As long as you love me

23 сентября 1839 года, Лондон Филипп Мне снова снится что-то из чужой жизни. Снятся яркие солнечные лучи, которые греют мою кожу. Я вижу их даже сквозь закрытые веки. Солнце настолько жаркое, что я понимаю, что я где-то на юге. Я слышу обеспокоенный голос Даниэля, но не могу разобрать слов, как часто бывает во сне. Я отвечаю ему, что со мной все в порядке. Я чувствую, как его руки ложатся мне на плечи, слегка разминая, а потом плавно перемещаются на грудь. Приятные, легкие прикосновения, которые мне не хочется прерывать. Будто это – мое возможное будущее, которое пытается обнадежить меня, сказать мне, что у меня все получится. Следующее прикосновение тоже кажется мне продолжением сна, потому что мой Даниэль не может, просто не умеет быть настолько смелым. Он никогда не делает первый шаг, лишь следуя за мной. И мне кажется, что все это – лишь сон, но я все равно открываю глаза. И оказываюсь в Англии 19 века, а мой стеснительный и робкий Даниэль ведет себя куда менее робко, чем обычно. Мой голос немного хриплый после сна, и даже я сам слышу, насколько много в нем удивления. - Даниэль?.. Но он только улыбается и кладет мне руку на грудь, не давая подняться или перевернуться. Его пальцы чуть подрагивают, касаясь моей голой кожи в вырезе рубашки. Должно быть, выспался днем, и теперь не может уснуть… - Тссс… лежи. Его взгляд ловит меня, не давая двинуться. Он сосредоточен, будто мы не занимаемся любовью, или как это вообще можно у нас назвать, а он изучает меня. Препарирует, будто лягушку на уроке биологии. Таким я его еще не видел и не чувствовал. Его движения становятся уверенней, заставляя меня закрыть глаза. Я чувствую, как сбивается мое дыхание. Я сжимаю руки в кулаки, сбивая простынь. И в какой-то момент Даниэль ловит ритм, который заставляет меня выгнуться на кровати и закусить губу, чтобы не застонать. Да, так! Я сдерживаюсь, чтобы не сказать ему это, потому что я уверен, что он еще не готов к разговорам в постели. Оргазм накрывает меня с головой, дарит чистое удовольствие. Воздух просто выбивает из легких, когда я чувствую, как дрожу в его руках. Я и не знал, что Даниэль может быть таким властным, когда захочет. Когда я снова могу дышать, я тянусь к нему, желая отплатить ему за удовольствие, которое он мне подарил. Но Даниэль удерживает меня, не давая повернуться, и я расслабляюсь. Не только мне же быть альтруистом, в конце концов. Даниэль ложится рядом со мной, тесно прижимаясь, обнимая меня поперек груди, и тихо шепчет: - Спи… И я, и правда, засыпаю, будто проваливаюсь в мягкое пушистое одеяло. Почему-то всю оставшуюся ночь мне снится дорога, которую заливает почти проливным дождем. Я напуган, но это не имеет никакого отношения к тому, что вести машину тяжело. Даниэль сидит на соседнем сиденье, его рука лежит у меня на бедре, и в этом жесте нет ничего эротического. Что могло так напугать нас? От чего мы бежим? ***** Утром я снова бужу его поцелуем. Когда я вижу смущенный и сонный взгляд Даниэля, тревога, навеянная сном, исчезает. Что бы это ни было, это всего лишь сон. Здесь и сейчас ничего не может напугать меня, кроме перспективы расставания с ним. Даниэль снова сбегает от меня в свою комнату. Я заставляю себя каждое утро не обращать на это внимание. Дома у нас будет сколько угодно времени друг для друга. Никто не будет заставлять нас разбегаться по разным комнатам сразу после пробуждения. Надо просто потерпеть, осталось совсем немного. После завтрака и после того, как я снова проверяю, надежно ли упакованы вещи, я нахожу Даниэля в кабинете. Он сосредоточенно чистит угрожающего вида пистолет. Я хмыкаю. - О, какой ты опасный. Он вздрагивает, и я понимаю, что это был не самый удачный выбор слов. - Ты знаешь, насколько я опасен. Я больше не скрываю этого от тебя. А ехать в какую-то глушь без оружия считаю неразумным, - Даниэль задумчиво поднимает на меня взгляд. - Тебе бы тоже стоило завести какое-нибудь оружие… Я могу купить тебе пистолет. Правда, его необходимо чистить, иначе взорвется у тебя в руках, но все-таки… Я кривлюсь, представляя, как эта штука в первый же раз взрывается, раскурочивая мне пальцы. Становится почти физически больно от этой мысли. - Нет, спасибо! Я не принципиальный пацифист, но эта штука выглядит пугающей! В мое время оружие гораздо более безопасно. Даниэль удивленно смотрит на меня, наконец, откладывая эту взрывоопасную игрушку. - Разве оружие может быть безопасно? Я