Меланхолия

Встреча с главой деревни прошла без Карин. Она так и не вернулась. Шикамару растерянно оправдывался за неё, сказав что-то о проблеме с желудком. Суйгетсу и сам пришёл в недоумение. Это было на неё не похоже. Сбегать она не стала бы определённо. Он знал Карин не первый год: важную встречу или событие она не пропустила бы, даже будучи обиженной или разозлённой. Но с утра она вела себя абсолютно нормально — дерзила, огрызалась и ворчала на него. Пока правитель о чём-то распинался, Хозуки впервые ощутил на себе странное, неизведанное чувство. Будто ему сейчас стоит быть не здесь, будто надо срочно сорваться и найти её. Он плюнул на дурацкое чувство, именуемое другими людьми как «плохое предчувствие», решив, что он не параноидальная истеричка для подобных глупостей. Но его отважное решение так и не согнало неприятное волнение. По нескромному мнению Суйгетсу, встреча носила исключительно официальный характер — ничего нового и полезного они не узнали, только зря израсходовали приличный сорт чая. Правитель, именуемый как Шин-сама¬, подозрительно косился на отстранённого Суйгетсу, зевающего Шикамару и кивающего с умным видом Канкуро. Распрощавшись с правителем и его свитой, команда вышла из чайного домика на улицу. За это время сгустились сумерки. Шикамару остановился и мрачно посмотрел на Суйгетсу с Канкуро. — В каком настроении была Карин, когда вы видели её в последний раз? — Это неважно, — отмахнулся мечник, — тут два варианта: либо у неё амнезия, либо она попалась им в лапы. Шикамару нахмурился ещё больше. — Она не могла вернуться в гостиницу? — Спросил Канкуро. — Нет, — ответил Суйгетсу и, вытащив из заднего кармана штанов ключ от их комнаты, продемонстрировал его. — Она с утра отправилась в госпиталь, после этого её никто не видел, — заключил Нара, — Карин должна была лишь опросить больных, без вольностей. — А вдруг она заразилась? — предположил Канкуро. — Отправляемся на поиски. Я проверю больницу, Канкуро, поищи в деревне, Суйгетсу, проверь лес и озеро. Будьте внимательны. Шикамару недоверчиво зыркнул на одного из телохранителей главы деревни Снега, который издалека наблюдал за ними и кивнул сокомандникам. Все трое рассыпались в разные стороны. Суйгетсу понадобилось полчаса и несколько красных волос на кустах, чтобы понять, что движется он в нужном направлении. Он остановился и прислушался. Если над лесом и стояли какие-то звуки, порывы ветра заглушали и уносили их. Суйгетсу брёл в темноте сквозь заросли ещё какое-то время, как ему стало казаться, что всё вокруг заволакивает молочной пеленой, и он не понимал, туман это или игра воображения. Пусть у него не было таких способностей, как у Карин, но чакру он всё-таки немного чувствовал, как и большинство других шиноби. Сейчас он не ощущал абсолютно ничего, как тогда, в Конохской тюрьме. Полная изоляция. И это не нравилось Суйгетсу. Он замедлил шаг, шёл почти на ощупь и начинал жалеть, что отправился на поиски. — Карин! — безнадёжно позвал Хозуки, хоть понимал, что если он находится в радиусе её восприятия, то она наверняка сама выйдет к нему. Если захочет. Или если может. Ему ответили лишь вороны и ветер. — Карин, я знаю, что ты поблизости! Если с тобой что-то случилось, я даже не расстроюсь! — вслух ругался Суйгетсу, будто она могла его слышать. Он ускорил шаг, ломая ветки, что перекрывали путь, движения становились резче и нервнее. Ещё несколько широких шагов, как правая нога стремительно провалилась в землю, Суйгетсу пошатнулся, несколько секунд пытался поймать равновесие, балансируя на левой ноге, и повалился назад. Правая нога осталась в вязкой земле, и её пронзила боль. Спину и руки поцарапал терновник, росший прямо на берегу болота. Хозуки казалось, будто его сердце колотится где-то в пятке, настолько он растерялся, не ожидая падения. Он практически всегда проводил чакру к стопам, блуждая во мраке, чтобы избежать подобного, у него это получалось рефлекторно, неосознанно. Но сейчас, попав в такую ситуацию, которая не должна была произойти, проведи он чакру к ногам, он засомневался и встревожился. — Поздравляю, каппа! Кажется, ты нашёл своё место в жизни. Суйгетсу повернул голову и посмотрел вверх, откуда донёсся