Я за тебя и в огонь, и в воду...

      Говорят, так бывает, когда долго не видишь человека в живую – чувства внезапно обостряются, полностью отнимая ощущение последней свободы. У медали две стороны: либо ты чувствуешь освобождение, либо тонешь окончательно.       Вариант "два" всегда наиболее резко прошивает сознание, обрушивая целый поток чувств, что невозможно выдержать. Радость? Да, наверное. Тоска? Безусловно! Только, вот, к идиотскому счастью примешивается боль, рвущая душу в клочки. Боль настолько тупая, что это все равно, что бежать по краю пропасти, оступаясь через каждый шаг, и глупо надеяться, что не свалишься. Сердце останавливает свой бег, замирая, чтобы отобрать последние остатки воздуха в спертых легких…       Было бы ложью сказать, что он ничуть не поменялся. Он изменился до неузнаваемости. Во-первых, похудел, впрочем, это не так бросается в глаза, как ее собственные торчащие лопатки. Во-вторых, его взгляд… он словно стал взрослее. Он не наивный больше, хотя искриться по-прежнему, позволяя на миг рассеять тьму на сердце. И, все-таки, его глаза… это уже не глаза ребенка, это глаза мужчины. Наверное, странно наблюдать такую метаморфозу, когда слезы, комком, стоящие в горле, не дают оценить полную картину, или собрать в кучу мысли. Происходящее в голове феи в эту секунду напоминает бред сумасшедшего. Образы, картинки, воспоминания, сравнения – все кружится в каком-то диком танце, превращаясь в мешанину.       Ей, правда, казалось, что существует возможность забыть, или справиться с наваждением, что преследовало ее многие месяцы напролет. Однако, чертов взгляд, остро напоминающий какой-то демонический, все расставил по своим местам. Руки феи безжизненно повисли вдоль тела, пока она изо всех сил старалась сдержать беззвучные слезы, просящиеся наружу. Ничего… в ее сердце не поменялось ничего, и оно вдруг заколотилось, как бешеный молот, взрывая грудную клетку. Она любит его до сих пор, зная, что огненное сердце подарено другой, и изменить что-либо невозможно. Она проиграла! Не выдержала главной битвы в собственной жизни – битвы за их дружбу. Нет, она просто не в состоянии жить и знать, что их судьбы отныне связывает лишь гильдия! Ощущение опустошения заставляет Люси покачнуться, неуклюже съезжая куда-то в сторону. — Люси! — реакция Нацу срабатывает мгновенно, даже раньше, чем Грей успевает хоть что-то понять.       Огненный маг успевает в какие-то дурацкие доли секунды подхватить девушку, приводя в рабочее состояние кнопку внутреннего самоуничтожения. Его запах… бьет в нос, окончательно срывая болты последней воли. Несправедливо! Нечестно! Немыслимо! — П-простите… — тихо стонет заклинательница, чувствуя, как внутри что-то быстро отмирает, опустошая тело до основания. Будто умираешь ровно наполовину. — Это все твое нелепое упрямство, — ворчит Нацу, закидывая на плечо Люси, внезапно ставшую слишком легкой. — Никогда не слушаешь, что тебе говорят…       Болтаясь на плече убийцы драконов, девушка отрешенно наблюдает, как улыбается Грей, смотря в след друзьям. Неясно, что так веселит ледяного мага, впрочем, особой разницы и нет.       Глаза, наполняющейся влагой, предают, роняя на пол первые слезы. Старательно зажмуриваясь, фея глупо ждет, что они так же резко высохнут, или быстро иссякнут, но идиотская надежда умирает, когда слез становится только больше. Стремясь не выдать себя хотя бы всхлипываниями, девушка старается отвлечься, задумываясь о последствиях битвы. Вот, например, излюбленная жилетка Нацу изорвана в клочья, вдоль и поперек, а со спины проглядывает белоснежный бинт, опоясывающий вкруговую. Острый укол вины все же заставляет тихо всхлипнуть.       Вздрогнув, Люси думает, что он ничего не услышал, раз не говорит ни слова. Не имея возможности увидеть, как нахмурился Нацу, она немного расслабляется, несмотря на то, как оголенную кожу на боку жжет его ладонь. — Нацу, — тихо шепчет фея, удивляясь, насколько хрипит собственный голос. — Пусти. Я хочу увидеть Джувию… — Незачем, пока, — глухо отзывается волшебник, продолжая тащить ее в сторону комнатки. — А где Ястреб? — не сдается заклинательница, не желая оставаться наедине с собственными мыслями, или еще хуже – наедине с ним. — Ждет своего суда в наручниках, — отзывается Нацу, не замедляя шаг. — Я хочу увидеть Азуму, — предпринимает еще одну попытку девушка.       Плечи мага заметно напрягаются, хотя ей и не известна причина подобной реакции. Нацу недаром одарен отличным слухом, и ему известно о чьем имени идет речь. Так звали ее погибшую лошадь. Он слышал, как она просила Ястреба не трогать ее, выкрикивая ее имя.       