Двойная звезда

— Мне пора, вечером увидимся! — Джереми чмокнул в клюквенную макушку строчащего очередное послание на форуме омегу, вздрогнул, увидев фотографии отвратительного качества с их пляжных съёмок, и выскочил из комнаты. Плутая по коридорам телестудии, Дже постоянно оглядывался, и лишь когда оказался совершенно один рядом с туалетом, кинулся туда переодеваться. Рыжий парик занял в рюкзаке место платиноволосого, а тот, в свою очередь, оказался водружен на черепушку альфы. Свитер, брюки и кеды утрамбовались туда же — в рюкзак, Дже влез в туфли сорок второго, трикотажные брюки и вязаное пальто. Гигантские солнцезащитные очки вместо обычной оправы — и можно было дойти до гримёрки в студии кастрюльки. Хлопнув себя по лбу, Джереми заглотил очередную дозу усилителя второй ноты, отключил звук на телефоне «тыквенного ботана» и смело вышел в коридор, следуя хорошо знакомым путём. Настроение его было преотличнейшим, ведь всего через несколько часов он окажется дома у своего няшеньки-омеги, где фактически и проживал последние дни, лишь забегая к парочке друзей. Посиделки втроём остались, судя по всему, в прошлом. Седрик и Дэнис были неразлучны, да и Джереми не особо рвался на встречу с ними, проводя всё время с Закари. С каждым днем он всё больше узнавал непростой характер своего избранника и всё лучше понимал, как же ему повезло. Именно такого омегу мечтал найти Дже. С Доусоном было интересно, о нём хотелось заботиться, прижимать к себе, выслушивать, спорить с ним, а потом снова и снова целовать клюквенные губы, оставляющие мятное послевкусие, не говоря о длинных ногах, которые Дже любил закидывать на свои плечи. Дже блаженно заулыбался и завернул в гримерку, в которой его уже поджидал Сед: — Да ты совсем обалдел? — поприветствовал его друг, пока альфа запирал дверь. — Ты мне по пятьдесят сообщений в день шлёшь. У меня вообще-то свой альфа имеется. И он ревнует! — Не бубни, — щёлкнул его по кончику носа Дже. — Лучше думай. Я уже голову почти сломал, а ничего путного так и не придумал. Седрик задумчиво наблюдал за раздевающимся альфой: — Я предлагал. Берёшь и вываливаешь всё как есть. Но вы с Коу меня засмеяли, вам нужны сложные многоходовки и подковёрные игры. Видимо, чтобы Зак, узнав новость, станцевал на столе от радости великой, что наконец-то ему сказали правду, и выдал тебе медаль «моему любимому обманщику, жги ещё, буду ждать». — Нет, план-минимум — чтобы я остался жив и более-менее невредим, а он не свалил бы от меня больше чем на десять лет. И чтобы колбасники не закопали мой труп в куче навоза посреди картофельного поля. — Вот я тебе и говорю — скажи правду. А то за свои сложные схемы ещё сверху люлей получишь. Берёшь, и после следующих ваших общих съёмок, кстати, они будут проходить в игровом центре… Так вот, после съёмок, наедине, стягиваешь паричок, бухаешься в ноги и бубнишь оправдания! Джереми задумчиво покачал головой, обдумывая предложенный план действий, чем окончательно вывел из себя омегу, пихнувшего ему в руки подготовленную одежду: — Не нравятся мои предложения — думай сам. К советам Коу рекомендую не прислушиваться — точно подведёте малыша Зака под статью! Все время, посвященное съемкам «Стильной кастрюльки», Дже провел, спасая Коу от провала. Дэнис любовно смотрел не в камеру, а на Седрика, сыпал соль вместо сахара, взбивал венчиком куски колбасы и кромсал нежные листики салата мясницким тесаком. Во время перерыва Джереми, откинув за спину платиновые пряди очередного паричка, сердито зашипел на друга: — Приди в себя! Дон Бэни уже пятнами покрылся! — Я хочу сделать предложение моему лапуленьке. Заглядываются на него всякие, неровен час, уведут моего Панденыша. Дже покивал, понимая чувства Коу. Любой альфа, приближающийся к Закари на работе, вызывал у Джереми зубовный скрежет и желание заорать «моё!». От Закари Доусона должно было пахнуть альфой-папоротником, а не тыквой! — Дэнис, что мне делать? Что? — Ухаживай. А когда он в тебя влюбится и у вас родятся трое детей, снимешь парик и упадешь в ноги. Деваться ему будет некуда, и он простит. — Ой, всё. — Седрик быстро напудрил нос с горбинкой и маленький нос, выдав обоим направление в сторону съёмочной кухни. — Не хочешь говорить правду — положись на судьбу. Однажды он сам тебя застанет в гольфиках и без парика, смывающим тушь с ресниц. — Ой, папочка! — взвыл Дже, представив себе эту картину. Вечером, когда Закари Доусон, уже засыпая, пробормотал «тыковка моя», альфа содрогнулся. Ситуация становилась критической. И пугали уже не столько Колбасники, сколько то, что Закари Доусон пошлет его к чертям и лишит своих красивых узких глазок, пухлых губок, длинных ног и обалденного зада. А ещё Дже может больше никогда не услышать хрипловато-гнусавое «тыковка» и не поцелует розовую пяточку, стягивая с нее