As long as you love me

20 сентября 1839 года. Лондон Филипп Впервые утро приходит без ощущения горького разочарования. Даниэль все еще спит, во сне закинув на меня ногу и прижимаясь носом к моей шее. Я все равно просыпаюсь раньше него, как бы ни был вымотан накануне. Мне снова не хочется будить его. Пока мы здесь, можно не думать о проблемах, которые возникнут, стоит нам выйти за порог моей спальни. Мне сейчас по-настоящему хорошо и спокойно. В такой момент я даже думаю, что смог бы жить здесь, так. Ведь есть маленький шанс, что нас оставят в покое. Мы могли бы уехать куда-нибудь далеко, где Даниэля бы никто не знал. Могли бы… Даниэль выбирает этот момент для того, чтобы сладко зевнуть и открыть глаза. Кажется, он не до конца осознает то, где находится, потому что он улыбается мне в ответ на улыбку. - Доброе утро. Я тянусь и легко целую его. - Доброе. Знаешь... Я тут подумал… Если мы не найдем сферу, то… Я мог бы попытаться остаться тут, с тобой. Наверное, я бы мог найти какую-нибудь работу. Открыл бы электричество на пару десятилетий раньше. И я оказываюсь не готов к тому, что Даниэль стискивает меня в объятиях, обрушиваясь на меня с поцелуем. Конечно, я отвечаю ему, прижимая его еще теснее к себе. И, конечно, его тело откликается на ласку, когда я провожу раскрытой ладонью по его спине. Даниэль выгибается и тихо стонет, а потом… Будто кто-то переключил рубильник. Он замирает, отстраняясь от меня. Я вижу, как он краснеет, не только лицом, а будто весь сразу, а потом мгновенно закутывается в одеяло так, что остается виден только кончик его носа. Выглядит забавно и это все заставляет меня усмехнуться. - Даниэль… Эй, это нормально, слышишь? Все в порядке, вылезай давай. Он лишь мотает головой, и я слышу что-то неразборчивое из кома одеяла, в который он превратился. И мне приходится со вздохом выковырять его из раковины, чтобы прижать к себе. Я чувствую, как Даниэль пытается оттолкнуть меня, пытается спрятаться и сжаться, будто ему еще осталось чего стыдиться передо мной. Непросвещенный век и отсутствие холодного душа утром! Я не даю ему сбежать, только прижимаю теснее и поглаживаю по спине. - Тише.. Ну, тише. Все хорошо. Позволь мне помочь тебе. В этом нет ничего плохого или страшного. Ты же знаешь. Все будет в порядке, ну же. И он замирает, позволяя мне коснуться себя, выгибается в моих руках, заставляя меня глухо стонать от собственного возбуждения, которое нарастает с каждым движением. Альтруизм. Наконец, я вспомнил, как это называется – альтруизм. Именно этим я, в основном, занимаюсь в последнее время. После Даниэль снова прижимается ко мне, задыхаясь, заставляя задыхаться меня. Мы лежим так еще пару минут, прежде чем он вздрагивает и тихо говорит: - Прости, мне пора идти… И он вихрем слетает с кровати, натягивает на себя рубашку, не давая мне насладиться тем, как утреннее солнце, пробиваясь из-за штор, вызолачивает его кожу. На секунду он останавливается у двери, чтобы сказать: - Увидимся за завтраком. И уходит, оставляя меня возбужденным и немного злым. Кажется, Даниэль оказался куда большим эгоистом, чем мне раньше казалось. Я глухо рычу, закусывая край подушки, думая о том, как сейчас, должно быть, глупо выгляжу. ***** Как ни странно, завтрак проходит спокойно. Может, виновата хорошая погода, а может – то, что спало напряжение, которое копилось в этом доме. Кажется, даже наша хозяйка чувствует это, потому что она необычайно весела этим утром. После завтрака, мы перемещаемся в гостиную, чтобы выпить чаю. Я с тоской смотрю за окно, и Даниэль замечает это. - Сегодня хорошая погода для прогулки. Я киваю, смотря, как теплое осеннее солнце золотит крыши домов. - Да, неплохо. Редко в Лондоне бывает так солнечно. Даниэль вздыхает, отпивая из своей чашки. - Я был бы очень рад выйти с тобой куда-нибудь, но я не могу, прости. Я хотел сегодня съездить в клуб… - Даниэль замолкает на полуфразе, смотря на меня виноватым взглядом. Я хмыкаю, отставляя свою чашку на столик. - Я уже не маленький мальчик, могу и сам выйти на улицу, ничего со мной не случится. Даниэль кивает, но я вижу неуверенность в его глазах. - Тогда хотя бы позволь мне дать тебе денег, чтобы ты смог вернуться домой на кэбе, если уйдешь слишком далеко. Этот пункт снова вызывает у нас споры. Мне неловко жить на его средства, а Даниэль не видит в этом ничего неудобного для себя. Что никак не меняет мою точку зрения. Так что я, смирившись, даю ему возможность всунуть мне в руку ворох купюр и горсть монет, которые я старательно рассовываю по карманам. Мы выходим из дома вместе и расходимся в разные стороны, пожелав друг другу приятного дня. У моей прогулки нет особой цели, я просто хожу и смотрю по сторонам, наконец, пытаясь привыкнуть к тому, как выглядит мой любимый город. Мэйфейр – престижный район, поэтому мимо меня проходят прилично одетые люди, спешат куда-то чьи-то слуги (даже я уже могу отличить одних от других). Наконец, я набредаю на какую-то улочку, на которой в ряд располагаются маленькие магазины. Мне интересно, какова жизнь за полтора века до моего рождения. И я думаю, что нет ничего страшного в том, чтобы зайти в магазин. Не думаю, что магазины настолько могли измениться. Ну, я ошибался. Могли. Единственное, что я понимаю – это парфюмерный магазин. Кажется. Наверное. Потому что тут приятно пахнет, и вокруг меня стоят всевозможные