Отпустив девушку в комнате, возле лавки, с которой она недавно поднялась, Нацу вновь пристально всматривается в ее глаза, словно не решаясь сказать что-либо, пока не увидит все, что ее беспокоит. Люси не выдерживает взгляда и отводит глаза в сторону. — Люси… — волшебник на несколько мгновений заминается, не осмеливаясь произнести страшную правду. Может, сейчас и не стоило, но вопросы не кончатся, пока она ее не услышит, — ты не сможешь увидеть Азуму… — Почему? — удивленно спрашивает заклинательница, не понимая причину отказа, и поднимая глаза на миг.       Нацу неосознанно кладет ладони на плечи блондинки, заставляя ее вздрогнуть. Откуда-то появляется дурное предчувствие, заставившее колени подогнуться. — Ничего нельзя было сделать, — тихо отвечает маг, смотря в золотистые глаза, полные слез. — Венди сказала, что сердце не выдержало… — Нет… — глаза феи наполняются ужасом, а сердце болезненно сжимается. — Нет…       Люси отступает на шаг назад, заставляя друга убрать руки, но снова оступается. Убийца драконов вновь ловит девушку, которая вдруг начинает отчаянно вырываться, и приходиться прилагать усилия, чтобы ее удержать. — Азума! — голос, наконец, срывается на крик, а заклинательница едва не падает на колени, однако, этому мешает крепко сжавший ее, Саламандр. — Я убила ее… Убила…       Предпринимая бесконечные попытки вырваться, Люси, рыдает в голос, позволяя слезам вволю катиться по щекам. Огромное, как мир, чувство вины затапливает, приводя в состояние отчаяния. — Это не твоя вина, — прижимая к груди заклинательницу, шепчет Нацу. — Ты не виновата, слышишь? — Виновата! — рыдая, стонет девушка, вдруг перестав дергаться. — Я убила ее… загнала до смерти! — Прекрати! — встряхивает ее огненный маг. — Есть вещи, которые нельзя предусмотреть! — Убийца… — шепчет Люси, заставляя его сердце разрываться, пока она смотрит на него огромными глазищами, полными боли. — Убийца… я виновата в двух смертях, Нацу… — Это просто шок, — качает головой волшебник, поднимая фею, и усаживаясь с ней на лавочку, на которой теперь комком валяется плед в коричневую клетку. — Все пройдет, Люси, поверь мне…       Фея резко вскакивает, вставая напротив. Обнимая собственные плечи, она лишь мотает головой, выражая недоверие. Пройдет? Что пройдет? Сначала старушка, теперь лошадь. Что за проклятие над ней повисло, если вокруг нее одна лишь смерть? Из-за нее еще и Джувия едва не погибла! — Нет, — поджав губы, рычит Люси. — Ты не понимаешь… Азума-сан. Я и ее убила, и… и… лошадь…       Нацу хватает ее за руку, заставляя свалиться на себя. Плотно обхватив девушку ладонями, маг сжимает ее, ожидая пока она не перестанет дергаться. Спустя несколько минут борьбы, Люси расслабляется, обливая слезами его плечи. — Расскажи мне все, — просит маг, понимая, что если она выговориться, ей станет легче. — Моя старушка… — всхлипывает заклинательница, прижимаясь к крепкому плечу.       Сейчас ее не волнует то, что где-то ждет Лиссана. Что неправильно сидеть в такой близости, когда внутри все переворачивается от тепла и боли. Ей плевать на последствия. Она просто признает, что именно в эти минуты, Нацу нужен ей, как никогда…       Тихий голос девушки, пока она рассказывает о старушке, что умела предсказывать будущее, и владела магией камней, то и дело срывается, превращаясь в замогильный, хриплый бас. Нацу ни о чем не переспрашивает, слушая внимательно и об Азуме-сан, и о Хане, с помощью которой гильдия получила письмо, и о жнецах, сгубивших жизнь самого близкого в пути человека. Руки волшебника гладят светлые волосы, потускневшие от дождя и пыли, успокаивающе, будто обещая, что все забудется, но Люси не верит…       Она всегда верила, когда он обещал, что выход найдется. Когда опасность дышала в спину, именно он был рядом, подставляя защиту, необходимую, как воздух. Впервые вера исчезает в растрепанных чувствах, рождая тупые приступы боли. И дело, ведь, не в нем… Он не меняется в том, что ей необходимо. Все так же он подставляет плечо, позволяя лечить душевные раны в собственном обществе, просто изменилась она. В душе феи что-то умерло, забирая после чертовых приключений что-то важное, убивая ее веру наповал.       Душевные стенания – они страшнее смерти. Осознание этого не приносит облегчения. Облегчение приносят руки, мягко перебирающие спутанные светлые пряди. Слезы, льющиеся потоком, наконец, угасают, когда заклинательница засыпает на родном плече. Пусть она не верит, но ощущение тепла, что он всегда приносил ей, никуда не делось, именно оно позволяет забыться, хотя бы на эти мгновения, притупившие боль…