Застывшие у границы (тебе не спится?)

Его узнают на улицах – вообще-то, их всех узнают на улицах. И Роджерсу часто интересно, как с этим живут Наташа и Клинт – они ведь шпионы, люди противоположные слову «публичные», привыкшие быть больше тенью, чем реальностью, и вот, обнаженные и выставленные перед всеми. У него не находится сил спросить. Он на самом деле не хочет слышать ответ, потому что это будет еще одним кирпичом в стену ответственности. Роджерс знает, что слишком часто задается вопросом, что было бы, если бы его не нашли (или просто не вытащили). Лучше или хуже? Так же? Один человек ведь мало что меняет на карте всего мира. Но это маленькое "а если" не отпускает. Секреты ранят, кто-то сказал ему в детстве. Он не помнит лица этого человека, только слова. Стив понимает, что сказавший был неправ: секреты оберегают. (тебя, близких, незнакомых; всех) Капитан точно уверен, что Америка не хочет знать, что ее герой, икона, трофей не чувствует себя живым - скорее всего, как настоящий человек, он умер во льдах. Выжила оболочка, у которой бывают проблемы с дыханием по ночам.

***

Наташа, одетая в легкую рубашку с мелкими цветами и шорты, похожая больше на какого-то подростка, протягивает горячую кружку, из которой идет пар. - Мне нравится чай с вишней, - говорит так, словно это все, что имеет значение. Стив не спрашивает почему – он давно уже знает, что Наташа расскажет, когда будет готова (когда захочет). Это происходит редко, но происходит – и необходимо ценить. Даже если большую часть времени Стива это немного злит, ведь кажется, что каждый его разговор с кем угодно – хождение по полю, наполненному бомбами. У всех свои загадки. У всех свои секреты. Никто не хочет делиться с классом. (Он сам, если подумать, не хочет чертовски тоже). - А в детстве ненавидела. Вкусы меняются, верно? – спрашивает она, присаживаясь рядом. Стив смотрит на часы, висящие на стенке. Он чувствует, что под безобидным вопросом сидит змея, но иногда игнорировать все – не самая плохая позиция. Его этому научил Старк. И Клинт. И Тор. Черт, он, кажется, скучает по ним. Роджерс поворачивает голову – Наташа ловит его взгляд и не отводит глаза, осматривает с головы до ног и усмехается, заметив закатанные джинсы. Стив пожимает плечами, утыкаясь в чашку. Там плавает что-то бледно-малиновое и кругленькое. Ягода. - Вишня, - подтверждает Наташа. – С каких пор ты бегаешь и по вечерам? Сублимируешь? Или есть для кого форму поддерживать теперь? – интересуется весело, но слишком цепко, как собака, которая не отпустит, даже если дернешь ее за хвост. - Ты за мной следила? - У меня есть более интересные занятия. Просто в твоей корзине для грязного белья непропорционально много спортивных вещей, а ты у нас чистюля. Я смотрю и делаю выводы. - Шерлок? – предполагает Стив, улыбаясь, и Наташа поднимает брови. - Ты смотрел? - Я читал. - О, старая школа. Стив не собирается ей рассказывать, как плохо ему спится. Шерлок-Нат может сама сделать выводы из синяков под глазами, которым даже сыворотка не помеха для вылазки наружу. Последние пару дней снится Баки – впервые за долгое время, и Стив чувствует себя безнадежно облажавшимся (три раза за столь короткий срок, и он все еще не знает, где друг). Его не пугают эти сны – в них есть смысл. Роджерса пугают другие – те, где он сшибает щитом голову каждого члена своей новой команды. Кроме Наташи. Их головы летят на ковер с хлюпающим звуком, окрашивая стены, щит и его лицо кровью. И в этом нет смысла – потому что беспричинное насилие не в его духе, у него нет внутри настоящей жестокости, но сны – это подсознание, так говорят, и, может, ему стоит сходить ко врачу. Но как-нибудь потом, не сейчас. - Ты все еще в этой реальности? – интересуется Наташа тихо и не делает движения, чтобы дотронуться, словно боится. Стив моргает, потому что быть такого не может (Романов бы страх не выказала, нет). - Бываю, - отвечает, улыбаясь. Он встает, выливает остывший чай и говорит, что пойдет в душ. В глазах Наташи нет веры – и ему не все равно совсем, но довольно к тому близко.