голос. Сзади стоял знакомый чёрный силуэт, с тонким красноватым контуром волос, освещённым совсем тусклым светом. Он всё ещё морщился от боли, но издал смешок. — Тебя стоило отдать в академию ниндзя, а не отправлять сюда. Там тебя наверняка обучили бы основным приёмам шиноби! — она стояла на месте, уперев руки в бока. — Да я проводил чакру к ступням, клянусь! А оно всё ровно затянуло! Тем временем он попытался аккуратно вытащить ногу из зыбучей земли, одновременно думая о том, что случилось бы, упади он вперёд, прямиком в болото, а не назад. Конечно, он бы перевоплотился в воду, но шиноби его уровня просто стыдно попасть в подобную ситуацию. — Кажется, у меня растяжение, — констатировал Хозуки, аккуратно прикасаюсь к пострадавшей конечности, — Ты умеешь лечить растяжения? — Надо перевязать ступню, — задумчиво ответила она, — может, тебе стоит обратиться в госпиталь? — Ну уж нет! А вот укусил бы я тебя с удовольствием! Суйгетсу встал, держась за дерево. — И не мечтай! — Карин чуть вздёрнула голову. — Тебе жалко что ли? — Растяжение чакра не вылечит, а только заглушит боль. А если она заглушит боль, то при диагностике будет неясно, что именно с твоей ногой, и, скорее всего, тебе назначат неправильное лечение, чреватое последствиями. — Да уж, идти мне будет нелегко, — протянул мечник. Карин хитро улыбнулась, но ничего не сказала. Она не хотела сама предлагать свою помощь, она хотела, чтобы он попросил. Суйгетсу сделал первый шаг, прихрамывая на повреждённой ноге. Скривлённое от неприятных ощущений лицо не было лишено театральности. — Больно? — сквозь напускное беспокойство отчётливо слышалась издёвка. — Злорадствуешь? — оскалился Суйгетсу. — Конечно! Можешь устраивать представления местному населению, а со мной даже не пытайся. Я однажды сломала ногу в двух местах, но это не помешало добраться мне до базы Орочимару. — Думаешь, я не помню, как тебя туда донесли? — Ну вот, а ты с растяжением и сам доковыляешь, — пропустив мимо ушей замечание, заключила Узумаки. — Ну да, куда мне деваться с такой-то напарницей! А вот я бы тебе помог! Карин не ответила, пытаясь вообразить себя на его месте. Он бы действительно помог, причём ей бы не пришлось его просить или заставлять. Он поиздевался бы, но помог. — Чёрт с тобой, — махнула она рукой, подошла к нему и закинула его руку себе на плечо, — Только сильно не висни на мне! — А ты не так безнадёжна! И Карин помогла ему идти. Дойти сам он, разумеется, был в состоянии, но так было… веселее. И, конечно, дело было не в том, чтобы оказаться к ней как можно ближе, а попробовать перевоспитать её. Хоть немного. Суйгетсу вовсе не нуждался в её помощи, он нуждался в её отзывчивости. Тем временем он уловил от Карин странный запах, вызвавший у него неприятные ассоциации. Так пахло раньше в той самой лаборатории, где Орочимару позволял ей ставить над ним опыты. Суйгетсу вспомнил дорогу в эту деревню и всплывший факт того, что некогда Карин испытывала на нём яды. Ему вдруг захотелось отстраниться от неё. Нестабильность его желаний приводила в недоумение. То ему хотелось её общества, то ему хотелось оказаться от неё как можно дальше. — Ну и где ты была? — Карин перевела настороженный взгляд на него. Она не могла не уловить перемены его настроя. Если до этого он говорил с ней расслабленно и расположено, то теперь его голос стал ровным и холодным. — Я искала лабораторию, которая работала здесь до того, как отстроили новую, но ничего не нашла. А потом заблудилась, зайдя далеко и упустив ваши чакры. — Упустила? Да что ты говоришь. — Если ты не сменишь тон, я тебе доломаю твою ногу и брошу здесь, — самолюбие Карин было под угрозой: она предложила ему свою помощь, а он смеет так с ней обращаться! — Правда? — теперь в голосе Суйгетсу слышалась нехорошая усмешка. Карин решительно выдохнула и только собралась вырваться, как, не успев опомниться, оказалась в крепком захвате. Хозуки завёл руки за спину, держа мёртвой хваткой. Его движения были настолько быстрыми, а руки сильными, что Карин растерялась и издала лишь жалобный писк. — Ты что делаешь?! Суйгетсу стоял позади неё, одной рукой держал её запястья, а второй схватил шею, заставляя откинуть голову назад. От