полосатый носочек. Джереми мысленно застонал и уткнулся носом в лопатки омеги, жадно вдыхая совершенно не омежий, но такой любимый аромат клюковки с мятой. Согласно задумке режиссера, Джи-Стар и Закари Доусон должны были бегать по лабиринтам игрового центра, весело стреляя друг в друга из водяных пистолетиков, а потом раздавать детям воздушные шарики. В тот момент, когда мокрая футболка облепила грудь омеги, Дже собрался с силами и постарался взять себя в руки, решив не убивать на глазах детей и родителей помощника оператора, пустившего слюну на его Закари. Седрик, вручивший ему новую связку шаров, не церемонился: — А этот помощник оператора не промах. Закари замотал головой: — У меня уже есть альфа. Дже изобразил интерес, всплеснув руками: — Закари! Ты мне ничего не говорил. Улыбаясь на камеру, омега пожал плечами: — Мне показалось, что ты избегаешь меня в последнее время. Я понимаю, мы не ровня, и тебе может быть не интересно слушать мои рассказы. — Ну что ты. — Дже потрепал какого-то малыша по макушке, вручая ему шарик. — Мне очень интересно, но времени сейчас совсем-совсем нет! Иначе бы мы уже давно болтали с тобой за тарелочкой с пирожными! Гомонящие дети окружали их со всех сторон, и омега наклонился поближе, обдавая своим ароматом, вызывающим слабость в ногах и желание в паху: — Это тот самый ботан с моей работы. — Ты же говорил, что ненавидишь его, — Джи-Стар пихнул шарик очередному ребенку и улыбнулся его громадному отцу-альфе. — У нас с ним оказалось много общего. Он предложил мне открыть свою фирму по разработке компьютерных игр. И даже согласился вложить туда деньги. — Это же здорово. — Джи-Стар весело помахал рукой детям и упал на подставленный стульчик. — Значит он тебе нравится? — Я его люблю! — Закари покраснел, но радостно заулыбался, мечтательно прикрыв глаза. — Маленького коротышку ботана, воняющего тыквой? — взвизгнул Джи-Стар. — Я вас познакомлю, и он тебе понравится. Надеюсь, — омега умоляюще посмотрел на Вселенскую Звезду. — Давай мы поговорим об этом попозже? Хорошо? Я сегодня что-то устал, все эти дети, — Джи-Стар картинно приложил руку ко лбу, не обращая внимания на гримасы Седрика, стоящего неподалеку. — Ты не хочешь с ним знакомиться? Он, конечно, обычный программист, но человек замечательный. — Да-да. Я тебе верю. Но давай отложим знакомство на подольше, у меня сейчас такой период, такой… в общем, непростой. Да! Непростой период! Закари огорченно сник, а Джи-Стар поковылял на натруженных ногах в сторону гримерки, не обращая внимания на хихиканье Седрика: — Звездуля, тебе кранты. Тебе в любом случае кранты. Но ты не переживай, я буду приносить цветочки на твою могилку. А уж прощальную речь сочиним — закачаешься. — Сед, что мне делать, что? — Запереться в гримерке, смыть три слоя косметики, нанести маску на лицо, смыть маску и потом топать домой, раз уж ты не хочешь говорить правду Закари. Ты пока подумай, а я к Коу забегу, у него сейчас съемки рекламы очередной порции сковородок. Дже подождал, пока дверь захлопнется, повернул замок и упал на стульчик перед огромным зеркалом. Парик щекотал черепушку, вранье давило на совесть, а любовь сжимала сердце. Стянув чужие волосы и бросив их на гримерный столик, Дже принялся снимать макияж, чертыхаясь каждый раз, когда подводка попадала в глаза и их начинало щипать. — Седрик, папашу в зад. Чтоб тебя. Три слоя наложил. В ванной Дже скинул с себя ярко-бирюзовый топик, изысканно матюгнулся, оцарапав скулу пайеткой, и принялся смывать косметику, костеря стилиста и его отца, втравившего бедного несчастного альфу во все это. Услышав стук двери, Дже посмотрелся в зеркальце и проорал, прекрасно зная, что дверь не закрыта, и стилист его услышит даже сквозь перезвон своих склянок: — Я ненавижу тебя, Седрик! И я не могу сказать ему правду! Что я ему скажу? Извини, Закари, я тебя так люблю, что жить не могу без тебя, поэтому прости свою Звездулю? Боже, Сед, ну что мне делать? Когда он в мокрой футболке бегал и помощник оператора пялился на него, я был близок к убийству! Я, папашу в зад, альфа! Альфа! А скачу перед своим омегой на каблуках или воняю тыквой! Он же меня и не признает, когда увидит без всего этого грима и дебильных париков! Или вы с Коу помогаете мне, или я иду к Колбасникам и пусть лучше они меня зарежут, чем Закари пошлёт! А если он меня пошлёт — я сам пойду к Колбасникам и сдамся, потому что сил моих больше нет! Он мой омега, и я хочу быть с ним самим собой, Джереми Старски, а не Джи-Стар, черти бы побрали моего братишку и эти долбаные гольфики! Схватив полотенце, Дже выскочил из крохотной ванной, вытираясь на ходу, а когда понял, что в гримерной царит странная тишина, убрал полотенце от лица и увидел прямо перед собой Закари Доусона, глаза которого превратились в две щелочки, источающие ярость.