As long as you love me

18 сентября 1839 года. Лондон Даниэль За завтраком я упорно изучаю свою тарелку, пытаясь понять, что произошло вчера вечером. Традиция утренних разговоров была нарушена – Филипп просто разбудил меня, а я… Не решился что-то сказать. - …Ты умрешь. Я вздрагиваю и чуть не роняю ложку, ошарашено смотря на Филиппа. Что? Филипп усмехается мне, и я начинаю догадываться, что это была шутка. - Ну, наконец-то ты меня заметил! Я говорю, если не будешь есть – ты умрешь. Ты эту кашу гипнотизируешь уже минут десять. Я понимаю, что он прав, но заставить себя есть не могу. И чтобы не начать выводить в тарелке узоры, откладываю прибор. Поем в обед, ничего страшного. Я же ем… Ну, за день, так что у меня нет шанса умереть с голоду. - Послушай… Я хотел спросить… Завтрак нам уже подали, и сейчас мы остались наедине с друг другом. Так что можно рискнуть и заговорить на… Не самые приемлемые темы. Филипп заинтересованно смотрит на меня. - Да? Сглатываю. Он потрясающе… Раскован в некоторых вопросах. - Скажи… По поводу того, что произошло вчера вечером… Филипп резко мрачнеет и тоже оставляет свой завтрак, откинувшись на спинку стула. - Вечером. В постели? Краснею и оглядываюсь на закрытую дверь. - Тише, пожалуйста… Да. Я хотел спросить… Откуда у тебя… Такой, хм… опыт? Филипп фыркает, видимо, находя меня забавным, но мне действительно важно знать ответ. Кем он видит меня? Я… Явно… Не первый для него… Кого он оставил в своем времени? Если он оставил там жену, возможно, детей, хоть он и не говорил о своей семье, тогда… Его поведение крайне бесчестно и несправедливо, и по отношению к той, которую он оставил, и по отношению ко мне. Или же Филипп получил свой опыт.. Другим путем? Но вставать на один уровень с обитательницами борделей у меня нет никакого желания. О чем я только думал вчера, соглашаясь со всем, чего он желал? И почему он обиделся на мои слова? Скорее это мне стоит обижаться, так как я не понимаю сложившейся ситуации. - Опыт? – он удивленно смотрит на меня. – А! Ох, блин, с тобой сложно разговаривать на такие темы. Слушай, ну я же не девственник, в конце концов! Эта фраза заставляет меня резко вспыхнуть и начать нервно разглаживать перед собой скатерть. Вот как… Нет, то есть сама по себе эта информация не стала для меня новостью, об этом я как-то догадался, но интонация, с которой была произнесена эта фраза… Я не могу быть ни в чем уверенным, но сильно подозреваю, что Филипп – первый, кого я так целовал в своей жизни… И точно первый, кого я помню, что целовал. А он говорит об… отсутствии опыта, как о чем-то… постыдном. Разве есть что-то плохое в том, чтобы ждать того, с кем действительно захочешь остаться?.. Мои рассуждения заводят меня в тупик, ведь я же знаю, что не останусь с Филиппом – это немыслимо, невозможно… О чем же я думал вчера? Остается только радоваться, что он отказался от своих планов, хоть и оставил меня в недоумении относительно его мотивов. - И что же… В твоем времени осталась миссис Лафреск? Он хмурится. - Никакой «миссис Лафреск» в моем времени не осталось! Я не женат, с чего ты взял? Я удивленно приподнимаю брови. - Ну ты сказал… И твой возраст… - Да что не так с моим возрастом-то? Мне всего тридцать! Киваю. - Да, и я о том же… Филипп беззвучно что-то шепчет, и я понимаю, что он ругается. - Да, я вспомнил. Сейчас же не женат в тридцать – убежденный холостяк. Слушай, все изменилось. И в мое время не найти любимого человека до тридцати – совершенно нормально. И не женятся уже… Просто так, для того чтобы жениться. Так что я не женат. Медленно киваю, осознавая услышанное. Люди в его времени… Так не спешат. А как же…Неужели у них хватает времени на то, чтобы родить детей, вырастить их? Но он так и не ответил на мой изначальный вопрос… Глубоко вдыхаю, собираясь с силами. - И откуда же, в таком случае, твой опыт? Из «веселых домов»? Филипп выглядит обиженным. - Слушай, откуда у тебя вообще сложилось такое мнение обо мне? То ты ведешь себя так, словно я насильник, то теперь предполагаешь, что я буду кого-то покупать. Хмурюсь. Да, это не очень… Сочетается с тем, что я о нем знаю, с его характером, но… - Но как же?.. – мой недосказанный вопрос повисает в воздухе. Филипп закатывает глаза и бормочет. - Самый неловкий разговор в моей жизни, – следующую фразу он говорит громче. – В мое время для того, чтобы оказаться в одной постели, не обязательно жениться. Достаточно быть взрослыми людьми и нравиться друг другу. Так что у меня были отношения и раньше. В том числе – и в постели. Я не решаюсь поднять на него глаза. Вот как… Он привык к тому, что достаточно…. Как он сказал? «Нравиться друг другу»… Для того, чтобы… Всего за