неё исходил навязчивый лабораторный запах. — Где ты была? — холодно повторил мечник. Карин стала изгибаться и пыталась кричать, но Суйгетсу моментально зажал ей рот. Он не понимал, что за бес в него вселился, и почему он стал так груб с ней. Он был зол на неё за её ядовитые слова, за враньё, за недоверие. И в то же время он не хотел выпускать её. Дикая извращённая страсть вперемешку с обидой и чем-то ещё, чем-то, что и являлось причиной этой страсти и обиды, плескалось внутри обжигающей лавой. Карин мычала, кусалась и выгибала позвоночник, как могла. Пока Суйгетсу пребывал в неком анабиозе, пытаясь понять причину поведения, она ударила его по травмированной ноге. Боль снова пронзила повреждённое место, мечник, не ожидая удара, не удержал равновесие и, не выпуская жертву, повалился на землю. — Да отпусти ты меня! — на удивление, интонация Карин была вполне обыкновенной — не лишённой раздражения, зато лишённая бешенства, в которое она порой впадала, когда Суйгетсу выбрасывал что-то из ряда вон. А он не ослаблял хватки, хотя чувствовал, как охвативший его гнев стал отступать. Попытки Карин освободиться стали казаться ему смешными. Видимо, падение подействовало как транквилизатор. Он выпустил её запястья и перекатился на спину. Но Карин была бы не Карин, не дав хорошей сдачи. Она решительно оседлала его, приготовившись избить до смерти. Её смелое действие озадачило напарника, он пришёл в замешательство и пропустил первые удары. — Да я со всей душой тебе помощь предложила, а ты ведёшь себя как скотина! Как будто я твой враг! Как ты посмел! Ну, попроси меня ещё о чём! — визгливо причитала девушка, точечно нанося удары. Хозуки сперва разлетался фонтаном под её кулаками, после чего решил обороняться и снова перехватил её запястья, но теперь сжимал их не так сильно. Карин пустила в ход ноги: занесла колено, упёрлась ему в бок и перенесла вес, надавливая на грудную клетку. Их возня продолжалась не менее десяти минут: Узумаки никак не могла смириться с таким обращением и всё реализовывала свою месть, в то время как Суйгетсу пытался уцелеть под напором её нескончаемой разрушительной энергии. — Всё, всё, я понял! Всё, слезай! Да погоди… ай! Ну хватит уже, а? Нет-нет, только не щекоти! А-а-ай! — его просьбы перемешивались со смехом. Хоть Карин и не собиралась изначально брать его щекоткой, но не смогла удержаться, раскрыв такое слабое место, и стала впиваться пальцами ему в рёбра, делая процесс ещё и болезненным. Когда мечник уже не в силах был терпеть, он крепко схватил запястья, перекатился и навис над ней, переводя дух. Откуда в Узумаки было столько сил сопротивляться и бороться — так и осталось тайной. Видимо, это что-то на генетическом уровне. — Нам пора возвращаться, — выровняв дыхание, сказал Суйгетсу и поднялся на ноги. И Карин с удивлением для себя обнаружила, лёгкую тень разочарования, последовавшую за этой фразой. Всё равно что тёплым летним вечером в разгар весёлой игры мать зовёт ребёнка домой. — Где остальные? — деловито поинтересовалась она, поправляя волосы и поднимаясь на ноги. — Ищут нас в деревне. И снова Суйгетсу переменился. Теперь он вёл себя так, будто ничего не произошло. Он, прихрамывая, побрёл вперёд, уже не нуждаясь ни в чьей поддержке. — И не думай, каппа, что твои выходки сойдут тебе с рук, — прошипела Карин ему вслед. Канкуро заглядывал в каждое общественное заведение деревни в поисках Узумаки Карин. Он сомневался, что сейчас она может безмятежно пить чай в каком-либо из этих мест, но, раз ему предстояло проверять именно деревню, он решил использовать это и для реализации своих целей. Через полчаса должен был прозвучать сигнал, означающий начало комендантского часа, поэтому людей оставалось всё меньше и меньше. Работая шиноби, поневоле превращаешься в психолога, способного распознать подозрительное поведение. И Канкуро, натыкаясь на проходящих мимо людей, сразу приглядывался к каждому. Был ли это простой рабочий, в последние минуты заканчивающий свои дела и торопящийся домой. Или часовой, вышедший в смену раньше и готовый приступить к дозору. Или с первого взгляда непримечательный прохожий, идущий достаточно уверенно, чтобы не приковать к себе подозрительный