флакончики с подписями в стиле «Рассвет над горным озером». Мда… Хозяин магазинчика весьма приветлив, а я, видимо, достаточно прилично одет, чтобы он принял меня за благородного. Мне становится неловко уходить без покупки, так вежливо он со мной разговаривает, так что я все же беру флакончик какого-то ароматического масла, кажется, розового, прежде чем выйти обратно на улицу. Уф, оказывается, ходить по магазинам в этом времени еще утомительней, чем в моем! Больше я никуда не захожу, боясь снова попасть на кого-то настолько же дружелюбного. Через пару часов я понимаю, что прогулка утомила меня больше, чем я думал. Все настолько непривычно, что пугает меня, заставляя думать, что если мне все же придется остаться, то нужно будет привыкать ко всему этому. Но не сейчас. Сейчас я могу просто взять кэб и вернуться домой, спрятаться от всего того, что так пугает меня в относительно безопасном месте. ***** 20 сентября 1839 года. Лондон Даниэль Мы с Филиппом расстаемся у дома, и я, поймав кэб, называю адрес клуба, где собираются мои коллеги. И радуюсь тому, что он был написан на присланном мне письме. Еще раз убеждаюсь, что выгляжу прилично – на шее под платком, почти на плече ноет след от укуса, но его не видно под одеждой. А ведь только сошел синяк с лица… Мне, что же, всегда ходить с синяками, общаясь с Филиппом? В клубе я слегка теряюсь. Слух о моей болезни, конечно же, дошел и до этих мест, этому я совершенно не удивлен, скорее я удивлен количеству своих знакомых. И, конечно же, с каждым надо обменяться хотя бы парой фраз, иначе это будет невежливо. Естественно, мне необходимо убедить всех, что я нахожусь в здравом уме, и моя потеря памяти не сказалась ни на моих академических знаниях, ни на трезвости рассудка. Если бы это правда было так… Я пользуюсь этими разговорами, чтобы в вежливой форме спросить о новых исследованиях. С чего еще я мог бы начать? Если ничего не узнаю, останутся архивы, но это гораздо дольше. Чем дольше длится мое пребывание тут, тем больше я ощущаю облегчение напополам с усталостью и раздражением. Облегчение – потому что я ничего не узнаю о том, что ищу, раздражение – от лицемерных, я вижу, улыбок и пожеланий выздоровления. И усталость, бездна усталости от всех этих людей, этого места, необходимости постоянно, каждую секунду, держать себя в руках. Я уже собираюсь уходить, кода меня задерживает человек, мой коллега, имени которого я даже не запоминаю к своему стыду, столько мне приходится держать в уме новых имен. Общие вежливые фразы, ни к чему не обязывающие, но обязательные. - А как же исследования гробницы в Алжире? Они казались такими перспективными! Вздрагиваю. - Мне остается лишь радоваться, что мое здоровье не позволило мне их закончить. Ужасная тайна – что же случилось с теми, кто остался… Мой собеседник кивает. - Я тоже занимаюсь гробницей. Правда, мой курган гораздо ближе, в Ирландии… Сердце пропускает удар и начинает тревожно ныть. - Вот как? - Да, к северу от Дублина. Даже поразительно, что раньше эти места не изучались. С наступлением осени экспедицию пришлось свернуть, но я рассчитываю вернуться туда весной. Я чувствую, как у меня холодеют руки, но улыбаюсь этому человеку. - И что же это? Что за место? Слушая древние ирландские легенды, я пытаюсь улыбаться. И убедить себя, что это просто совпадение… Пришельцы из других миров, обладающие загадочной силой? Мало ли таких легенд в мире? Не все же должно быть связано с этими проклятыми Сферами… Но что-то внутри твердит мне «ты нашел, это Она, ты знаешь, что это Она». - Что с вами, Даниэль? Вы побледнели. - Прошу прощения… Я наверно переоценил свои силы. Пожалуй, мне стоит вернуться домой. К тому же, уже довольно поздно. Я прощаюсь и выхожу на улицу. Еще теплый, но уже осенний, с запахом первых упавших листьев ветер дует мне в лицо, и я делаю глубокий вдох. Может быть, нет. Просто легенда, просто древний курган. Может быть… Но в глубине души я знаю, что пытаюсь себя обмануть. Кажется, это называется судьбой. ***** Филиппа я нахожу в гостиной. По дороге мне пришла в голову трусливая мысль ничего ему не рассказывать, скрыть то, что я узнал – он никогда не узнает, что у него была надежда вернуться домой… И он мог бы остаться со мной, нужно только промолчать… Нет. Я не могу так поступать. Больше нет. Чаша моих грехов и так переполнена, я… Я просто должен. Неужели мне и правда могла прийти в голову подобная мысль? Передергиваю плечами. Я – отвратительный человек. И если бы Филипп когда-нибудь узнал, что у него был шанс вернуться, но я обманул его… Я потерял бы его в любом случае. Филипп поднимается с кресла и делает несколько шагов ко мне, когда я вхожу в комнату. - Как съездил? Не удалось ничего узнать? Качаю головой. Мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, настолько кружится голова, поэтому я вынужден опереться о кресло. Боже, как мне страшно… Почему все становится только более запутанным? - Нет, напротив. Мне кажется, что я знаю, где может быть одна из Сфер. Я всматриваюсь в лицо Филиппа, и меня словно ножом режет радостная улыбка, которая появляется на его лице. Разве я мог хоть на секунду допустить мысль, что такой человек как я сделает его счастливым, сможет заставить его позабыть дом? Он хочет вернуться. Тут он останется навсегда несчастным… Филипп бросается ко мне, и, как обычно, игнорируя мое