полтора века общество отбросило всякие границы приличий… Я тянусь к чашке с чаем и чуть не давлюсь им, когда Филипп добавляет: - Кстати, отношения у меня были не только с девушками. И в мое время это – нормально. Мне хочется сквозь землю провалиться от смущения. ***** - Ресторан? Филипп откладывает книгу и удивленно смотрит на меня. Я киваю, радуясь своему предложению. Накормить его на том уровне, на котором мне хочется дома все равно не получится – наша хозяйка, все же, не того уровня повар. А мне так хочется его хоть чем-то развеселить. Я выбирал между театром и рестораном, но вспомнил, с каким аппетитом Филипп набрасывался на любую еду в первые дни нашего знакомства… Хочу увидеть, как он ест что-то действительно достойное – может быть, это зрелище сотрет из моей памяти тот плесневелый хлеб. - Да, ресторан! Нам надо куда-нибудь выбраться, мы оба устали сидеть дома. А пойти в клуб или в гости я не могу, потому что, во-первых, ты никому не представлен, во-вторых… - я касаюсь своего лица. – Пока нет, в общем. - Ты уверен, что это – хорошая идея? Филипп смотрит на меня недоверчиво. Я отмахиваюсь от него. - Конечно! У меня уходит некоторое время на то, чтобы одеть Филиппа максимально прилично – его личную одежду подготовят только завтра, приходится обходиться готовой. Мне необходимо развеяться, и я рассчитываю, что смогу отвлечься этой небольшой прогулкой. Предупреждаю нашу хозяйку, что обедать дома мы не будем. В ресторане Филипп смотрит на меня взглядом, в котором я читаю все страдание мира. - Я понятия не имею, как этим пользоваться! Улыбаюсь. Его растерянный вид меня забавляет, а еще понимание, что он совершенно бескультурен. В его взгляде на сервировку стола читается какой-то священный ужас, не меньше. - Все не так страшно… Ммм, что ты предпочитаешь рыбу или мясо? - Гамбургеры. - Прости? Филипп хмурится. Надо же… Даже спина у него сейчас почти идеально прямая. - В смысле – мясо. - Тогда я закажу нам почти одно и то же, просто делай как я. Все в порядке. - На меня тут ползала смотрит. Снова улыбаюсь. Пусть эта месть немного мелочна, но мне очень нравится тот факт, что я тоже вполне способен его смутить. - Это не так. Ну, кто-то, конечно, смотрит, но это лишь потому, что ты ведешь себя неуверенно. Расслабься. Когда приносят еду, я наблюдаю, как любопытство побеждает неловкость. Конечно, это – гораздо лучше, чем то, что мы едим дома… Не то, чтобы я смог обеспечить нам такой ужин каждый день, но один раз по мне не ударит. Мне остается лишь улыбаться, рассказывать Филиппу про тонкости кухни и одними губами подсказывать, какие приборы для чего используются. - Суп с зайчатиной? Треска под устричным соусом? Куропатки? Серьезно? Я смеюсь. - Я пригласил тебя в хороший ресторан, так что да, конечно же, серьезно. Я пью вино и любуюсь Филиппом. Я думаю, о том, и что Александр, пришелец из иной реальности, и даже его монстры не казались мне такими… Выделяющимися из общей картинны мира. Филипп утверждает, что он «всего-то» родился спустя несколько десятилетий, но для меня он кажется большей загадкой, чем безумный разноглазый барон. Домой мы возвращаемся в приподнятом настроении. ***** Вечером мы устраиваемся с бокалами того самого виски, что так полюбился моему другу и тихо разговариваем. Обо всем. Я не устаю рассказывать ему что знаю, к сожалению, в этом нет ни капли какой-то информации обо мне, и меня самого это расстраивает. Я думаю, о том, что меня немного пугает приближающаяся ночь. Я не понимаю, что сделал не так и чем обидел Филиппа накануне, и я не знаю, как он поведет себя, когда входная дверь будет заперта. Я немного в смятении… Но сейчас определенно не время, еще не время говорить на подобные темы. Нас прерывает вошедшая хозяйка. - К вам пришли, сэр! Я рассматриваю визитки. Да, я помню эти имена по письмам… друзья. - Пригласите этих джентльменов, пожалуйста. Филипп пытается сбежать, но я останавливаю его. Ему нужно заводить свои связи, и лучше всего познакомить его… И к тому же, я не хочу оставаться один. Двое пришедших – мои друзья. Они говорят мне это. И я благословляю этикет, позволяющий нам общаться, не испытывая неловкости от того, что я понятия не имею, что за людей принимаю в своем доме! Беседа течет несколько напряженно, и я чувствую что, Филипп по большей части молчит, не сводя глаз со своего бокала. Вечер выходит немного гнетущим, и, в конце концов, я провожаю своих старых-новых друзей до лестницы. Филипп собирается пойти в свою комнату и тот, что моложе, Джеймс, задерживается на пороге. - Даниэль, послушай… Ты говоришь, что обязан этому человеку, но скажи, неужели ты обязан ему настолько, чтобы терпеть подобное отношение? – я не