фыркаю и качаю головой. - Для того, кто его применяет, я имел в виду, - например, пистолеты моего времени точно не взрываются в руках. Я думаю. Даниэль качает головой в ответ, складывая оружие в ящичек. Вещей, которые мы берем с собой, становится все больше. И еще больше, когда наша добрая хозяйка вручает нам в дорогу припасы. Путь, который занял бы пару часов на машине, тут займет куда больше. Хорошо, если мы вернемся к ночи. Так что обед и ужин мы точно пропустим. Все же, сервис поражает меня в этом времени, потому что лошади оказываются у нашего крыльца в тот момент, когда мы выходим на улицу. Их, всех троих, ведет под уздцы, видимо, конюх. Я не очень разбираюсь в лошадях, если честно. Все три выглядят для меня почти одинаково. Да, красивые животные, но… Меня всегда нервировала мысль о том, чтобы управлять чем-то мыслящим. Ведь оно вполне может решить, что ему не нравится, когда ты на нем сидишь. И лошадь, на которой предстоит ехать мне, явно смотрит на меня с неодобрением, когда я к ней подхожу. - На, дай ей это, тогда она будет к тебе более благосклонна. И Даниэль протягивает мне яблоко. Это я помню, я уже кормил лошадей, поэтому я протягиваю его ей на открытой ладони. Миг – и яблока больше у меня нет, а лошадь весело похрумкивает им. Я аж вздрагиваю, когда ее губы снова касаются моей руки, в поиске нового лакомства. Осторожно глажу ее по носу, видя ее разочарование. - Хорошая девочка… мальчик… Хорошая лошадка, хорошая. Слышу, как Даниэль фыркает за моей спиной, и, оборачиваясь, вижу, что он уже успел забраться в седло. - Садись, нам пора ехать. Я подхожу к лошади сбоку. Почему она кажется такой огромной? Я же знаю, что это не так! Момент истины, мне надо сесть на эту лошадь и сделать так, чтобы не дать Даниэлю повода смеяться надо мной все мили, что нам предстоит проехать. Это получается у меня удивительно легко. Может, мне везет с лошадью, а может я еще не забыл что-то из детства, когда эти животные казались мне куда больше. Зато я сразу становлюсь выше. Даниэль расплачивается с человеком, который привел нам лошадей, и показывает мне, как нужно держать повод. Руки мгновенно сводит от неудобной позы. Когда мы начинаем двигаться, я понимаю, что это будет очень долгая поездка. Меня качает из стороны в сторону, и я все время думаю, что сейчас навернусь с седла. ***** 23-24 сентября 1839 года, Лондон Даниэль Примерно через час мой спутник, наконец-то, чуть расслабляется, видимо решив, что это милое и спокойное животное не собирается сбрасывать и топтать его копытами прямо сейчас. Неуверенность Филиппа верхом на лошади действительно выглядит забавно, и я не могу удержаться от улыбки, чем постоянно зарабатываю раздраженные взгляды. Ничего, он прекрасно держится для новичка, а я заслужил небольшое развлечение. Тем более, что в седле он держится пристойно. Да, посадка оставляет желать лучшего, у него проблемы с осанкой, он слишком напряжен и неправильно держит руки, но в целом… Справляется неплохо. Главное найти ритм, а с этим у него нет проблем, насколько мне известно. Я поглаживаю свою лошадь, явного лидера из всех троих, по шее и довольно киваю. Хорошие лошади. Сильные, спокойные и ухоженные. Было бы отлично, если бы в Дублине можно было бы достать подобных. Клички я не запоминаю – к чему? Все равно мы с ними проведем всего один день. Правда Филипп непривычно сосредоточен и молчалив, но я не против. Для меня это повод насладиться не такой уж и далекой прогулкой, достаточно приятным днем и ощущением, что Филипп рядом со мной. Я слежу за дорогой, Филипп – за своей лошадью, и я стараюсь наслаждаться каждым мгновением этого дня. Когда перед нами серебряным отблеском ложится водная гладь, Филипп улыбается мне. - Я знаю, куда нам теперь. В небольшой роще мы находим камень, и я непроизвольно думаю о древних постройках, вроде Стоунхенджа… Впрочем, мало ли в Англии больших камней? Но этот для Филиппа особенный. Филипп не сдерживает стон, слезая с лошади, а я про себя качаю головой. Думаешь плохо сейчас? Поверь, завтра будет гораздо хуже.. Сейчас у него просто все ноет, а назавтра слишком нагруженные и непривычные мышцы подарят ему настоящую боль. Впрочем, это завтра, пока дело ограничивается слегка неверной походкой и нахмуренными бровями. Но морщинка разглаживается, когда мой друг касается рукой камня. - Ну, здравствуй, старый друг. Спешиваюсь и подхожу ближе, придерживая лошадей за узду. Место выбрано неслучайно и это очевидно, поэтому