взгляд, и в то же время держащийся в невольном напряжении, которое так хорошо чувствует ниндзя. Канкуро прошёл мимо одного такого, но тут же установил за ним слежение. Он знал, что все жители селения Снега в курсе, кто он и зачем здесь. Поэтому ему стоило соблюдать конспирацию куда больше тех преступников, на которых они ведут охоту. Канкуро зашёл в соседнюю лавку, где уже потушили свет. Разумеется, Карин быть там не могло. Выйдя из лавки, кукловод с довольной улыбкой отправился в гостиницу, сопровождаемый подозрительным взглядом потенциального врага. Шикамару выходил из больничного корпуса, засунув руки в карманы. Уже стемнело, и ниндзя щурил глаза, пытаясь различить дорогу обратно в деревню. Коноха была довольно тихим местом, но жила ночной жизнью. Свет ночных огней обычно касался даже облаков над деревней, а здесь, казалось, жизнь замирает с первым сигналом начала комендантского часа. Для шиноби подобные ограничения казались смешными, ведь их с детства не останавливали экстремальные ночные прогулки, даже из соображений личной безопасности. Их всегда учили подавлять страхи и избавляться от них. Однако ночью бывает безопаснее, чем днём. В кромешной тьме легко спрятаться, в пронзительной тишине легко уловить любой посторонний звук. А остаться незамеченным проще в толпе. Стратег так и не обнаружил в больнице Карин, он поинтересовался на пропускном пункте, когда она ушла. Действовать надо была аккуратно, местному персоналу ни к чему знать, что прибывшая команда шиноби обременилась проблемами в первый же день при первом же задании. Ему оставалось только надеяться на остальных. Надеяться на остальных с чистой душой и совестью у Шикамару получалось только будучи в составе «Ино-Шика-Чо». Теперь он снова остро ощутил то беспокойство и тяжёлую ответственность, когда его впервые поставили предводителем отряда по возвращению Саске в Коноху. В тот раз, когда им почти полностью овладело бессилие и смирение с участью, к нему, как по волшебству, явилась на помощь Темари. Сейчас можно было рассчитывать только на себя. Поднялся сильный ветер, имеющаяся на деревьях листва угрожающе зашуршала, голые торчащие ветви раскачивались, и теперь, когда все местные жители попрятались по домам, наглухо закрывшись в них, не оставляя света, в деревне стало пустынно и жутко. Нара чуть ускорил темп, но уловил чьи-то глухие голоса. Он остановился, моментально собрался и прислушался. Обрывки фраз, что едва долетали до ушей, почти невозможно было различить. Он последовал к источнику звуков. Кто-то не спал в комендантский час. По главной дороге к медицинскому комплексу авторитетно шагал знакомый силуэт в сопровождении двух людей и что-то им говорил, пребывая в полной уверенности, что их никто не слышит. Но ветер так шумел, что разобрать ничего не получалось. Шикамару прятался за деревьями и зарослями, росшими вдоль дороги. Он присел на корточки, привалившись к крепкому стволу дуба спиной. Он узнал этот голос, узнал силуэт и шествующую рядом свиту. Это был глава деревни — Шин-сама и его люди. Действия Шина не должны были выглядеть подозрительно, он мог сорваться в любое время в любой уголок селения по любому вопросу. Шикамару не хотел быть замеченным и оправдываться за своё присутствие здесь, но его тревожило, что ночная прогулка Шина может быть связана с отсутствием Карин на собрании. Ему же сразу доложили бы, где была Узумаки в течение дня. Не занят ли он её поисками, как они сейчас? Или случилось что-то ещё, заставившее правителя немедленно явиться в медицинский центр среди ночи. Звуки приближающихся шагов с другой стороны дороги привлекли внимание Шикамару. Навстречу Шину шла женщина средних лет в очках и белом халате с кипой бумаг в руках. Оказавшись на близком расстоянии друг к другу, Шин, его сопровождающие и женщина остановились. Ниндзя постарался напрячь слух, но до него долетали лишь обрывки фраз. Насколько он мог понять, речь шла о каких-то испытаниях, образцах и неудачных экспериментах. Последние свои слова «продолжайте работу» правитель сказал намного чётче и увереннее, после чего женщина развернулась и отправилась обратно. Несложно было догадаться, о чём могли разговаривать эти люди. О разработке