сразу понимаю о чем, но его взгляд останавливается на моем лице. Меня озаряет – он решил, что Филипп избивает меня! – Если тебе нужна помощь, только скажи. Я застываю, не сразу находя слова. А потом качаю головой, стараясь сдержать злость, которую у меня вызвало подобное предположение. - Нет. Нет, помимо моей болезни, со мной все в порядке. Мне не нужна помощь, благодарю. Доброго вечера. Когда я закрываю дверь, закрываю ее на защелку и поворачиваюсь я вижу Филиппа, прислонившегося к дверному косяку и внимательно смотрящего на меня. ***** 18 сентября 1839 года, Лондон Филипп Даниэль вполне свободно болтает со своими гостями на отвлеченные темы, а вот я остаюсь за бортом разговора. Это не удивительно, но все равно немного расстраивает. Эти люди улыбаются и расспрашивают моего друга о поездке, но я вижу, что им все равно, что именно он ответит. Даже если бы он рассказал им, что встретил толпу голых девственниц, их ответом было бы: «Хм, как интересно! Какая удивительная история!». Настолько пустых и неинтересных людей я вижу, чуть ли не в первый раз. А он, и кажется, это заметно только мне, все равно слишком нервный, дерганный. Даже, можно сказать, боится своих «знакомых». Удивительно как Даниэль отличается от своего окружения. Неужели он не видит? Или это сейчас он так изменился? А они даже не замечают. Я рад, когда этот тяжелый вечер подходит к концу. Я извиняюсь, максимально вежливо, и собираюсь отправиться в свою комнату, дочитывать горячую сцену из книжки, когда разговор в коридоре заставляет меня остановиться у двери и прислониться к косяку так, чтобы меня не было видно. - Даниэль, послушай… Ты говоришь, что обязан этому человеку, но скажи, неужели ты обязан ему настолько, чтобы терпеть подобное отношение? Если тебе нужна помощь, только скажи. Мне не нужно видеть их, чтобы понять, о чем он говорит. Конечно, синяк на щеке и небольшая ранка на губе, которой мы так и не дали до конца зажить, отчетливо видны. Все еще. С тоской думаю о том, что тональный крем изобрели не в том веке. В конце концов, кого может напугать девушка своими мешками под глазами? А вот маскировать подобные вещи сейчас было бы просто бесценным умением. - Нет. Нет, помимо моей болезни, со мной все в порядке. Мне не нужна помощь, благодарю. Доброго вечера, - я слышу в голосе Даниэля напряжение, которого раньше там не было. Когда он закрывает дверь на защелку, я выхожу из своего укрытия и прислоняюсь к косяку. Даниэль поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах злость и вину. - Прошу прощения за то, что тебе пришлось это услышать. Я и подумать не мог, что… Я жестом прерываю его речь, и он замолкает. Я вздыхаю и подхожу к нему ближе. - Неужели ты думал, что я смогу так сходу вписаться в твое общество? Конечно, их удивляет, что ты все еще не выставил меня вон. Даниэль вспыхивает, но на этот раз – от злости. - Не понимаю, что их всех может не устраивать! Ты спас мне жизнь, я обязан тебе. Конечно, я не могу выставить тебя! Даже если не учитывать, что у тебя здесь нет знакомых… - последнее он говорит уже тише. Я хмыкаю и поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату. Этой ночью, вероятно, ему захочется побыть одному, особенно с учетом того, что он меня боится. Конечно, я не собираюсь приставать к нему, но… - Даниэль, я не вписываюсь в твое время и твою жизнь. Это все – не мое. Мне многое непонятно, а многое для меня кажется дикостью. Я веду себя не так, выгляжу не так, ем не так и говорю не так. Ты… Должен понять. Если я останусь тут… Я не знаю, как буду жить, - я вздыхаю и берусь за ручку двери. – Прости, что разочаровал тебя. Спокойной ночи. И я уже почти готов уйти, когда он хватает меня за руку, и я чувствую, как его лоб касается моей спины между лопатками. - Ты не разочаровал меня. Это они… разочаровали, раз не видят того, какой ты на самом деле. Я хмыкаю, удерживаясь от того, чтобы напроситься на комплимент. Мы стоим так некоторое время, а потом Даниэль заставляет меня повернуться и смотрит мне в глаза. - Можно, я пойду с тобой? Я понимаю, что чувствую облегчение, хоть и не могу понять, почему. Это лишь все усложняет, заставляет меня задумываться о том, когда мне придется уйти. А мне придется, что бы ни произошло, потому что я не смогу жить у него всю оставшуюся жизнь, если не смогу найти путь обратно. Даниэль смотрит на меня почти моляще. В его взгляде есть какая-то решимость, которая заставляет меня насторожиться, но я киваю, посылая все свои предчувствия к чертям. - Разве я могу тебе запретить..? И снова, Даниэль сам закрывает мою комнату, сам переставляет свечку поближе к кровати, сам задергивает шторы. Будто бы то, что недавно