Я за тебя и в огонь, и в воду...

      Шагая по пустынным улицам Магнолии, Эрза едва ли задумывалась о том, что будет завтра, или послезавтра. Казалось бы, впереди война, но, сколько их позади? Новые битвы только впереди, но главное – не проиграть основную, за чувства.       И, вообще, кажется, что она бродила по этим улицам в прошлой жизни. Вроде бы прошло несколько месяцев, да и в городе ничего не поменялось, но все кажется таким далеким, или дело уже не в путешествии даже? Кто знает. Теперь Люси в безопасности, в стенах родного дома и под защитой гильдии, а Ястреб мертв, но все это наложило свой след. Особенно запомнился разговор о смерти, ради самопожертвования. Кажется, она сказала, что погибшие делают выбор сами, но едва ли у них есть время на мысли. Что заставляет человека без оглядки отдавать за другого собственную жизнь? Любовь? Страх? Привязанность? Дружба? А, может быть, все вместе? Казалось бы, какие-то доли секунды, а человек уже сделал ставку, забыв о собственном инстинкте самосохранения. Да, она бы и сама сделала тоже самое для любого из гильдии, и сознание, вряд ли, играло какую-то роль, а понять это можно только тогда, когда сам окажешься по ту сторону… Благо Джувия смогла вернуться из темноты, иначе… видеть боль Грея, которую он нес бы, как бремя до конца своих дней… как теперь суждено носить бремя ей и Люси… лучше об этом не думать! – Не страшно ли хрупкой девушке бродить в темноте одной? – раздался со спины вкрадчивый голос, заставивший фею перевооружения замахнуться, однако крепкая рука перехватила весьма не хрупкий кулак. – Спокойнее, Эрза, так и покалечить не долго, – усмехнулся Жерар. – Блин! Жить надоело? – возмутилась девушка. – Когда ты перестанешь подкрадываться? – Когда ты научишься не накидываться, не разобравшись, – фыркнул маг.       Эрза улыбнулась, забыв все тревоги, что в последние пару часов забивали мысли. Это даже странно, назначить встречу, чтобы просто погулять, а не тащиться в неведомые дали, чтобы спасать мир. – Доброго вечера, – вежливо кивнула Скарлет, а уголки губ феи приподнялись в усмешке. – И тебе, – отозвался Жерар, улыбаясь в ответ. – Какие планы на этот самый вечер?       Волшебница сделала вид, что глубоко задумалась, хотя по сути ей было глубоко плевать, куда идти, когда эта чертова натянутость в их отношениях, наконец, исчезла, да и вообще…       Приподнявшись на носочках, девушка вдруг схватила мага за воротник и притянула к губам. Если слишком много думать, не останется времени, чтобы просто жить, да и закончить то, что началось давно, пора бы уже. Кажется, "друг" был с ней согласен, поскольку без показных сожалений притянул к себе подругу, перехватив инициативу. Наверное, сложно жалеть о чем-либо, когда, кажется, будто земля из-под ног уходит, а легкий поцелуй рушит границы, которые тщательно выстраивались годами. Все становиться пустым и неважным, только губы, только кожа и ощущение тепла в животе стоят на первом месте, все остальное – пыль… – Не знаю, как ты, а я бы поела сахарной ваты, – отдышавшись, прошептала Эрза, внимательно изучая его глаза, в которых было столько тепла, что хотелось плакать, как ребенок. – Ваты? – удивленно переспросил он, дождавшись ее уверенного кивка. – Найти ее в такой поздний час будет непросто, но мы попробуем…