сопротивление, целует меня. Нет, не надо! Мне больно сейчас от твоих поцелуев, и дверь не заперта! Я вырываюсь, спешно поправляя одежду. О чем он думал?! - Не делай так больше! Нас же может кто-нибудь увидеть! Улыбка немного тускнеет, и мне становится от этого еще больнее. Но через секунду Филипп кладет руку мне на плечо и смотрит на меня с благодарностью. Я вижу в его взгляде признательность, радость и надежду, в него словно вдохнули новую жизнь… - Прости Я просто очень рад. То, что ты смог найти ее… Даниэль, я смогу вернуться домой! Это так больно… Так больно и так страшно… Нет. Я не смогу. Не смогу сказать ему, что его надежда, скорее всего, будет построена на моей крови. Это сломает его. Никогда. Он не должен узнать этого никогда. - Да. Но я еще не уверен, что я прав. Для того чтобы узнать точно, нам придется поехать туда и проверить самим. Я не верю в свои слова. Я уверен в том, что моя догадка верна. В мире есть еще Сферы, об этом писал Александр… Но я так не хочу в это верить. Но Филиппа уже ничего не смущает – он получил новую цель и, насколько я смог его узнать, пойдет к этой цели, не останавливаясь. - Значит, поедем и узнаем. Я без сил опускаюсь в кресло, стоящее напротив него. Я должен… Сказать ему что-то? Наверное нужно предупредить о том как опасны сферы, наверное… Но ужин готов, и я не успеваю сформулировать ни одной мысли. ***** Мне страшно, и я не могу перестать об этом думать. Но у меня не остается выбора, ведь так? Я больше не имею права думать только о себе – слишком велика оказалась цена моего эгоизма. Я больше не имею на это право. Филипп же светится от счастья. Поразительно что для него значит надежда… Хотел бы я, чтобы подобная надежда была у меня. Но видимо, в этой милости мне отказано. Что ждет меня? В лучшем случае – Сфера сработает так же, как Сфера Александра, и Филипп уйдет, а я останусь жив после того, как Сфера исчезнет. В худшем… В худшем кошмар, именуемый Тенью, снова явится за мной… Боже… Я должен что-то сделать. Может быть, стоит открыть счет в банке на имя Филиппа на случай, если я погибну, а он не сможет вернуться? У меня не так много денег, чтобы обеспечить его жизнь, но на первое время ему должно хватить… Он справится, я знаю… А я и так живу слишком долго, по сравнению с тем, сколько должен был прожить… Я должен был погибнуть еще в Алжире! Выпитый залпом виски обжигает горло, и я не чувствую его вкуса. Это так… Слабовольно, но я хочу напиться, игнорируя укоризненный взгляд Филиппа. Видимо, по его мнению, мне не следует напиваться дорогим напитком. Видимо, по его мнению, мне не следует напиваться… Я пьянею быстрее, чем ожидал… Комната кружится, но кружение – это не пульсация, и это не пугает меня. Пугает боль в груди, поселившаяся под ребрами с того момента, как я понял, что могу отыскать для Филиппа его путь домой. Я не помню, как оказался в постели, постели Филиппа, не помню… Его лицо оказывается так близко. Я думаю о том, что потеряю его, потеряю его навсегда, я очарован, покорен им, я не хочу его терять… И я не хочу умирать, я не готов, только не теперь, когда мне чудом удалось выжить! Я не хочу терять тебя… Я ловлю его за шею, я целую его, я хочу почувствовать его, ближе, ближе, совсем близко к себе… Что мне терять? Честь, стыд, совесть? Их уже не осталось. Жизнь? Я сам подписал себе приговор. Когда Филипп пытается отстраниться, это пугает меня. Пугает до слез… Я смотрю в его глаза – и я срываюсь на бессвязный шепот, делая то, чего поклялся самому себе никогда не делать – я пытаюсь удержать его. Я готов на что угодно – торговаться, подчиняться, умолять, только… - Не уходи, пожалуйста… Я… Я сделаю все, что ты захочешь, только не уходи, я прошу тебя… Филипп обнимает меня, и мой страх и отчаянье прорываются наружу слезами. Его рука на моих волосах не приносит облегчения – я думаю о том, что эти прикосновения не останутся со мной, что я потеряю, что я уже теряю все, что мне дорого – жизнь и… И Филиппа. Это глупые, стыдные, пьяные слезы, и я не могу успокоиться, пока не начинаю задыхаться… И в этот момент мне кажется, что я могу все что угодно – мне больше нечего терять, чего мне осталось бояться?.. Комната кружится, когда я снова тянусь к Филиппу, целуя его, чувствуя, как он стирает слезы с моего лица, задыхаясь в его поцелуе… К черту все! Я закрываю глаза, чтобы сдержать головокружение, и в слепую внезапно все становится гораздо проще. Становится гораздо проще распахнуть его воротник и прижаться губами к шее, чувствуя, как пульсирует под кожей кровь. Становится проще провести ладонями по его плечам, скидывая с них камзол. Становится гораздо проще самому помочь ему стянуть с меня камзол… Оказывается, с закрытыми глазами совсем несложно расправиться с жилетом… Я глажу его по спине сквозь ткань рубашки, и ерошу его слишком короткие волосы, зарываясь в них пальцами… И не могу сдержать улыбки, слушая его тихий, глухой стон, когда я слишком сильно тяну его за пряди, заставляя откинуть голову назад. Мне хорошо, я чувствую, что я свободен, и я наслаждаюсь этой свободой, наслаждаюсь его горячим дыханием на моей коже… И сам не могу не застонать, когда он заводит мои руки за голову, прижимая одной рукой запястья к кровати. - Даниэль… Выдыхаю. У него низкий – ниже, чем обычно, и какой-то… тяжелый голос. Я облизываю губы, я выгибаю спину, я хочу почувствовать себя