произошло, заставило его пересмотреть свои взгляды на жизнь. Он тянет меня на кровать, и я подчиняюсь, как уже было когда-то. Он целует меня, и я чувствую невыраженную злость, отчаяние и страх, которые никак не могут отпустить его. В этот раз веду не я, я лишь подчиняюсь тому, чего хочет сам Даниэль. Все будто в тумане, мне сложно сосредоточиться на собственных мыслях, и я отпускаю себя. Только медлю, когда он осторожно берет мою руку и кладет себе на живот, сам вздрагивая от этого движения. Мы встречаемся взглядами, и я вижу, что ему все еще страшно. Даниэль дрожит, но не дает отнять мне руку. Я вздыхаю и снова целую его, перехватывая инициативу, чтобы отвлечь. Он отпускает мое запястье и тихо стонет, выгибаясь под моими руками. Но снова замирает, когда я начинаю расстегивать пуговицы на его штанах. Мы замираем оба. Даниэль смотрит на меня с отчаянием и страхом, а потом снова закрывает глаза, будто я собираюсь сделать с ним что-то ужасное. Я заставляю себя не стонать от смеси злости и разочарования. - Послушай… Я не сделаю ничего, чего бы ты сам не хотел… Правда. И если тебе настолько страшно, то нам стоит остановиться сейчас. Даниэль открывает глаза, и я вижу, что ему сложно ответить на мои слова. Он только мотает головой, кусая губы, а потом произносит очень тихо: - Я хочу… Я снова вздыхаю и смотрю на него очень серьезно. - Я обещаю тебе, что не сделаю ничего плохого. Ты веришь мне? Некоторое время он смотрит мне в глаза. Мы оба тяжело дышим. А потом Даниэль отводит глаза и кивает. Я улыбаюсь, хоть он и не видит, стараясь его успокоить. - Хорошо. После этого мы не произносим ни слова. Он все еще напряжен, но хотя бы не пытается изобразить брошенного львам христианина, и то спасибо. Я стараюсь отвлечь его поцелуями и прикосновениями, и Даниэль понемногу расслабляется, почти не напрягаясь, когда я снова приступаю к этой ужасной конструкции, которую здесь по недоразумению именуют брюками. Когда мои пальцы касаются его голой кожи, он резко выдыхает, снова съеживаясь, так что мне приходится наклониться к его уху и прошептать: - Все будет хорошо. Просто поверь мне, ладно? Он снова кивает, но глаза все равно не открывает. Я хмыкаю и решаю идти до конца. Конечно, никакого полноценного секса у нас не будет, по крайней мере, сейчас. Я даже не рассчитываю на то, что сам смогу получить какое либо удовольствие сегодня, кроме чувства глубокого самоудовлетворения, но я должен показать ему, что все в порядке, и ничего страшного не происходит. Когда я выпутываю его из этой дурацкой длинной рубашки и наконец, касаюсь пальцами его возбужденного члена, Даниэль резко распахивает глаза и выдыхает. В его взгляде, который направлен на меня, написано удивление, смешанное с недоверием. Я не могу удержаться и ухмыляюсь. От первого же движения Даниэль протяжно стонет, что заставляет меня положить ему ладонь на рот. - Тише, ты же не хочешь, чтобы все соседи были в курсе? Он испуганно мотает головой, а потом прижимает мою руку своей еще теснее. Мне не очень удобно, но я решаю, что смогу потерпеть. Второй рукой я нахожу ритм, который заставляет его выгнуться мне навстречу, ловя движение. Я слышу, как он стонет, даже через наши руки. Я чувствую его дыхание своей ладонью. Чувствую, как он вздрагивает каждый раз, когда я большим пальцем касаюсь головки. Теперь уже Даниэль закрывает глаза не от страха, совсем не от него. Конечно, это его первый раз, это я понимаю ясно и четко, смотря на него. И, конечно, это не может долго продолжаться, как и бывает в любой первый раз. Безумное время, где люди совершенно не знают, что секс нужен не только для рождения детей! Он вздрагивает и еще сильней выгибается, непроизвольно прижимаясь ко мне. Я чувствую, как моя рука становится скользкой. Даниэль оседает на кровати, я отнимаю руку от его лица. Он тяжело дышит, а глаза его все еще закрыты. Я выпускаю его, небрежно вытирая руку о пододеяльник. Мне плевать, что обо мне подумает наша хозяйка. Наверное, даже по меркам этого времени я уже достаточно взрослый человек, чтобы самому решать, как удовлетворять свои потребности. Когда Даниэль открывает глаза, в них читается шок и неверие. Он сморит на меня, будто он выяснил что-то очень важное. Я удерживаюсь от того, чтобы глупо пожать плечами. - Видишь, ничего страшного, - наверное, этого все же не стоило говорить, потому что от моих слов он вспыхивает и прижимается ко мне, пряча лицо у меня на груди. Мое собственное возбуждение тлеет внутри, заставляя стискивать зубы, когда Даниэль целует меня. Я понимаю, что это его странный способ поблагодарить меня, хотя в целом он и ведет себя крайне эгоистично. Когда он отстраняется, его глаза почти закрываются