я задаю вопрос: - Ты бывал здесь раньше? Он задумчиво кивает мне в ответ. - Да, с мамой. Тебе, наверное, сложно поверить, но через много лет тут будет пляж, где люди будут купаться и загорать. И парк вместо леса. Но вот этот здоровяк будет лежать тут еще больше сотни лет, это я могу сказать тебе точно, - Филипп улыбается, вспоминая свое время, как происходит всегда. – Поэтому, тут я и закопаю свой сундук! Никто не будет знать, а я смогу его потом найти, такой ориентир пропустить будет сложно. Я отвечаю на его улыбку. Как всегда. ***** Я не поклонник тяжелого физического труда, так что с легкостью отдаю Филиппу его законное право на раскапывание ям. Во-первых, как не эгоистично это звучит, у меня нет никакого желания возиться в грязи, я и так только-только пришел в себя после того, как выбрался из подземелий замка, а во-вторых… Англия, даже такая глушь, не самое безопасное место, мало ли кого сюда может вынести… И с какими намерениями. И я предпочитаю следить за лесом, помня о пистолете. Тем более, что следить за Филиппом чревато. На мой взгляд, ради приличий мог бы не раздеваться… - Мог бы и помочь мне! Знаешь, копать одному грустно и тяжело. Хм… Я устану быстрее, и от меня будет мало толка. Так что привожу весомые, по моему мнению, аргументы против его предложения. - Лопата всего одна. И ты не умеешь пользоваться пистолетом. Я лучше буду охранять, чтобы никто не смог подойти к нам незамеченным. Но, судя по возмущенному фырканью, Филипп не считает эти причины достойными. Я бы мог ему помочь… но кто поручится, что в этом случае Филипп не повезет меня обратно в Лондон в полуобморочном состоянии от усталости? Я не настолько уверен в своих силах, а нам еще надо вернуться. И я отнюдь не убежден, что Филипп запомнил дорогу. Когда яма больше всего начинает напоминать разрытую могилу, мой друг, наконец, удовлетворенно кивает. - А тут тебе придется мне помочь, если не хочешь, чтобы все высыпалось. Тут я ему отказать не могу, один он и правда не справится. Мы опускаем тяжелый сундук в яму, и моя рука слабеет всего на секунду, но этого хватает, чтобы веревка, соскользнув, обожгла мне кожу. Я вскрикиваю от неожиданной боли, окончательно выпуская веревку. Неприятно… Филипп осторожно берет меня за запястье, целуя ноющий красный след, и мне кажется, что от его поцелуя боль и правда становиться меньше, и хочется сжать пальцы в кулак, ловя тепло его дыхания, оставшееся на коже… - Осторожней. Ты никогда не обжигался веревкой? Надо было держать крепче. Хмурюсь. Мне больно, но это ерунда, по сравнению с ожогами, которые оставляли на коже следы Тени. Или многими другими ранами, которые я помню. Просто это было… Неожиданно, и силы до сих пор меня подводят… Что стоил, к примеру, мой вчерашний дневной сон… - Если и да, то я не помню. Это неприятно. Я заворожено смотрю, как Филипп целует мои поврежденные пальцы, и не могу оторваться от этого зрелища. У него словно туман в глазах, словно это он выпил настойку опиума, и я не могу понять, что так околдовывает его в этот момент… И мне приходится сдерживаться, чтобы не вздрогнуть, когда он осторожно касается губами моего запястья и я сам чувствую, как быстрее бьется голубая жилка под его губами, потому что тот же ритм отдается в груди, тот же стук заглушает все прочие звуки. Он… соблазняет меня? Здесь?.. Мне становится неуютно на открытом месте, когда над головой только небо… Я чувствую себя незащищенным. - Филипп, остановись… Он поднимает взгляд от моей руки. Внезапно сейчас, под ярким солнцем я вижу, что его глаза стали ярко-голубыми… Я отвык смотреть ему в глаза не при свете свечи… - Зачем? Никого нет рядом на много миль. Мы одни, никто нас не найдет. Его голос ниже, чем обычно и словно обволакивает меня, ломая мою волю и способность ему сопротивляться. Сказал бы я «нет» сейчас? Не знаю… Сглатываю вставший в горле ком, чувствуя, как кровь - в который раз! - приливает к щекам. И я не сопротивляюсь, когда Филипп прижимает меня к своему камню, удерживая одной рукой мои запястья над головой. Мельком я думаю, что эта поза должна вызывать у меня неприятные ассоциации, ведь, в отличие от Филиппа, я бродил в пыточных залах замка, и память подбрасывала мне не самые приятные картины… Но нет. Ничего подобного. Я лишь откидываю голову, позволяя Филиппу целовать мою шею. Это же Филипп… Он не причинит мне вреда. У меня вырывается стон, и я закусываю губу, чтобы заглушить его, но Филипп обжигает мне горячим