ближе к нему… Я слышу жажду в его голосе, и она сводит меня с ума, заставляет меня верить в то, что я нужен ему, что я – не просто способ вернуться домой… Что моя жертва не будет напрасной. И это заставляет меня приподнять колено, почувствовав через слои ткани насколько силен его голод… - Подожди… Секунду… Он отпускает мои руки, и я откидываю голову на подушку, чувствуя как кровать покачивается, словно я плыву на корабле. Конечно, я подожду… Я бы ждал тебя вечность, если бы потребовалось… Сон накрывает меня слишком быстро, подкравшись незаметно, и я соскальзываю в него, продолжая видеть Филиппа в своих сновидениях. ****** 20-21 сентября 1839 года, Лондон Филипп У него такие горячие руки! Весь горячий, потрясающий без доводящей до белого каления скромности. Он меня с ума сводит. Удивительно, как я в этот момент вообще вспоминаю об этом чертовом масле, которое купил днем. Оно должно быть все еще в кармане… - Подожди… Секунду… Мне приходится выпустить его руки, чтобы наклониться за упавшей одеждой. Некоторое время уходит на то, чтобы порыться в своих и чужих карманах, чтобы достать оттуда заветный флакончик. И я возвращаюсь, чтобы увидеть, что… Даниэль спит. - Нет… Нет, нет, нет! Ты просто не можешь так со мной поступить! Я чувствую себя безумно глупо, когда, и правда, некоторое время раздумываю о том, насколько это похоже на некрофилию – секс со спящим человеком. Как он вообще мог успеть уснуть за те пару секунд, что меня не было рядом?! Как!? Но он спит, развалившись на моей кровати звездочкой. Чуть не посапывает от удовольствия. Черт… Я ерошу волосы на затылке, а потом отставляю несчастный флакон с маслом на тумбочку. Кажется, я уже говорил об альтруизме? Вот сейчас – просто классический пример. Особенно, когда я заставляю спящего Даниэля лечь под одеяло и ложусь рядом. Конечно, он тут же обвивает меня руками, укладывая голову мне на плечо. Как финальный штрих – он кладет мне на бедро ногу. Длинную, стройную, черт, жутко сексуальную ногу, которую я еле уговариваю себя не трогать. Зачем делать еще хуже, чем уже есть? Все тело ноет, будто по нему катком проехались. Возбуждение, не нашедшее выхода, заставляет руки дрожать, а сердце стучать слишком быстро. Ну что же, скоро меня можно будет назвать образцовым пастухом. А вот и Нэнси, она всегда немного прихрамывает перед барьером. Раз овечка, два овечка… ***** Конечно, всю ночь я сплю урывками, выплывая из одного эротического сна, чтобы вплыть в следующий. Не знаю, что снится Даниэлю, но иногда он тихо постанывает мне в ухо, заставляя вздрагивать от теплого дыхания на моей шее. Конечно, я просыпаюсь куда раньше него и осторожно высвобождаю свое плечо и руку из плена, садясь на кровати. Я не выспался, совсем. Но сон уже не придет ко мне обратно, это я знаю прекрасно. Остается просто пережить этот день. Я улавливаю момент, когда этот соня, наконец, просыпается. Некоторое время он еще лежит с закрытыми глазами, но мне кажется, что он мне должен, поэтому я решаю не щадить его чувства. - Ты же проснулся, я вижу. Даниэль здоровается со мной, не открывая глаза. - Доброе утро. Я хмыкаю. Ну да, доброе, как же… - Просто очаровательное утро, да. Он хотя бы выглядит виноватым, когда открывает глаза. Мне даже становится его немного жалко, ведь не только я не получил того, чего хотел вчера. - Прости… Я вчера… Мое поведение вчера было совершенно неподобающим. Я слышу, насколько ему сложно было сказать все это, но я все еще злюсь, поэтому мне недостаточно жалко Даниэля. - И за что именно ты просишь прощения? За то, что напился? За то, что попытался соблазнить меня? Или за то, что вырубился? Он стонет, закрывая лицо руками, отчего его слова звучат немного неразборчиво. - За все сразу. Прости. Я вздыхаю. Не могу злиться на него. По крайней мере, долго. Поэтому я выпутываю его из одеяла и обнимаю. - Ладно, бывает. В конце концов, разве я могу его обвинять, когда у самого в колледже такое случалось. Студенческие пьянки не всегда заканчиваются сексом, особенно если кто-то вместо водки в пунш добавил чистый спирт. После чего я и зарекся пить с химиками. Даниэлю, видимо, очень стыдно, так что он даже в глаза мне смотреть не может. Только быстро целует и сбегает к себе, одеваться. Я тоже решаю, что нужно привести себя в относительный порядок. У меня теперь есть чуть больше выбора в одежде, хоть она вся и ставит меня в тупик. Во время завтрака я пытаюсь заставить Даниэля съесть хоть что-то, но он, видимо, еще слишком взволнован, поэтому почти ничего не ест. Хорошо хоть он пьет сладкий чай, какая-никакая, а энергия. Когда мы сидим в гостиной, Даниэль решает поподробней рассказать о путешествии, которое нам предстоит. - Один мой коллега занимался раскопками кургана в Ирландии… Он рассказал мне несколько местных легенд, и мне кажется, что можно было бы попробовать поискать там. Я не уверен, но лучшей зацепки сейчас нет. Экспедиция вернулась, и до весны там не будет никого… Мы можем доехать до Дублина, но оттуда придется добираться самим… Нужно хотя бы несколько дней на подготовку. Я киваю, когда мне в голову приходит одна мысль. - Да, мне тоже. Есть пара мыслей… До того как мы уедем в Дублин, проводишь меня до одного из пригородов Лондона? Даниэль явно удивлен моей просьбой. - Конечно, но зачем? Я хмыкаю - Потому что я – оптимист. Хочу закопать клад. Через 160 лет буду