от того, как он хочет спать. Я медленно выдыхаю и улыбаюсь ему. - Ты засыпаешь. Он кивает, и мы ложимся так, что его голова покоится на моем плече. - Спокойной ночи. Его голос очень сонный, и он вряд ли слышит, когда я отвечаю ему. Что ж, мне остается радоваться тому, какой я хороший и жертвенный человек. Наверное. Может, стоит с подсчета овечек перейти на что-то другое? ***** 19 сентября 1839 года, Лондон Даниэль Утром меня будит поцелуй. Сквозь не отпустивший еще сон, это кажется мне самым прекрасным из возможных пробуждений, и я тянусь навстречу теплым губам, отвечая, пока Филипп не отстраняется от меня, оставив на коже теплый след, который я чувствую тогда, когда он уже убрал руку от моего лица. - Просыпайся, соня. Тебе пора. Его голос заставляет меня проснуться, отгоняет сон, и я осознаю, что не одет, вспоминаю все произошедшее накануне… И пытаюсь прикрыться одеялом, прячась от его взгляда. Филипп не дает мне отвести глаза и ловит мое лицо, заставляя посмотреть на него. У него совершенно нет никакого чувства стыда! - А где мое доброе утро? Боже… У меня закрадывается подозрение, что он просто хочет надо мной поиздеваться! Мысль о том, что произошло вчера, наутро вызывает стыд, неловкость и страх, и я не могу поверить, что был так… несдержан. И сейчас я не знаю, как посмотреть ему в глаза, но я пытаюсь. - Доброе утро. Филипп кивает мне со слишком серьезным лицом. - Вот, теперь все правильно. Но я в смятении и не могу поддержать его шутливый тон. Что я натворил вчера? Как я мог позволить всему зайти… Так далеко? Филипп вздыхает, и я понимаю, что моя реакция раздражает его, но я не могу относиться… Так спокойно, как он… Филипп объясняет мне, как какую-то прописную истину… Хотя, быть может, для него она таковой и является. - Это не грех, Даниэль. Если люди взрослые и оба осознают, что происходит, они вольны делать то, что им обоим нравится. И ничего плохого в этом нет. Я мотаю головой. Я совсем не хочу, чтобы он решил, что я считаю, что то, что произошло между нам – грязь, но… Нет, мне стоит быть честным перед самим собой, это было… Потрясающе… И хоть я и понимаю, что это совсем не то, чего добивается от меня Филипп, но может быть… Может быть это будет хотя бы не только больно? И Филипп… Мне не кажется, что он толкает меня на что-то… Это совсем не так, как с Александром, когда я просто делал то, что мне велели, понимая, что поступаю неправильно, скорее сердце мне подсказывает, что я поступаю верно, но… Бог и люди не поймут моего порыва. И мне страшно от риска, на который мы идем, поступая подобным образом. Но всего этого я не могу проговорить вслух, и мои слова – бессмысленное бормотание. - Нет… Я… Просто… Я… К счастью, Филиппу, судя по всему, и не нужны мои объяснения, потому что останавливает меня, приложив палец к моим губам. - Мы, мужчины, так устроены, что нам всем время от времени нужна разрядка. Иначе могут возникнуть неприятные проблемы со здоровьем. Мне хочется провалиться сквозь землю. Как он может так свободно рассуждать о подобных вещах? Я верю ему, но он заставляет меня хотеть только одного – спрятаться под одеялом и никогда в жизни больше не встречаться с ним взглядом. – Я не вру тебе, честное слово. Ваша медицина просто недостаточно развитая, чтобы это знать. В мое время это не считается чем-то неправильным. Я, наконец, не выдерживаю того потока откровенности на грани с непристойностью, который он вываливает на меня, и пытаюсь натянуть одеяло еще и на голову, но Филипп не дает мне этого сделать, обнимая и крепко прижимая к себе… И совершенно игнорируя мое сопротивление! - Видишь, я не сделал ничего плохого с тобой. Разве тебе было плохо или страшно? Страшно? Было! Конечно, было! Плохо?.. Нет. Нет, мне не было плохо… Мотаю головой, не решаясь поднять на него глаза. - Я же обещал тебе. Разве тогда мне есть смысл врать тебе сейчас? Все будет в порядке, я обещаю тебе. Я медленно выдыхаю, сжимая в пальцах ткань его рубашки… Я верю тебе. Пусть все будет хорошо. Я верю тебе всем сердцем в этот момент. ***** Все утро я пытаюсь смириться с произошедшим накануне. То, что сделал Филипп… Я абсолютно точно не переживал ничего подобного. И это не было больно, и да, это не было «плохо»… Как он и обещал… Я запутался, я совершенно запутался, я снова потерялся в том, что правильно, а что – нет. Я хотел поступать правильно и достойно, но я совсем не уверен, какой из путей – правильный. Тот, что подсказывает мне мое воспитание, общество, Бог и мораль? Или тот, куда зовут меня мое сердце и Филипп? Хочется вцепиться себе в волосы или разбить что-то от отчаянья, которое я испытываю, пытаясь выбрать. И чем больше я думаю, тем больше понимаю, помочь