дыханием ухо, заставляя вздрогнуть. - Можешь не сдерживаться, нас никто тут не услышит, поверь. Действительно… Последняя мысль растворяется в поцелуе, становится наплевать на то, что его кожа липкая от пота, на то, что его руки перепачканы в земле, летит к чертям попытка сдерживаться, и как только он отпускает мои руки, я зарываюсь пальцами в короткие волосы, теряясь в пространстве…. Когда я чувствую легкий укус на запястье, словно мой друг – вампир, только начавший пробовать свою жертву, я схожу с ума, прижимаясь к нему, проводя руками по полоске кожи над воротником… Я чувствую, что еще чуть-чуть, и мы поменяемся местами, и я буду прижимать его к этому камню, настолько его прикосновения сводят меня с ума… Ржание лошади доносится как через вату, и я чувствую обиду и разочарование, когда Филипп бросает меня, отстраняясь, выскальзывая у меня из рук… - Лошадка права, пора заканчивать и ехать домой. Мне остается лишь яростно стиснуть зубы. Сам виноват. Не стоило так легко поддаваться на его провокации… ***** Естественно, после произошедшего я и не думаю помогать ему с закапыванием его ямы. Разве я мало вложил в его клад? Помимо его золота там вещи, которые я купил и несколько золотых монет, и пара банкнот – не знаю, зачем Филиппу бумага, но пусть будет. Так что пусть с этой несчастной лопатой возится сам. Когда все закончено, я понимаю, что и сейчас-то место не сразу разглядишь, а через несколько дней и вовсе, не зная, не найдешь этого тайника. - Ну, вот и все. Можно ехать домой. Недовольно осматриваю моего спутника. Да… Что прощалось после нападения разбойников непозволительно после легкой конной прогулки. - Ты весь перемазался. В таком виде ехать обратно… Филипп только пожимает плечами. - Тут озеро рядом. Я сейчас. Он что, снова собрался раздеваться? Я вспоминаю, как видел его в лесной реке, и раздраженно дергаю головой. Пока Филипп возится у воды я достаю платок и стираю, насколько это возможно, следы с рук и лица. Ладно же… За минуты его отсутствия я успеваю прийти в себя и сделать вывод, что все к лучшему, и определенно не стоило терять голову, особенно в такой глуши, если я хочу, чтобы мой вид был хоть немного пристойным после поездки. Возвращение Филиппа я приветствую напоминанием о съестных припасах. Даже я испытываю голод, уж он-то наверняка… ***** Всю обратную дорогу я сжимаю пальцы на поводьях до побелевших костяшек. В крови словно огонь, только сейчас он тлеет под слоем пепла, но стоит подуть – и разгорится яркими языками. И это все – вина Филиппа. Завтра нам доставят все заказанные вещи. Послезавтра мы выедем. Два дня до Дублина. Дальше – день пути до кургана. Итого – где-то пять дней, если ничего не случится… Пять дней… Сердце тоскливо ноет, времени осталось так мало! Всего пять дней, меньше недели, о Боже… Я не могу перестать об этом думать, пока мы оставляем лошадей, пока едем к дому… Всего пять дней… Почему, ну почему все это случилось со мной? Чем я заслужил ту поездку в Алжир? Вероятно, до нее я не был плохим человеком… Не больше, чем кто-либо другой. Или все, что произошло, находка Сферы и все, что было дальше – просто нелепая случайность? Какая жестокая случайность в таком случае… Пять дней. Я не буду спрашивать у Бога, почему мне отведено так мало – свою смерть я заслужил, но… Как же я не хочу умирать! И как я не хочу терять его. Но Филипп стоит этого. Он стоит. Стоит даже моей смерти. Получится ли у меня, помогая ему, искупить хоть часть своих грехов?.. Впрочем, даже если нет, я бы все равно это сделал. Довольно быть трусом и эгоистом. Но… Я могу немного побыть слабым? Могу позволить себе эту маленькую слабость – наслаждаться им, пока у меня еще есть такая возможность? Что бы я ни говорил вслух, мое сердце знает – я не ошибаюсь. Сфера лежит в древней гробнице. А значит, выезд из Лондона станет для меня дорогой на эшафот. Разве я не имею право на последнее желание? Филипп хочет переступить последнюю черту, что разделяет нас, я знаю это, но мне страшно. Теперь к обычному, почти паническому страху того, что будет, примешивается и другой, заставляющий сердце болезненно ныть – я не хочу причинять боли Филиппу. Возможно, не соверши мы последнего шага, ему будет легче расстаться со мной. Но пока… Пока я разрешаю себе, отпускаю себя, плюю на все остальное в тот момент когда Филипп закрывает дверь. Я хочу получить от него все, что могу получить, не переступая черты. В конце концов, я подарил ему свою жизнь и сердце, я