богат! – у меня осталось золото из замка, а еще можно было бы купить пару книг. Если все сделать грамотно, оно пролежит, дожидаясь меня там, где его никто не найдет. Если просто взять все с собой, то оно потеряет в цене…А так…. Вспоминаю большой валун почти на берегу одного из озер Уиллоус. Мы с мамой частенько ездили на тот пляж. Обычно там не очень много народу, а этот камень выглядит так, будто пролежал там с самого ледникового периода. Думаю, он и сейчас там. Даниэль только качает головой в ответ на мои слова. - Тогда возьми еще денег. Чтобы было на что обеспечивать твой клад. Мне хочется поправить его и сказать, что это будет наш клад, потому что я собираюсь забрать его с собой. Он все еще подавлен, я вижу это, но не знаю, что сделать, чтобы его развеселить. - Слушай… Новости же хорошие… Даниэль пытается улыбнуться мне, но выходит не очень убедительно. - Да… Да, конечно, - он замолкает на некоторое время, прежде чем продолжить. – Ты должен кое-что знать. Я смотрю на него удивленно. - Твои сюрпризы бывают неприятными. Даниэль серьезно кивает. - Да, этот из таких. Если, если! мы найдем Сферу, запомни, запомни раз и навсегда – не прикасайся к ней ни в коем случае. Коснуться Сферы может только посвященный, в руках любого другого она расколется, и, во-первых, станет бесполезна, а возможно на то, чтобы собрать ее у меня уйдет слишком много времени, а во-вторых, после этого ты будешь мертв. Я хмыкаю. -Прости, но ты не похож на посвященного. Даниэль только качает головой. - Возможно, но я держал в руках Сферу. И я собирал Сферу не один раз. И однажды я уже использовал Сферу, и она выполнила мое желание. Шансов, что я смогу открыть для тебя портал гораздо больше. Ты же просто ее разобьешь, а поверь, это не лучшая судьба. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Я вижу в его глазах странную решимость. Мне не нравится это, хочется вытрясти из него, что он задумал. Хочется схватить его в охапку и протащить с собой сквозь портал… Но Даниэль меняет тему, не давая мне больше ничего спросить. - Пройдемся по магазинам? Тебе же надо из чего-то составлять свой «клад». Мы едем на какую-то улицу, которая заставлена различными лавками. И Даниэль уходит вразнос, покупая все, на что падает мой взгляд. Мне становится стыдно и неудобно, будто он пытается так меня завоевать или что-то. Может, стоит ему сказать, что уже поздно меня завоевывать, он уже это сделал? В результате все заканчивается тем, что я стараюсь смотреть в пол, не разглядывая больше никакие интересные предметы, попадающиеся на пути. Несомненный плюс этого времени – доставка вещей на дом. Не нужно таскаться с пакетами и тележками, все привезут в лучшем виде. По результатам прогулки, мой клад оказывается куда больше, чем я на то рассчитывал. К обеду мы возвращаемся домой. А после еды Даниэль тянет меня в кабинет и садится за список того, что нам может понадобиться в Ирландии. Все в списке звучит знакомым, кроме двух лошадей, которых нам надо будет арендовать. Когда я спрашиваю, оказывается, что на лошадях мы собираемся ехать. - Что? Нет! Ты шутишь! Даниэль смотрит на меня с вежливым раздражением. - Нет, что ты, просто карета туда не проедет, там же нет дорог, да и я не очень хорошо правлю лошадью в упряжке… Никак не правлю, если честно. И нам не нужны свидетели, ты же понимаешь… Я складываю руки на груди. - А я не очень хорошо езжу на лошади! Никак, если честно! Я катался на лошади один раз. Даниэль хмурится, глядя на меня. - Ты все вспомнишь… Я скептически смотрю на него. - В девять лет. В зоопарке. Ее держали за уздечку, - и я до сих пор помню, насколько огромной она мне показалась. Даниэль вздыхает, будто устал мучиться со мной. - Все совсем не так страшно, как тебе кажется. И, к тому же, выбора все равно нет. И я понимаю, что мое мнение тут ничего не поменяет. Придется ехать на лошади. ***** Уже после ужина я ловлю Даниэля буквально на пороге его комнаты. - Стой. Не хочешь пойти ко мне? Он отводит взгляд, и я вижу, как он слегка краснеет. - Я не думаю, что это будет разумно… Нет уж! Ты мне должен, и уж этот долг я стребую, хватит изображать благородство! Я прижимаю Даниэля к стене, так что он стукается о нее спиной. Он смотрит на меня с плохо скрытым отчаянием. - Тише, пожалуйста!.. Я качаю головой. Ну, нет, хватит этих недомолвок. Вчера ты был готов ко всему. Так чем же отличается сегодня? - Вчера тебя это не смущало. Послушай, чего ты боишься? Все вроде шло неплохо… Даниэль не отвечает мне, и я решаю действовать. Раздвигаю его ноги коленом, повторяя его вчерашний жест. Но это заставляет его снова сжаться, будто он пытается слиться со стеной. - Нет… Я вздыхаю. Не могу понять. Конечно, вчера в нем говорило виски, но… Я не мог перепутать, он был не против. Опустим спор об этичности секса с пьяными людьми… Но… Я не могу ошибаться, я же знаю, что наше желание взаимно. Так что же его останавливает? Но мне все равно приходится отпустить его, чтобы обнять, прижимая к себе. - Не дергайся ты так… Я же сказал, что не причиню тебе вреда. Я врал тебе раньше? Даниэль мотает головой. - Нет… Я беру его за руку и увожу к себе. Я закрываю дверь, задергиваю шторы. Даниэль в это время мнется у кровати, будто не он вчера пытался меня на ней соблазнить. А может, именно поэтому. Я поворачиваюсь к нему. - Не бойся. Закрой глаза, если хочешь, - вроде, в прошлый