Филиппу – самый верный из путей. А если я погибну… Что же… Тогда можно будет просто не беспокоиться по поводу того, что обо мне подумают в обществе. Есть ли шанс найти Сферу для Филиппа? Есть ли шанс, что в моих, уже державших Сферу ранее руках, она не разобьется? Есть ли шанс, что она выполнит мое желание? Может быть… Может быть, Филипп вернется в свое время раньше, чем Страж Сферы убьет меня? Я вспоминаю клубящийся красно-черный дым, от которого, задыхаясь от страха, убегал в подземельях Александра… Боже, как же страшно! Может быть… Может быть, я мог бы попробовать отдать Сферу Стражу после того, как она выполнит желание Филиппа? Может быть, есть хоть малейший шанс остаться в живых?.. Но я еще ничего не знаю о Сферах, не знаю, как найти хоть что-то о них… А значит пока я еще жив и пока Филипп еще со мной. Все эти мысли начинают сводить с ума, и я искренне рад приглашению на обед от Джеймса. Я рад сбежать от Филиппа, хотя бы по той причине, что когда я смотрю на него, у меня начинает тревожно ныть сердце и в голову лезут неуместные мысли. Мне жизненно необходимо успокоиться, поэтому я оставляю Филиппа одного, отправляясь восстанавливать старые связи. На обеде я знакомлюсь – именно знакомлюсь, Джеймс подчеркнул, что ранее мы не встречались – с леди Анной. Леди невероятно мила, умна и красива. Я поражен тем, настолько искренне и с интересом она слушает мои рассказы об истории, старые легенды и забавные исторические факты, заставляя меня улыбаться ее весьма остроумным комментариям. Обед проходит в непринужденной, легкой обстановке, однако я понимаю, для чего он затеян… Озабоченные взгляды Джеймса, оценивающие – его матери, заинтересованный – самой леди Анны… Что ж, я, насколько мне известно, должен считаться удачной партией, так как остался единственным наследником, судя по всему, не малого состояния моего отца. Я вежливо прощаюсь и решаю дойти домой пешком. Этот обед не принес покоя в мою душу. Леди Анна… Очаровательна, умна, красива… Интересуется историей и поддержала бы меня в моем увлечении. Ее нежность и забота, возможно в будущем, сгладили бы нанесенные мне раны, и хоть я никогда не смог бы быть с ней до конца честен, но возможно, стал бы более счастливым… Леди Анна чудесна… Но она совершенно не то, чего я желаю. Эта мысль заставляет меня остановиться посреди улицы. Боже… Ведь это правда – я был бы счастлив предложить свое сердце этой очаровательной молодой особе… Повстречай я ее полгода назад… Теперь же… Никогда не быть с ней откровенным, никогда не разговаривать с ней свободно, терпеть неискренность ее брата и его друзей… Насколько на самом деле несчастным я стану, если подчинюсь течению, что сейчас несет меня? А Филипп?.. Филипп – то, что заставляет меня совершать необдуманные глупости, но при всем этом привлекает меня своей заботой и нежностью. Филипп сочетает в себе силу духа, решимость, чуткость и благородство… И Филипп… Филипп, а не леди Анна, заставляет мое сердце биться быстрее. По дороге домой мой взгляд цепляется за одну вещь в магазине, и я останавливаюсь, чтобы купить Филиппу подарок. Возможно там, если ему удастся вернуться в свое время, эта вещь будет напоминать ему обо мне… Поэтому вернувшись, я вручаю ему купленные часы. - Я купил тебе подарок. Я подумал, что тебе должно быть неудобно без них. Мне немного неловко, словно я делаю что-то выходящее за рамки приличий, но на самом деле это ведь не так? Мне просто хочется сделать ему подарок, просто хочется оставить… Какой-то след в его жизни. Филипп принимает мой подарок спокойно, кивает и кладет часы в карман, вызывая у меня прилив облегчения – на минуту мне показалось, что он откажется от них так же, как пытается отказываться от денег. - Как съездил? Как твои друзья? Мне приятен его интерес к моей жизни, его неравнодушие, поэтому я улыбаюсь, устраиваясь в кресле. - Прекрасно. Меня познакомили с милой леди Анной, сестрой моего друга. Она очень хорошая и умная девушка. Мы с ней проговорили весь обед. Даже удивительно, насколько она глубоко мыслит, для такой юной леди. Мне хочется рассказать ему о том, каким хорошим другом она могла бы стать для меня – девушка, приятно удивившая меня своей остротой ума, своей… искренностью. В этом они даже немного похожи с Филиппом. Думаю о том, что, возможно, стоит придумать способ их познакомить… Мне кажется, она бы ему понравилась – она действительно интересный собеседник. Надо придумать, как представить их друг другу… - Она тебе понравилась, как я посмотрю. Наверное, она, и правда, хорошая девушка, идеальная будущая жена. Улыбаюсь. - Да, ты вполне прав. Мисс Анна умна и хороша собой, она составит кому-нибудь прекрасную