имею право требовать хоть что-то взамен! Поэтому стоит ему отпустить дверь, как я ловлю его, прижимаю к стене, целуя, позволяя целовать, закусывая запястье, чтобы не стонать, и закрывая глаза, потому что так удобней раздевать его. Пять дней. Он долго возится с моим шейным платком и, кажется, отбрасывает куда-то на пол. Мне это не нравится. Мне не нравится, что он медлит, мне не нравится, что кровать от нас слишком далеко – в целой паре шагов! Я рычу, впиваясь ногтями в его кожу, я бы укусил его, если бы не боялся, что не рассчитаю место, и на утро на его шее останутся синяки, которые не скроешь воротником. Я раздеваю его и скалю зубы в довольной улыбке, услышав его стон. И сам прикусываю незаживающие до конца губы, запрокидывая голову, когда он касается меня. Мне кажется, что я тону в море и вокруг бушует шторм, настолько сильны волны удовольствия, настолько острым кажется наслаждение, настолько ярким делают его быстрые вспышки боли от укусов. Я захлебываюсь в нашей страсти, и мне кажется, что еще немного, и я не смогу выплыть… и в этот момент меня ловит голос Филиппа, почти умоляющий: - Открой глаза, пожалуйста… И я не могу ему отказать. Его взгляд ловит меня. Я не знаю, что он видит в моих глазах, но в его я читаю потрясение, страсть и еще что-то… Что-то, от чего я не могу отвести глаз. Что-то, что заставляет меня выгнуться в сладкой судороге почти одновременно с ним… Я задыхаюсь, я все никак не могу прийти в себя, меня словно и правда выбросило на берег после шторма… И я жив. И я чувствую схожий восторг, все еще вздрагивая и прижимаясь к Филиппу… Тихий звук выводит меня из транса, и моей шеи осторожно касаются грубоватые пальцы… С женскими не спутаешь никак. А шея ноет, пока – едва ощутимо, но обещая мне более сильную боль потом. - Кажется, это будет видно утром. Внезапно эта фраза заставляет меня словно посмотреть на себя со стороны… И осознать, что совсем недавно я вел себя не лучше похотливого животного. Я пытаюсь отстраниться, но не успеваю, оказавшись в его руках. - Не смущайся ты так. Это было офигенно. Вздыхаю. Как будто это не ты меня смущаешь! И твоя речь оставляет желать лучшего… - Все хорошо, правда. Не волнуйся. Давай лучше спать. Я тоже чувствую, как у меня слипаются глаза. Поэтому киваю. Хотя мне кажется, что если бы я мог – я бы не спал совсем, чтобы проводить больше времени с ним рядом... Мы желаем друг другу спокойной ночи, и я обессилено закрываю глаза. К сожалению, я слишком хорошо знаю, как мучительна бессонница… ***** Утром я привычно открываю глаза, чувствуя осторожные касания, Филипп скользит по моему лицу рукой, и я вслепую ловлю его ладонь, прижимаясь к ней губами. С каждым днем, начатым рядом с ним, смущения остается все меньше. Я принимаю его, и принимаю целиком, я чувствую, как это происходит, и это… Пугает меня. Пугает тем, что если повезет и Филипп вернется в свое время… Что тогда останется ему? Какая-нибудь зеленоглазая девушка? Или другой юноша-шатен… А может быть даже не это, просто кто-то другой. Кто-то, кто будет отвечать на его ласки более смело, кто-то, кто будет… Лучше подходить ему. С кем будет меньше проблем. Кто-то… Как он говорил? Кто-то, кого хочется защищать, но при этом не тот, у кого на душе лежит неподъемный груз вины, не тот, кто боится хоть на секунду лишиться ночью чужого тепла рядом, потому что в таком случае вернутся кошмары… Кто-то, кто не будет всматриваться в темноту, вслушиваться в тишину за запертыми дверями. Он найдет себе кого-то, а я – запомнюсь забавным, возможно волнующим и ярким, но всего лишь приключением где-то очень далеко. Я думаю обо всем этом, не открывая глаз, вслепую находя его лицо и очерчивая пальцами контуры, зарываясь в волосы, чувствуя покалывание утренней пробившейся щетины… Когда я прослеживаю указательным пальцем контур его рта, он внезапно ловит меня губами, заставляя ахнуть… А что я? Даже если я выживу, смогу откупиться от Стража, отдав ему Сферу… Что тогда? Такие, как мы в моем времени кончают жизнь либо в сумасшедшем доме, где, без сомнения, мне самое место, но при мысли о котором я впадаю в ужас, либо с пулей в голове… Но этого Филипп уже не узнает. Пусть верит в хороший итог, если не станет свидетелем моей смерти. Пусть верит… Что я вернулся из Ирландии… Что женился на леди Анне… Пусть. И будет счастлив. Он ловит меня, прижимая к себе, но я не открываю глаз. Нужно встать, нужно уйти к себе, привести себя в порядок, нужно… Я не