раз это помогло. - Ничего страшного не происходит. Даниэль резко выдыхает, как перед выстрелом, и закрывает глаза. Я раздеваю его, будто разворачиваю подарок, не забывая раздеваться и сам. На кровати мы оказываемся уже совершенно голые. Даниэль так и не открывает глаза, но тихо стонет и прижимается ко мне, когда я провожу ладонями по его бокам. Кажется, когда он не видит, он пытается компенсировать отсутствие зрения осязанием. И это вполне меня устраивает! Так он становится куда смелее, оглаживая мои плечи, проводя раскрытыми ладонями по спине. Его касания осторожные, но возбуждают не хуже умелых ласк. А может, дело в том, что я впервые чувствую настоящую взаимность в том, что мы делаем? Когда его пальцы осторожно, почти невесомо касаются моего члена, я не могу удержаться, резко выдыхая. И через мгновение, я сам касаюсь его, ловя губами первый стон. Мы движемся в едином ритме. Даниэль стонет, закусив снова край одеяла, чтобы звук был не настолько громким. Во всем этом чувствуется горький привкус отчаяния, но я предпочитаю не задумываться. Я вздрагиваю каждый раз, когда его пальцы касаются головки, и это, кажется, заставляет его улыбаться. Даниэль снова кончает раньше меня, так и не открывая глаз, заставляя меня сжать его пальцы на моем члене, чтобы прийти вслед за ним. Я замираю, тяжело дыша. А потом скатываюсь на бок, прижимая его к себе. Мы некоторое время лежим молча. Тишина в комнате стеклянно-звенящая, чуть тронь – разлетится осколками. Я думаю о том, что самое время позвать его с собой, но что-то говорит мне, что сейчас – не подходящий момент. Стоит подождать, чтобы добиться результата. Поэтому я просто целую его в макушку и шепчу: - Спасибо… Не знаю, слышит ли он меня. Не знаю, понимает ли, за что я благодарю его. Не знаю. Возможно, я уже засыпаю, когда, все также прижимаясь губами к его волосам, снова шепчу: - Я люблю тебя… ***** Утро выходит суматошным. Даниэль сбегает из моей постели, не сказав мне ни слова, заставляя задуматься о том, слышал ли он то, что я бормотал практически в полусне. За завтраком он, в кои-то веки, хоть что-то съедает, хоть и не очень много. Мы почти не говорим, лишь кидаем друг на друга взгляды. Но об эти взгляды можно обжечься. После завтрака Даниэль запирается в кабинете, оставляя меня наедине с трудом по истории, который я даже начинаю читать от безысходности. Но отсутствует он недолго, выходя с кипой то ли писем, то ли записок. На мой удивленный взгляд, он отвечает, что это все – заказы, которые будут связаны с нашей поездкой, в том числе и лошади. Последнее замечание заставляет меня скривиться, а Даниэля улыбнуться. Кажется, ему нравится, когда удается меня смутить. Наши вчерашние покупки еще не доставили, поэтому Даниэль предлагает доехать до Гайд парка и прогуляться. Я не против. Когда еще увидишь такие хорошие дни в сентябре? До парка мы доходим пешком. Когда мы заходим через главные ворота, я понимаю, что он и похож и не похож на парк моего времени. Мне жутко не хватает оград, не дающих ходить по газонам, и старичков, играющих в шахматы на скамейках. Но в остальном – этот Гайд парк почти не отличается от моего. Это заставляет меня улыбнуться. - Знаешь, на Рождество весь парк украшают лампочками. Деревья сверкают и переливаются. А с маленьких лотков продают орешки и сахарную вату. Даниэль удивленно смотрит на меня. - Но разве это не опасно, украшать деревья на улице свечами? Может случиться пожар. Я хмыкаю. - Не свечи, а лампочки. Они не горят, ну, то есть не так, как свечки. Они почти не греются и весьма безопасны, тем более – на улице. И еще это очень красиво. И теперь он улыбается мне в ответ. - В это я верю. Я прикусываю себе язык, чтобы не сказать «ты сам увидишь». И именно в этот момент Даниэля окликают. Голос кажется мне смутно знакомым, и когда мы оборачиваемся, я вижу давешнего нашего гостя, которому я так не пришелся по вкусу, под руку с какой-то девушкой. - Джеймс, мисс Анна! Приятно видеть вас в такой день. Вы тоже решили выйти на прогулку? Я чувствую, как мгновенно выпадаю из диалога. Даниэль становится почти другим человеком, когда говорит со своими знакомыми. Конечно, он представляет меня девушке, но я не вызываю у нее особого интереса. Поэтому я молчу. И рассматриваю ту самую мисс Анну. Она хорошенькая, миниатюрная блондинка с серыми глазами, в которых и правда светится ум. Они с Даниэлем неплохо смотрелись бы рядом. Он бы выглядел мужественно на фоне такой хрупкой жены. Интересно, он также беззащитно смотрится рядом со мной? Я вижу, какие взгляды милая мисс бросает на моего Даниэля, и во мне вскипает ревность. Эти взгляды… Слишком собственнические. Он слишком часто улыбается ей, так что мне хочется дернуть его за руку и заставить уйти. Я понимаю, что это всего лишь вежливость, и только эта мысль дает мне возможность выдержать неодобрительный взгляд брата мисс Анны, а также абсолютно бессмысленный разговор о погоде и природе, который ведут эти трое. Я чувствую облегчение, когда мы расходимся. Перед прощанием Даниэль получает еще одно приглашение на обед, на которое не отвечает ни согласием, ни отказом. Некоторое время мы идем молча по аллее. Прогулка уже не кажется мне такой хорошей идеей. Мне хочется совершить что-нибудь глупое, например, поцеловать его посреди парка, чтобы мисс Анна, ее заносчивый братец и все вокруг увидели, что