партию. Кому-нибудь. Но не мне. На секунду у меня мелькает мысль, мимолетная, быстрая, которая даже не успевает оформиться до конца – мысль о том, что я уже нашел того, кто мне дорог, с кем хотел бы провести свою жизнь… Но тут Филипп резко поднимается с кресла, заставляя меня взглянуть в его лицо. Я чем-то обидел его? Я сказал что-то не так? - Прости, мне кажется, я немного нехорошо себя чувствую. Я пойду в свою комнату. И Филипп оставляет меня одного, растерянного и не понимающего причин его действий. Он совершенно очевидно лгал про плохое самочувствие, он просто не захотел оставаться со мной… Что я сделал не так?.. ***** 19 сентября 1839 года. Лондон Филипп Конечно, я вру насчет своего состояния, я не чувствую себя плохо, просто не могу сидеть со счастливым Даниэлем в одной комнате. Поэтому я снова провожу время за глупым романом, который все больше и больше теряет смысл по мере продвижения сюжета. А я думал, в мое время массовая литература оставляет желать лучшего… Позже Даниэль стучится ко мне в дверь. - Филипп, ужин… Мне кажется, или у него расстроенный голос? - Я не голоден. Спасибо. И это – тоже вранье. Конечно, я голодный. Но… Мне больно. Когда он говорил о той девушке, мне будто сердце сжала когтистая лапа, из груди выбили весь воздух. Это так глупо, ведь мы не состоим в отношениях и даже не сможем быть вместе, потому что я не собираюсь здесь оставаться, но… Я бы хотел. Эта мысль для меня не становится откровением. Я бы хотел, чтобы Даниэль остался в моей жизни. Потому что… Нет, если я даже мысленно скажу это себе сейчас, тогда у меня не останется выбора. Если я скажу это, мне придется остаться или найти способ увести его с собой. И я даже не представляю, как я мог бы это сделать. Вечер приходит медленно, будто опускаясь сверху на город. Я наблюдаю за тем, как темнеет, а потом задергиваю шторы. Надо ложиться спать. Больше тут все равно делать нечего, тем более что от моей книжки осталось совсем немного. Дочитаю и засну. И буду надеяться, что мне не будут снова сниться снежные просторы. Без Даниэля рядом со мной, я не совсем уверен в том, что смогу спокойно спать… Я слышу, как он ходит в коридоре и запирает нашу дверь. Даниэль подходит к моей двери, и мне кажется, что наши взгляды встречаются, не смотря на деревянную преграду, но… Он уходит, так и не постучав. От этого мне становится еще больнее. Не надо будет никого звать с собой, он уже нашел себе спутницу жизни по душе… Роман заканчивается, оставляя после себя странное ощущение, будто все то, что я прочитал, не и имело никакого смысла. Я задуваю свечу, которая стоит у кровати, и ложусь, плотнее заворачиваясь в одеяло. Мне будет холодно этой ночью, надо попытаться не замерзнуть. Это глупо, ведь я знаю, что одеяло не спасет меня от того холода. Но я не успеваю заснуть, потому что стук в мою дверь все же раздается. Сердце подскакивает, и я сажусь на кровати. - Филипп… Прошу тебя, открой… Дверь открыта, но мне приходится подойти и распахнуть ее, чтобы увидеть совершенно перепуганного Даниэля на своем пороге. Он врывается в мою спальню, захлопывая за собой дверь и тут же закрывая ее на защелку. Кажется, он совсем не замечает меня, потому что он прислоняется к двери, будто пытаясь услышать, что происходит снаружи. - Даниэль? Что ты делаешь? Только тогда, кажется, он видит меня. Даниэль ставит свою свечу на комод у двери и сползает по стене на пол, обхватывая себя руками. - Прости.. Прости… Я разбудил тебя? Прости… Я не хотел… Я подхожу и наклоняюсь к нему. - Эй… Что случилось? – раньше такого с ним не случалось. Даниэль мотает головой, только сильнее сжимаясь. - Просто страшный сон. Прости. Я тяну его за руку, заставляя встать, и обнимаю его. Даниэль моментально расслабляется в моих руках, прижимаясь лицом к моей груди. - Сон? Ты же одет, - страшные сны не заставляют тебя в панике искать защиты… Сны не могут напугать настолько. Даниэль вздыхает и мотает головой, все еще вздрагивая. - Не сон… Не совсем сон… Я не спал, но… Это не мешает мне видеть то… Чего нет на самом деле. Галлюцинации. Знакомо, слишком хорошо знакомо мне. Я только сильнее прижимаю к себе Даниэля. Я понимаю тебя, как никто другой понимаю. Слишком страшно видеть то, чего нет, бояться, что твой мозг играет теперь против тебя. И неважно, что именно было причиной. Когда Даниэль окончательно успокаивается, я тяну его за собой, под одеяло. Глупая и по-детски наивная вера, что под одеялом не может случиться ничего страшного. Но это помогает, потому что он постепенно перестает дрожать. Я глажу его по волосам и по спине, стараясь отогнать тот страх, который привел его сюда. - Почему не пришел сразу? Даниэль сжимается, будто я его