хочу. - Эй, доброе утро. - Доброе утро… Я слышу, как тихо звучит мой голос. Чувствую, как он приподнимает мое лицо за подбородок, пытаясь заглянуть и что-то прочитать, но вырываюсь, мотнув головой и пряча лицо у него на груди. - Что случилось? Вздыхаю. - Все в порядке. Я даже по голосу слышу, как он хмурится. - Ага, конечно. Это из-за вчера? Вот теперь я удивленно открываю глаза. - Что? Нет, конечно! Филипп ловит мое лицо в ладони, не давая отвернуться. - Тогда объясни мне, в чем дело. Вздыхаю и мягко отстраняю его руки. - Все в порядке. Сегодня прибудут наши вещи. Приготовься, я договорюсь, мы выезжаем завтра утром. Меньше чем через неделю будем на месте. Я пытаюсь встать, но Филипп ловит меня, опрокидывая обратно на кровать. - Из-за этого? Из-за того, что мы едем? Послушай, Даниэль… Что-то в его тоне пугает меня. Что-то, слишком серьезное, словно то, что он собирается сказать что-то разрушит, какое-то хрупкое равновесие между нами, что-то, что балансирует на грани… И я прижимаю пальцы к его губам. - Не надо, прошу тебя. Приходится не замечать его обиженный и удивленный взгляд, пока я привычно сбегаю из его комнаты… ***** День проходит суматошно. Утром мне приходится особенно тщательно повязывать на шею платок, стараясь скрыть проступившие на коже следы от зубов. Почти удается… А сбоку можно прикрыть волосами – да, так совсем ничего не видно. Теперь можно покинуть свою комнату и заняться делами. Принять, договориться, оплатить… С некоторым недоверием осознаю, что даже если выживу, то оставшийся месяц придется вести себя крайне экономно… Я не умру с голоду, но все же… Прячась от Филиппа, который время от времени недовольно кривится, видимо, конные прогулки не дались ему слишком легко, в кабинете я словно вор переливаю тот виски, что мы пили вместе, точнее, то, что от него осталось, в свою фляжку. Возьму с собой. Этот вкус теперь ассоциируется у меня с ним, возможно, он поможет мне смягчить обратную дорогу… Если она будет. Разузнать насчет кареты, договориться, оплатить снова… Слишком суетно, даже за обедом я прикидываю в уме, что я мог забыть, поэтому отвечаю односложно и, кажется, невпопад, наверное, обижая этим Филиппа. Под вечер я с ног валюсь от усталости, и вернулась знакомая головная боль, сопровождавшая меня, кажется, с того момента, как я пришел в себя после выпитого зелья. - Ты опять ничего не ешь. Раньше ты хоть раз за день ел. Я удивленно смотрю в свою тарелку. И, правда, почти полная… Мне казалось, что я ел… Наверное, снова задумался. Ничего. Один день голодания ничего со мной не сотворит. Кладу приборы. - Я не голоден. Филипп хмурится, он делает так всегда, когда чем-то недоволен. - Ну да. А еще ты никогда не ешь, когда нервничаешь. Но связи здесь, конечно же, никакой. Морщусь. - Это намек? Прости, я его не понял. Филипп встает из-за стола. - Ты все прекрасно понял. Пойдем-ка в гостиную. Нужно поговорить. Когда у него такой упрямый взгляд легче согласиться, чем спорить. В гостиной мы садимся в кресла, и я наблюдаю, как пляшут в камине языки пламени. Я устал. И голова болит. Ловлю себя на том, что непроизвольно потираю виски, словно это движение может успокоить ноющую боль. - Что тебя так беспокоит? Филипп – как капкан, если ты так неосторожен и наступил, то острые зубья тебя уже не отпустят. А я с ним слишком расслаблен и, кажется, совсем перестал смотреть под ноги. - Все в порядке, только… - молчу пару секунд, пытаясь сформулировать, что именно меня беспокоит. – Только осталось меньше недели. Меньше недели, понимаешь? Отчаянье и страх все-таки прорываются в моем голосе, и я надеюсь, что Филипп поймет их исключительно как боль расставания с ним. Я вздрагиваю, когда моя ладонь оказывается в его прохладных руках, и он присаживается возле моего кресла на одно колено, заглядывая мне в лицо. - Даниэль… Послушай, я не хочу тебя терять. И я вижу, что ты тоже не хочешь. Ты… Зачем тебе оставаться здесь? – он сам хмыкает и мотает головой. – Ну, помимо устроенной жизни, богатства и леди Анны… Ты же не похож на местных щеголей, они все – лицемеры, ты совсем другой… Передергиваю плечами. - Да, я совсем другой. Никто из них не пытал и не убивал. И я уверен – никто из них не бегал по темным коридорам, спасаясь от монстров. Я гораздо хуже тех, кто меня окружает здесь, и ты знаешь это. Я понимаю… - невольно сжимаю его пальцы, – я понимаю, что это тебе все здесь чуждо. Ты – хороший человек, Филипп Лафреск. Честный, искренний, верный, сильный… Не