе лишнего. Жизнь, в которой нет стены, которая нас разделяет. И, как это ни странно, этот легкий и прекрасный сон заканчивается тем, что Даниэль осторожно целует меня перед сном, желая мне спокойной ночи. И этот поцелуй настолько реален, что я почти готов поверить в него. После этого всю ночь мне ничего не снится, лишь завывание северного ветра где-то далеко. Следующим утром я просыпаюсь от того, что Даниэль отлежал мне плечо. Этот соня бессовестно дрыхнет, пока я справляюсь с утренним разочарованием. Сон, который я видел, оставил после себя горький осадок несбывшейся мечты. Мне хочется сделать что-то, чтобы забыть эту чужую жизнь, которой у меня никогда не будет. Даже шанс на то, что я вернусь домой – крайне мал. Ну уж а шанс на то, что Даниэль уйдет со мной… Невозможно. Он ничего не помнит, но у него тут жизнь. Он сможет вписаться, даже если и забыл всех своих друзей и знакомых. Я же не впишусь никогда, ни в этот мир, ни в его жизнь в частности. И глупо тешить себя надеждами о невозможном. Наш экипаж до Лондона отходит днем, а к вечеру начинается дождь, поэтому нам приходится остановиться на полпути, в Мейдстоне. Эта остановка кажется мне насмешкой судьбы во многих смыслах, потому что мы снова спим вместе. Но в этот раз мне не снится ничего такого, я просто все время бегу куда-то во сне, такое мне снится часто. ***** 13 сентября 1839, Лондон Следующим утром мы снова отправляемся в путь и въезжаем в Лондон днем. Над моим городом светит солнце, видимо, компенсируя вчерашний дождь. Мы доезжаем до какой-то гостиницы. Улицы я узнаю лишь примерно, поэтому сказать могу лишь то, что она находится не в самом центре города, это уж точно. Даниэль снимает номер, в котором мы не собираемся ночевать, только оставить вещи. Он возбужден и нервничает. Я стараюсь не показать, насколько страшно мне, потому что бояться вместе вовсе не проще. Когда мы выходим из нашей комнаты, переодевшись в чистые вещи, Даниэль смотрит на меня почти что с отчаянием. Я беру его за руку и сжимаю, тут же отпуская. - Все будет хорошо. Мы пойдем вместе и все выясним. Не волнуйся. Он кивает, и мы выходим из гостиницы. Чтобы добраться до Мэйфейр, мы берем кэб. Странно называть так маленький экипаж, запряженный лошадью, в котором с трудом помещаются два человека. Но хоть цвет остался прежним, и то радует. Когда мы оказываемся у границы района, там, где по моим расчетам когда-нибудь будет станция «Пиккадилли», мы выходим из экипажа. Даниэль расплачивается, явно зная цену. Значит, этот жест дошел у него до автоматизма, из чего я могу сделать вывод, что мой друг, по крайней мере, не бедствовал до того, как умудрился потерять память. Это место я узнаю, в основном по людям, снующим по площади. Движение на дороге представляет из себя мешанину экипажей, людей, кэбов и просто всадников. Я неосознанно останавливаюсь на тротуаре, боясь сделать шаг. Даниэль отвлекается от своих мыслей и насмешливо смотрит на меня. - Что случилось? Я качаю головой. - Как вы вообще тут ходите? Попасть под колеса – минутное дело! Никаких нормальных правил, люди ходят прямо по дороге… Он пожимает плечами, поворачиваясь, чтобы идти вниз по улице. - В твоем времени, как я понимаю, все иначе? Мне не остается ничего, кроме как последовать за Даниэлем. - В моем времени есть светофоры… Мы идем по Пиккадилли, и я поражаюсь количеству шикарных особняков, некоторые из которых не дожили до наших дней. Да, я всегда знал, что это не бедный райончик, но чтобы вот так. С сомнением смотрю на спину Даниэля. Что вообще богатый мальчик забыл в алжирских песках? Судя по всему, его жизнь была весьма легкой и удобной. Зачем ему было нужно куда-то уезжать? Искал приключений? Или причина в ином? Жаль, что я не могу это узнать. Даниэль очень сосредоточен, поэтому мы молчим. Его взгляд выдает