он – мой. Я вздрагиваю, когда Даниэль прикасается к моей руке, привлекая внимания. - Что тебя так расстроило? Я хмыкаю. Заметил. - Ничего такого. Она мила, эта твоя маленькая мисс. Даниэль хмурится. - Она не моя. Я уже говорил тебе. Я чувствую, как тепло разливается в груди от его признания. Да, я нарывался на этот ответ. - И, тем не менее, она действительно миленькая. Тип женщин, которых хочется защитить. Весьма симпатичная, ты был прав. Даниэль смотрит на меня с подозрением, а потом резко останавливается. - Я немного устал. Давай пойдем домой, если ты не против. Я киваю. Я тоже умею заставлять ревновать. Не только же ему это делать! ***** 22 сентября 1839 года, Лондон Даниэль Возвращение домой тянется слишком долго, настолько, что у меня подрагивают пальцы, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть эту нервную дрожь. В груди рождается что-то… Что пугает меня самого. Что-то темное, что заставляет меня желать… То ли вонзить Филиппу нож в сердце, то ли целовать его, пока не потемнеет перед глазами… Это не злость, не ненависть… наконец, я понимаю что это – ревность. Мое воображение рисует мне Филиппа, целующего мисс Анну, так как… Как он целует меня, и приходится закусывать губу, чтобы не передергивать плечами. Нет. Нет, нет! Я понимаю – я порву горло любому, кто приблизится к Филиппу… Пока еще ничего непонятно с Ирландией. Потом.. Потом, даже если я останусь жив, он будет слишком далек от меня – время ставит границы куда непреодолимей, чем расстояние, если же ничего не удастся… Если он захочет уйти, я отпущу его, но я никому не позволю отнять его у меня, не эти дни, не последние дни, когда я могу смотреть на него, касаться его.. Когда я могу целовать его. Поэтому я лишь сжимаю руки на его плечах, ударившись спиной о закрытую дверь, и шепчу, стараясь сохранить остатки здравого рассудка, утекающие сквозь пальцы, когда Филипп целует мою шею. - Нет…Нас могут услышать. Филипп лишь хмыкает, и мне приходит в голову, что он был абсолютно не заинтересован в повстречавшейся нам девушке… что он просто захотел заставить меня ревновать его и изнывать от невозможности показать всем окружающим: он – мой! - Тогда веди себя потише. И этот хороший совет я мгновенно забываю, когда он целует меня, кода отвечаю ему, все же, стараясь стонать, как можно тише… Может быть наша хозяйка занята готовкой? Это шумное дело… Или копыта на улице и колеса – все стучит и скрипит слишком громко… Я закрываю глаза, и снова мне кажется, что сейчас ночь – время, когда все кажется нереальным, когда можно хоть немного забыть об осторожности, зарываясь пальцами в короткие, жесткие волосы, вслепую находя пуговицы и завязки, и проводить ладонями по горячей коже, замирая и слушая сбившееся дыхание. Я не замечаю, как мы добираемся до кровати, только выдыхаю, внезапно падая на нее спиной. А когда губы Филиппа касаются живота почти над ремнем брюк, это заставляет меня испуганно открыть глаза, встретившись с ним взглядом. В глазах Филиппа – страсть и голод, и это выглядит очень… Настолько нереально, настолько немыслимо-непристойно, что мне хочется оттолкнуть его. Но он улыбается мне. - Все будет хорошо, просто поверь мне. В дальнейшее мне сложно поверить, да и мыслей в голове не остается, остается только горящее удовольствие, потрясающее, нереальное, заставляющее выгибаться, стискивать зубы на углу подушки, чтобы не вцепиться руками точно также в светлые волосы Филиппа, кажется, я искусал все постельное белье, и падать, растворяться в удовольствии… Я еще вздрагиваю, невидяще смотря перед собой, пытаясь осознать, принять произошедшее, когда Филипп ловит мой взгляд и самодовольно усмехается, чуть ли не облизнувшись. - Спорим, твоя леди Анна так не умеет? Уверен, что нет! Но Филипп выглядит таким… Гордым, самоуверенным и довольным, что мне становится смешно. Я фыркаю и тянусь к нему… Вкус странный… Но я уверен, что не должен испытывать отвращения – после того, что сделал Филипп, тем более, что удовольствие от его поцелуев окупает любой неприятный привкус. К черту. К черту то, что сейчас день. К черту то, что то, что сделал Филипп – безумно пошло! Приятно ноет почти все, я расслаблен и отголоски наслаждения все еще слышны во всем теле. Прижимаюсь к Филиппу, чувствуя кожей его тепло и отвечаю: - Я уже говорил тебе, что она не моя леди Анна. Филипп хмыкает, но в его голосе уже почти не слышно злой ревности. - Ну, она явно имеет на тебя виды. Мне лень отвечать ему. Пусть думает что хочет. Мне тепло и уютно, и я хочу спать… Я должен встать, привести себя в порядок, обязательно. Сейчас же день, мы еще даже не обедали… Я встану. Через минуту. Я только на минуту закрою глаза… ***** 22 сентября 1839 года, Лондон Филипп Я снова без дела слоняюсь по дому еще несколько часов, пока Даниэль спит, свернувшись на моей кровати как кот. Я укрыл его одеялом, чтобы он не замерз, так что он похож на странную белую гусеницу. Ничего, вечером она вполне может превратиться в бабочку, если я приложу немного усилий. Уже ближе к вечеру привозят все те вещи, которые Даниэль купил мне на прогулке вчера. Я немного удивляюсь количеству, думая о том, что сложно будет уместить все это в один сундук. Чтобы его разбудить, я целую его в щеку и вижу, как он недовольно хмурится. Наверное, ему снился приятный сон, который мне пришлось прервать. - На завтрак ты ничего почти