такой, как они. Не такой, как я. Я понимаю – ты должен попытаться вернуться. И я сказал тебе, что помогу всем, чем смогу. Он раздраженно мотает головой. - Я говорю совсем не об этом! Послушай, Даниэль… Ты же мог бы уйти со мной. Мое сердце обрывается в груди, становится больно. Не мог бы. Потому что не переживу выполнения твоего желания… Я со всхлипом прячу лицо в ладонях. - Это… Прости меня… Это невозможно. Не умеет сдаваться. Я давно это знал. Потому что его голос становится настойчивым. - Да почему?! Почему нет? Потому что не хочешь бросать свой роскошный дом, свою сытую жизнь? Потому что не хочешь уходить со мной? Он делает мне больно, слишком больно. Я не поднимаю головы, и, наверное, мой голос звучит глухо. И слишком отчаянно. - Нет!.. Нет, нет, что ты… Нет… Я хотел бы уйти с тобой! Филипп хмурится. - Тогда почему нет? Закусываю запястье, мне настолько больно, что, кажется, еще немного, и я закричу от боли в груди. Зачем ты мучаешь меня? Нет ничего страшнее, чем надежда, которой не суждено сбыться. Но ты никогда не узнаешь. Потому что если ты узнаешь, какова цена твоего желания, ты можешь отказаться от него, а я не прощу самому себе твой тоскующий взгляд! Я пытаюсь подобрать слова так, чтобы он все понял, но при этом не понял ничего. - Сфера… Все, что я знаю о Сферах говорит мне – она так не работает! Это просто… Просто не сработает так, как ты хочешь. Филипп стискивает зубы. - «Все что ты знаешь», да? То есть – не так уж много. То есть – шанс есть? Я не могу лишать его надежды… Я не могу с ним так поступить. Лучше пусть так… Я медленно киваю, стараясь не смотреть ему в глаза. Ведь и правда… Я не знаю, что ждет нас в Ирландии. Я имел дело только с расколотыми Сферами… Может быть, там будет иначе? Решусь ли… Мог бы я решиться уйти с ним? Я не знаю ответа. Но я киваю. - Да… Шанс есть… И Филипп улыбается. Той своей уверенной, светлой улыбкой, которой подбадривал меня еще в Пруссии. - Тогда не отчаивайся. Шанс – это уже не плохо. Он молчит некоторое время. - Но все-таки?.. Я испуганно обрываю его. Я не знаю ответа на твой вопрос. - Молчи, прошу тебя! Не надо… Не сейчас. Филипп медленно кивает. - Не сейчас. Такой упрямый…. В этот вечер у меня ни на что не хватает сил, но у Филиппа, кажется тоже. Я обнимаю его, думая о том, что внезапно его комната стала для меня гораздо уютнее чем моя… Боже, да в той комнате я спал… Пытался спать всего раз! Я одеваюсь там, привожу себя в порядок, но… Не чувствую ту комнату своей. Здесь же… Совсем иначе. Я вычерчиваю пальцами круги на руке Филиппа, время от времени осторожно касаясь его кожи губами. Филипп не пытается отнять у меня руку, только смотрит удивленно из-под ресниц. - Что ты делаешь? У него, поразительно, голос тоже усталый. Хотя, казалось бы, делами занимался в основном я. Я пожимаю плечами. - Не знаю. Просто мне нравится касаться тебя. Филипп улыбается и притягивает меня к себе, заставляя положить голову себе на плечо. - Это хороший знак для меня, знаешь ли. Спи. Завтра тяжелый день. Я киваю и закрываю глаза. Завтра и правда будет очень тяжелый день… ***** Утром я слежу, чтобы мы ничего не забыли, наши вещи грузят в карету. Я теперь более обеспечен, чем когда-то в Пруссии, можно нанять карету только для нас, кучер сопроводит нас до Дублина, но ждать в городе не будет. Знает дорогу, по крайней мере, так утверждает. Придется сделать на ночь остановку в каком-то то ли городке, то ли деревне, название которой мне ничего не говорит, но завтра уже будем на месте. Так быстро… Когда мы уже готовы отправляться мне доставляют письмо. От отца. Я вцепляюсь в листок бумаги. Ровный строгий почерк. Бумага хорошего качества. В нем весьма холодно меня уведомляют, что я должен как можно скорее и любыми средствами избавиться от своего «гостя», так как его присутствие в моем доме наносит вред семейной репутации. В противном случае мне придется жить на те средства, что я смогу заработать тем делом, что выбрал для себя сам. То есть – наукой… Я чувствую, как сердце холодеет в груди. Это значит, если я ошибся, что нам с Филиппом некуда возвращаться… Бежать? Куда?.. Вздрагиваю, когда Филипп входит в комнату и сворачиваю, почти комкаю листок, пряча в карман. Не важно. Я буду думать об этом, когда станет понятно, что экспедиция к ирландским курганам ничего нам не дала. До этого… Все опасения и тревоги лишены смысла. - Даниэль?.. В голосе Филиппа слышен вопрос. Я мотаю головой и стараюсь улыбнуться