ударил. - Потому что мне казалось, что ты не желаешь меня видеть… Хотя я и не понимаю, чем мог обидеть тебя. Я вздыхаю, продолжая поглаживать его по голове. Он не обидел меня, нет. Просто я испугался. И этот страх разозлил меня. Я знаю, что наши отношения невозможны в этом времени, но глупая надежда не дает мне смириться. Я все еще думаю о том, что, возможно, все можно решить. Но эта девушка.. - Эта леди Анна… Слушай, я не имею на тебя никаких прав. И если она тебе понравилась… Даниэль не дает мне договорить, прижимая пальцы к моим губам. Все мои чувства сжимаются до этого осторожного касания. Интуиция вопит, что сейчас происходит что-то очень важное, что-то, что поменяет мою жизнь. - Леди Анна прекрасная девушка. Красивая, умная, образованная и воспитанная. Но она – не то, чего я хочу. Она – не то, что мне нужно, - Даниэль очень серьезный, когда говорит это, смотря мне прямо в глаза. – Она – не тот человек, которого я люблю. На секунду мне кажется, что я оглох. Что рядом взорвалась мина, и у меня сейчас контузия. В ушах стоит грохот. То, в чем я боялся признаться самому себе, Даниэль сейчас высказал вслух. Я пораженно смотрю на него, замечая, как он все больше и больше волнуется. Ничего не могу с собой поделать, я будто парализован. Сердце бешено стучит в груди. Я должен что-то сказать, что-то сделать. Но не могу же я сказать «да, я тоже тебя люблю»?! Это будет… Я не могу, просто не могу сейчас этого сделать. Поэтому я беру его за подбородок, заставляя смотреть на меня, и целую, пытаясь хоть так выразить глубину чувств, которые охватывают меня в этот момент. И мир снова растворяется, рассыпается осколками, когда я касаюсь его губ. Никогда еще простые поцелуи не были для меня настолько сокрушительными. Никогда еще я не чувствовал, как реальность распадается вокруг меня, оставляя меня наедине с кем-то. Наверное, такое и называют настоящей любовью. Мы прижимаемся друг к другу, я лихорадочно глажу Даниэля по спине, бокам. Мало! Слишком мало! Мне нужно больше, мне не нужны эти глупые тряпки, которые не дают мне к нему прикоснуться! Я сдираю с себя рубашку, а потом пытаюсь раздеть и его. Даниэль замирает, но не сопротивляется, поэтому я плюю на его скромность. Мне нужно чувствовать своей кожей его голую кожу, мне нужно чувствовать его рядом. Сейчас, немедленно. Когда мы, наконец, прижимаемся друг к другу, Даниэль рвано выдыхает и вздрагивает. Мы так близко, что я чувствую, как его возбужденный член упирается мне в бедро. Я касаюсь его, осторожно, помня о том, как сильно он боится всего этого. Даниэль стонет, сильнее прижимаясь ко мне. Я чувствую, как его пальцы оставляют на моих плечах синяки. Он мотает головой, заставляя меня остановиться. - Что?.. Мне казалось, ты не против… Мы тяжело дышим. Я вижу, как краска заливает сначала щеки, а потом и уши Даниэля. Он не смотрит мне в глаза, когда, наконец, произносит: - А ты?.. Я хмыкаю. Он еще спрашивает! Будто не чувствует сам. Интересно, это предложение или праздный интерес? Когда Даниэль открывает глаза, я смотрю на него, взглядом выражая то, насколько его вопрос был глуп. Он снова краснеет и отводит глаза, прижимаясь ко мне. - Прости… Прости, я не могу… Не сейчас… Я фыркаю и целую его в висок. Значит скорее второе. Значит, придется делать все самому. - Не страшно. И я беру в одну руку оба наших члена. Контраст от ощущения сразу моей руки и его нежной и гладкой кожи заставляет меня глухо застонать, сжимая зубы. Хорошо. Давно мне не было так хорошо. Это все ни разу не похоже на нормальный секс, все слишком тихо, слишком рвано и слишком осторожно, но… То, как Даниэль стонет, что мне приходится подсунуть ему одеяло, которое он закусывает, то, как он прижимается ко мне, как жмурится, когда я увеличиваю темп. То, как он сжимает своими пальцами мои плечи, то, как он тяжело дышит, все это заставляет меня сходить с ума, терять контроль. Мне приходится закрыть глаза, чтобы продержаться хоть еще немного дольше… Только в пошлых романах, типа того, который я дочитал, герой и героиня всегда кончают одновременно. В жизни же… Даниэль вздрагивает, и я чувствую его оргазм всем своим телом. И это заставляет меня прийти вслед за ним. И я кусаю его там, где шея переходит в плечо, чтобы не застонать от наслаждения, которое будто растягивает, разрывает меня на части. В глазах темнеет, а сердце будто сейчас вырвется из груди. Я так давно не чувствовал подобного. Это настолько хорошо, что я никак не могу отдышаться, когда мы лежим рядом. Даниэль без слов поворачивается и обвивает меня руками, положив голову мне на плечо. Мы даже не успеваем пожелать друг другу спокойной ночи, когда оба проваливаемся в сон без сновидений.