лекарства. Нара отсиделся в тени, пока окончательно не убедился, что правитель с его людьми удалились на значительное расстояние. Лишь тогда он вышел на дорогу и вернулся в деревню. Пока парень добирался до гостиницы, его обуревали сомнения. Хоть ничего очевидно подозрительного он не видел и не слышал, но это ночное свидание правителя и врача казалось ему странным. Разумеется, местный медперсонал в таком положении должен денно и нощно трудиться над разработкой лекарства, разумеется, Шин не может спокойно спать, пока преступник на свободе и может в любой момент явиться в госпиталь, чтобы узнать, как обстоят дела с изготовлением лекарства. Но шестое чувство не верило в это. С детства шиноби приучали к тому, что все тёмные дела происходят под покровом ночи. При первой встрече Шин показался скрытным и малословным. Он больше выслушивал, чем говорил. Он вцеплялся в шиноби взглядом, а когда заметил, что одного не хватает, забеспокоился. На лавочке в саду возле входа в предоставленный дом сидели Канкуро, Карин и Суйгетсу. Хоть в деревне было всё так же тихо и пустынно, но присутствие команды в полном составе здесь, в укромном дворике, тускло освещённым фонариком, успокаивало. — Всё хорошо? — У Шикамару не оставалось моральных сил отчитывать Карин. Все трое кивнули. — Кажется, я что-то нашла, — подала голос Узумаки, словно пытаясь загладить вину, — но пока я не уверена, не стану говорить. Я хочу проверить. — Проверяй, — Шикамару устало плюхнулся на скамью рядом с ней, облокотился о стену и закрыл глаза. Канкуро молчал о своих наблюдениях, Карин не делилась открытиями — то, что он воспринял от них как недоверие, уже никак не задевало. Так и прошёл первый день в деревне Снега. Следующие дни выдались пасмурные и неплодотворные. Карин не смогла найти дорогу, ведущую к лаборатории, сколько она ни петляла по зарослям и озёрам. Суйгетсу рыскал на том месте, где провалился в болото, потянув ногу. Он материализовался в жидкость, чтобы полностью изучить водоёмы, но так и не мог понять причину странных событий той ночи, одной из которых являлась несдерживаемая злоба, которую он испытал к Карин. По природе это не было ему свойственно. Он обычно легко переносил эмоциональные потрясения, смотря на всё с усмешкой. План Канкуро, задуманный в вечер первого дня тоже провалился: тогда он приставил одну из марионеток к тому подозрительному человеку, которого повстречал на улице. Но этот человек ускользнул из-под наблюдения и больше Канкуро его не видел, хоть и прочёсывал деревню, прибегая к помощи Карин и своих марионеток. И, казалось, только Шикамару пытался объективно вести расследование, не концентрируя слишком много внимания на малозначимых деталях. Но работать ему приходилось практически в одиночку, ведь зацикленные на своих целях напарники мало чем могли помочь. Их дела заходили в тупик, они уже и не знали, за что можно было ухватиться, чтобы вычислить преступника. За пять дней, проведённых ими там, прибавилось ещё двенадцать жертв. Утром шестого дня Шикамару снился сон. Он был в Конохе. Весеннее нежное солнце приветливо играло сквозь молодую листву, откуда-то пахло раменом. Всё казалось живым и неподдельным, даже голос Наруто, который Шикамару отчётливо слышал в своём сне. Но едва насладившись иллюзией, парень вдруг с досадой стал осознавать, как растворяется его сон. — Шикамару, ты постоянно спишь! И Шикамару пытался не упустить сновидение, задержаться, не проснуться, ведь этот звонкий голос принадлежал Темари. Если сон не рассеется, он сможет её увидеть. Он пытался открыть глаза, но солнце было таким ярким, что этого практически не удавалось сделать. Он чуть разлепил веки, как лучи света, свежая зелень и пшеничные волосы смешались в кучу. — Сколько можно спать? — вновь раздался её голос, тёплый и добрый. Картина перед его глазами стала меркнуть, но он отчаянно представлял её образ, чтобы не упустить. — Ну ладно, поспи ещё немного. Кто-то провёл рукой по его плечу. И это была Темари. Его грёза постепенно возвращалась, становилась реальнее по мере того, насколько крепко он вновь засыпал. И вот та же солнечная Коноха, живая, наполненная звуками и запахами. А он сладко дремлет на коленях Темари.