волнение и нетерпение. Шаг его все время ускоряется. Когда мы переходим дорогу, он умудряется, все же, чуть не попасть под колеса кэба, но я успеваю его выдернуть. - Осторожней! Он виновато смотрит на меня. - Прости, я задумался. Пытался вспомнить дорогу, и мне кажется… Кажется, я знаю, куда идти. Я киваю, отпуская его руку. - Это очень хорошо, но это не повод бросаться под колеса. Твой дом никуда не убежит, если все еще стоит на месте. Он улыбается мне, поправляя свой камзол. - Ты прав. Пошли, проверим мою догадку. И мы продолжаем путь. Мы сворачиваем с Пиккадилли на Олд-Бонд стрит, а потом, через пару кварталов, еще раз налево, на улицу, название которой я не помню. Дом, у которого останавливается Даниэль, находится в конце улицы. Я читаю указатель – «Стаффорд стрит, дом 5». Пред нами кирпичный дом на четыре этажа, входная дверь находится слева от нас. На ней – медный дверной молоток простой формы. Даниэль подходит к ней, медля некоторое время, а потом решительно стучит. Я понимаю, что я сейчас волнуюсь вместе с ним, но не могу даже положить ему руку на плечо в знак поддержки. Проходит некоторое время, прежде чем нам открывает дверь женщина средних лет, пожалуй, около сорока. Она буквально всплескивает руками, когда видит Даниэля, и на ее лице расцветает улыбка облегчения. - Мистер Оллфорд! Наконец-то, вы вернулись! Я так волновалась, когда не получила от вас и письма. Это было так невоспитанно с вашей стороны, не написать мне, когда вы добрались до места. Я стою рядом с Даниэлем и вижу, как на его лице появляется замешательство. Он явно чувствует себя неудобно, но разговорчивая женщина не дает и нам передохнуть. - Что же вы стоите на пороге, проходите. И ваш друг тоже, мистер..? Она явно обращается ко мне, и я стараюсь ответить максимально вежливо, нацепив на лицо приличествующую случаю улыбку. - Лафреск. Очень приятно познакомиться, миссис? Она улыбается мне в ответ. - Джонс, Агата Джонс. Мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Проходите, не стойте там. И мы проходим внутрь. Даниэль явно в шоке, что немного забавляет меня. Он не произносит ни слова, пока мы не оказываемся в прихожей, и он не отмирает. - Миссис Джонс, я прошу прощения за свое неподобающее поведение, но дела не дали мне написать вам. Миссис Джонс лукаво улыбается ему и легко машет рукой. - Могли бы просто сказать, что забыли. Я бы поняла. Все же, молодые люди так беспечны в наши дни, - она всплескивает руками. Вообще, ее руки постоянно находятся в движении, будто живут своей жизнью. – Что же мы стоим в прихожей, проходите в гостиную, я подам вам чай. Разве хорошая домовладелица может оставить своего жильца без чая после долгой дороги? И мы проходим вперед, находя гостиную, видимо, по интуиции. Я оглядываю обстановку, пока Даниэль садится в кресло рядом с небольшим столиком. Камин, газовые лампы по углам комнаты, два кресла и низкая кушетка или что-то вроде. Над камином – картина, возраст которой я не могу определить. Все выглядит так, что становится понятно, что тут живет достаточно обеспеченный человек. Я снова украдкой кидаю взгляд на Даниэля. Он все еще не может прийти в себя, также осматривая комнату, в которой мы оказались. Я подхожу и сажусь во второе кресло. Стараюсь подбадривающее улыбнуться моему другу. - А ты у нас из аристократии, как я погляжу. И теперь мы знаем, как тебя зовут. Мне кажется, все удачно. Даниэль кивает немного заторможено, а потом трет ладонью лицо. - Да, удачно… - он переводит взгляд на меня. – Я ничего из этого не помню. Совсем. Пока наша милая хозяйка не назвала своего имени, я не знал, как ее зовут. Я еле удерживаюсь, чтобы похлопать его по колену. - Ничего. Дай себе время. Такие болезни не проходят так просто. И именно в этот момент входит миссис Джонс, неся на подносе наш чай.