не ел, обед ты проспал, скоро ужин, и хорошо бы, чтобы ты спустился. Мои слова заставляют его резко распахнуть глаза и сесть на кровати. Ну, вот и немного помятая бабочка. Даниэль моргает, смотря на меня с неприкрытым возмущением, но выглядит при этом настолько очаровательно, что я не могу удержаться от улыбки. - Почему ты не разбудил меня? Я треплю его по волосам, наслаждаясь тем, какие они мягкие под моими пальцами. - Ты очаровательно спал, и я решил тебя не будить, а дать тебе возможность выспаться. Кстати, наши вчерашние покупки доставили – они в гостиной. Ты будешь одеваться? Даниэль дергает себя за волосы, то ли пытаясь заставить их лечь в нужную сторону, то ли просто от растерянности. - Конечно! Но ты должен был меня разбудить. Я фыркаю, привлекая его к себе, обнимая и прижимаясь губами к волосам. - Зачем? Я просто сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Даниэль поворачивается, заставляя меня смотреть ему в глаза. Он все еще злится, а я не могу понять, что в этом всем настолько ужасного. Ну уснул он днем, бывает, особенно с мальчиками его возраста. - Затем, что для нашей хозяйки мы с тобой, пожалуй, чересчур болезненны! Я фыркаю и осторожно касаюсь шрама у него на спине. Даниэль вздрагивает и жмурится, чувствуя мое прикосновение. - Ну, ты же был ранен, тебе можно. Все, вставай. Спать – хорошо, но есть тоже надо. И я встаю с кровати и тяну его за собой. ***** После ужина мы сидим над ворохом вещей, которые надо сложить в не очень объемный сундук. Даже думать страшно, сколько он будет весить после всего, учитывая золото в нем. Я надорвусь, вытаскивая его из дома. Для того, чтобы сложить все внутрь, приходится вынуть все мои вещи. Я с тоской смотрю на куртку… Производитель утверждал, что эта куртка выдерживает до -40… Ну да, конечно. Тогда я бы не замерзал, находясь на улице. Хотя, возможно, никто не рассчитывал на такие дополнительные радости, как жуткий ветер и длительное недоедание. Все равно, жалко. Я выложил за нее много денег, а теперь она испорчена. Не думаю, что ее можно было бы спасти. На моих джинсах тоже красуется знатная дыра под коленом. И где я только успел? Все это пахнет странной смесью химии, пота и снега. Я даже не знаю, стоит ли хранить эту одежду, когда я вернусь. Для Даниэля же все мои вещи – тайна, которую хочется разгадать. Он с большим интересом слушает, когда я рассказываю о назначении лекарств в моей аптечке. Я не вижу смысла скрывать от него информацию, ведь ему понадобится все это знать, когда он будет жить у меня. Последним в руки я беру свой бумажник. Вот – удобная вещь для хранения денег! Не то, что носить все в карманах. Уже несколько раз я боялся, что все деньги выпадут, стоит мне попытаться оттуда что-нибудь достать. С грустью перебираю карточки. Интересно, не повлияет ли на них вся эта кутерьма со временем и пространством? Может ли таинственный артефакт повредить магнитную ленту с информацией? Ничего, вернусь – узнаю. А вот это никакие артефакты точно повредить не могут! С удивлением достаю из маленького кармана в бумажнике одинокий презерватив, который каким-то боком попал туда. Даже не помню, чтобы я брал его с собой. Интересно, на что я тогда рассчитывал? Или это просто привычка? Взгляд помимо моей воли падает на Даниэля, который все еще зачарованно вертит в руках инструкцию от каких-то таблеток. Он обращает на меня внимание, и на то, что у меня в руках, конечно. - Что это? Я хмыкаю. В последнее время у нас идет все удивительно гладко. Да уж, я уже могу говорить «у нас», хотя бы про себя – это точно прогресс. И если все пойдет и дальше так же хорошо, то эта штука вполне может нам пригодиться. - Узнаешь. Если нам повезет. Даниэль только качает головой. Забавно, насколько некоторые вещи, которые очевидны для меня, для него не имеют никакого смысла. Любой в моем времени понял бы намек, который я сделал. И, вероятно, разозлился бы, если бы обладал характером и стеснительностью моего друга. А он только удивляется тому, что я не все и сразу ему рассказываю. Да, многое в моем мире будет для него удивлением. Взять хотя бы рекламу… Когда мы заканчиваем с разбором вещей, уже почти ночь. Я еле затолкал все свои вещи в рюкзак, оставив себе лишь свой бумажник. Как напоминание. Или просто ради удобства, я сам не разобрался, зачем именно я его положил в карман. Даниэль предлагает не откладывать нашу поездку к озеру и выехать после завтрака. Я с ним, в принципе, согласен, но… - Только у меня нет лопаты… Даниэль только фыркает в ответ. - Ты прости, у меня тоже нет. Но если тебе так надо – купим по дороге. Удивительно, как легко в его мире все решается деньгами. А говорят еще, что мы – общество потребления. Ничего подобного! Это не мы придумали шопинг в качестве терапии, я бы даже сказал, мы несколько деградировали в этом умении. За окном темно, и я чувствую, что все эти перекладывания вещей с места на место утомили меня. Поэтому я закрываю дверь, задергиваю шторы, после чего слегка потягиваюсь, стараясь размять спину. Тяжело долго сидеть в неудобной позе. Даниэль не спорит, когда мы вместе ложимся в мою кровать. У меня глаза просто закрываются, поэтому меня хватает только на пожелание спокойной ночи, объятия и поцелуй в макушку, после чего я сразу засыпаю. Мне так спокойно, пока он в моих руках, что я знаю, что никакие кошмары не придут за мной сегодня.