ему. - Все в порядке. Едем. ***** Мы почти не разговариваем по дороге. Прощание с нашей хозяйкой вышло каким-то… Неловким. Ни я, ни Филипп не решились признаться ей, что не собираемся возвращаться, и от этого чувство вины, словно мы в чем-то солгали доброй женщине, повисло над нами. У меня снова болит голова, и дождь, которым провожает на Лондон, совсем не улучшает моего настроения… Я не хочу умирать, это тоскливо бьется у меня в голове, Боже, как я не хочу умирать… И я не хочу терять Филиппа! Как я запутался… Вся моя жизнь – один сплошной спутанный клубок, и мне кажется, что стоит мне хоть на секунду задуматься о происходящем – и я сойду с ума окончательно. До оставшейся для меня безымянной деревушки мы доезжаем еще до темноты. Возможно, можно было бы и раньше, но дождь не позволил, и мы останавливаемся в единственной гостинице. Я заказываю ужин, и долгое время просто смотрю в тарелку, но все же заставляю себя хоть немного поесть. Я понимаю, что голодный обморок – не лучшая идея. Еще меньше. Еще меньше на день. Отчаянье и страх скручивают меня все сильнее. Все меньше времени… Все меньше времени, я думаю именно об этом, прижимая Филиппа спиной к запетой двери. У меня осталось совсем мало времени! Скоро я потеряю его, я чувствую, что мы движемся в правильном направлении, а значит совсем скоро я потеряю его. Снова гостиница, как в самом начале, где можно было притвориться, что нам плевать на всех, кто остается по ту сторону стен комнаты, и люди, которых мы встретим за завтраком, через пару часов уже забудут наши лица… Поэтому сейчас я целую его, прижимая к деревянным доскам двери, зарываясь пальцами в волосы, откидывая голову, закусывая руку… Поэтому я не даю себе ни малейшего шанса задуматься, падая перед ним на колени. - Даниэль!.. Голос у Филиппа хриплый, тихий, он старательно сдерживает сбившееся дыхание, пока я вожусь с его брюками. - Даниэль, ты не должен… Тихо рычу на него. Не решай за меня! Я уже не вижу ничего отвратительно в том, что мы делаем, потому что не могу увидеть ничего грешного и отвратительного в тебе. То, что происходит – твоя вина! Ты сводишь меня с ума! Поэтому молчи. Просто молчи. Я сделал уже слишком много. Я не решаюсь сказать ничего из этого, только жестко кладу руку ему на живот, прижимая к двери. Молчи. Это не… Не настолько неприятно, как мне казалось. Я закрываю глаза, осторожно касаясь его губами, и резкий выдох служит мне наградой. Я вспоминаю, приходится вспоминать, как это делал он, и я жалею, что запомнил так мало, и иду почти наугад. По крайней мере, это все еще не больно… Только утомительно, и ноет челюсть, но это все окупают судорожные вздохи Филиппа. Я не останавливаюсь, когда мне на волосы ложится его рука, позволяя направлять и вести меня. Я чувствую, как он напрягается под моими руками. - Даниэль… Голос низкий, опасный… Наверное, именно таким должны разговаривать демоны искусители… Как ему удавалось? Мне все дается с заметным трудом, особенно когда его пальцы судорожно, до боли, сжимаются на моих волосах и я, закашлявшись, отшатываюсь, пытаясь восстановить дыхание и вытирая рукой лицо. На глазах выступают слезы от нехватки воздуха. Но все это окупает пьяный и полный восторга взгляд. Он стоит этого. Конечно же, стоит. Филипп тянет меня к себе, игнорируя, что я пытаюсь отстраниться, и целует, удерживая рукой мой затылок. - Прости… Качаю головой. - За что? Это была моя идея. Я не замечаю, как мы сползаем на пол, тут холодно, и я жмусь к Филиппу ближе, устраиваясь в его руках. И вздрагиваю, когда он осторожно разматывает с моей шеи платок, осторожно прикусывая и без того пострадавшую кожу… Кажется я был прав и пока Филипп рядом, я никогда не избавлюсь от синяков… Он обнимает меня, а потом… Его руки касаются меня через одежду, заставляя вздрогнуть. Да, конечно, я взбудоражен произошедшим, но… - Ты не должен… Филипп фыркает куда-то мне в волосы. - Повторяешь мои слова. Когда я готов застонать от его первого прикосновения, он вкладывает мой шейный платок мне в рот, и я сжимаю зубы на этом импровизированном кляпе. Все кончается быстро, я только всхлипываю, выгибаясь в его руках и оседая обратно. Некоторое время мы сидим у двери, пока Филипп не ежится. - Пойдем в кровать? Тут холодно. И я киваю, позволяя себя почти унести, в холодной кровати прижимаясь к нему как можно плотнее, стараясь согреться и согреть. Завтра мы будем в Дублине. Послезавтра мы будем у гробниц. Два дня. Осталось два дня.