***

      Наверное, это даже странно, слышать те слова, что уже когда-то достигали ушей, но если раньше они всего лишь были частью сна, то сейчас они рассекают воздух наяву. Кажется, что это просто продолжение мечты, или какого-то сновидения, и только ощущения, что передает кожа, утверждают обратное… – Люси… Моя маленькая странная Люси… Бежать некуда, – мягко выдыхает Нацу, обжигая горячим дыханием плечи, через приспущенную майку.       Черт! В голове у заклинательницы полнейший хаос, и бессвязные мысли остро напоминают бред сумасшедшего. Как можно было быть такой дурой набитой, чтобы не понять элементарные вещи? Хотя… какая теперь-то разница, когда тело прижато к столу, а его слова словно опрокинули котел с горячей смолой прямо на голову и она горит. Горит так, что безумно хочется глотка морозного воздуха. Какого же черта он творит с ней? – Просто признай, что ты моя, Люси. Моя… Скажи же, иначе я с ума сойду…       С ума сойдет? Вот она уже сошла и тонет без шанса на спасение. Святая Фейри, ей не хочется, чтобы это было ложью! Ей хочется, чтобы его голос окутывал, словно паучьей сетью, а в груди так сладко ныло, заставляя дрожать колени, и, чтобы сжимал без шанса на освобождение. Голова плывет, а фея ничего не собирается менять. И ей надо сказать всего одно слово! Чертово слово, которое он просит, но язык словно прирос к небу, доводя ее до крайней степени отчаяния. Кажется, она шепнула его одними губами, смогла выродить какой-то звук, больше похожий на предсмертный хрип, но Нацу же услышал, да?       Ответ она почувствовала, когда в следующее мгновение ощутила его губы на своих, а сердце внезапно совершило кувырок, перевернувшись, и сорвавшись вниз. И хотя мечты о первом поцелуе в жизни девушки, наверное, не редкость, но в реальности он был совершенно иным. Мягкие, горячие губы заставили ее сделать судорожный вдох прежде, чем вовлечь в трепетный поцелуй, отчего-то покалывающий нежную кожу. Вскоре таких легких прикосновений стало недостаточно, и язык дракона беспрепятственно ворвался в ее рот, очерчивая зубы. Тронув ее язык, его поцелуй стал более настойчивым, хлопком выбивая из легких воздух.       Из горла заклинательницы вырвался стон, утонув где-то в поцелуе, что с каждым мгновением становится все более неистовым, будто они дорвались до святого источника.       Возмущенный всхлип от того, что этот сладкий миг прервался, застрял в горле девушки, когда губы убийцы драконов, скользнув по щеке, опустились на кожу шеи, повторяя ее изгибы. Губы сменялись языком, чертящим влажные дорожки, по которым ток пульсировал искрами. Ощущения топили сознание, не давая вздохнуть, хотя воздух сейчас казался чем-то совершенно не нужным.       Внимание Нацу привлекли ключицы, которые теперь тоже познали, что значит быть обласканными его огнем. И когда губы, оставленные в одиночестве, наконец, снова ощутили желанную сладость, мозг отключился окончательно, а следующие мгновения проходили, как во сне, пока Люси стонала сквозь пылкие поцелуи.       Наверное, это было неправильно, и ей не стоило лишаться головы, ведь часто задумываясь о будущем, она мечтала о смущающих свиданиях с легким румянцем на щеках, или о прогулках под звездным небом, в которых и познается эта запретная грань, потихоньку, в полшага. Да, и девичьи мечты о белом платье в маленькой церквушке не давали покоя, когда та сторона познается только под покровом самой первой брачной ночи, когда без оглядки можешь вручить человеку собственную жизнь, ведь в чистоте его помыслов ты уверена, как никогда.       Но отчего-то его поцелуи, скользящие по гладкой коже, убеждали в обратном. Отчего-то не было сил ждать так муторно долго, а сознание давно подкидывало шальные мысли. Жалеть было не о чем, ведь ее мечты о крепком мужском плече для опоры сбылись очень давно. Ведь именно ему можно было вручить собственную жизнь без оглядки. И ей не нужно будет сомневаться в том, что она любима, ведь он не станет лгать и изворачиваться просто потому, что не умеет. Его чувства чисты, а в сердце всегда будет ее образ.       Может, она и поступает неправильно с точки зрения морали, забывая своды написанных собственных правил, но именно сейчас отчаянно не хочется о них вспоминать, а уверенность в правильности происходящего только усиливается с каждым мгновением.       Сны нахлынули во всем своем великолепии, являя тысячекратно усиленные ощущения совершенно безумного счастья. Жар? Нет, это настоящее адское пекло, что выжигает из комнаты весь воздух, а поцелуи вдруг выступают в роли глотка воды для умирающего от жажды. Наверное, человеку вредно испытывать столько эмоций разом, ведь кажется, что еще мгновение и сердце не выдержит такого безумного бега, а Люси и, правда, кажется, что она сама вспыхивает язычками пламени, как и ее дракон.       Вытащив руки, что до этого упирались в его торс, девушка запускает пальцы в его волосы, неосознанно прижимаясь к его телу ближе. Манящая грудь упирается в его грудную клетку, а болезненно набухшие соски врезаются в его кожу, игнорируя преграду из тканей. Кажется, он даже зарычал, но уши заклинательницы почти не улавливают звуки, хотя она давно знает, что стонет в голос, не переставая.       Горячие ладони огненного мага сжимают ягодицы, пригвоздив фею еще ближе, даря возможность почувствовать упругую силу бедрами. В глазах темнеет, а в сторону, наконец, летит сдавливающая грудь майка, и эта свобода кажется самой сладостной из всех. – Нацу… – хрипло выдыхает фея, плохо понимая, какую просьбу желает озвучить.       Зато в голове дракона рождается противостояние. Прекратить? Тело, сердце, и на миг включившаяся голова – все выражало протест. Она же сказала, что принадлежит ему. Нельзя ничего повернуть назад! Нельзя прекращать, когда так сладко. Интуитивно сжав фею так, что она болезненно застонала, он хрипло рыкнул: – Не отпущу! Моя!       Ощущение, что тело расплавилось, растекаясь по столешнице, заставило Люси растерять последние мысли. Ну, да, все не так, и что? Какие к черту свечки, и лепестки на кровати, и номер в отеле на побережье, когда волны плещутся, и платье белое? Главное – глаза, в которых такой огонь горит, что кажется, сейчас дом воспламенится… И не надо отпускать, не надо…       Почувствовав губы и язык на груди, волшебница вздрогнула, вцепившись в его жилетку. Какого черта она все еще на нем? С трудом содрав ненужный кусок ткани, заклинательница непроизвольно прогнулась назад, чтобы ее грудь была еще ближе к горячему рту драконоубийцы. Его нельзя обвинять в отсутствии нежности, или настаивать, чтобы он умерил свой пыл, ведь так любит дракон, которому излишняя нежность не свойственна, и совершенно не нужна сейчас даже. А ей… ей бы только дорваться до его кожи, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, и пульсирует горячая кровь…       Только бы прижаться крепче, еще крепче…       Он рядом и принадлежит ей, и от осознания этой простой истины обезумевшее сердце то бьется, как ненормальное, то замирает, как в предсмертной агонии…       Нацу сжимает мягкие ягодицы все крепче, а стоны заклинательницы дарят ощущения какого-то дикого восторга, и хочется еще их слышать, хотя ее голос уже едва различим от хрипоты…       Хочется еще вдыхать ее запах, что кружит голову…       Хочется еще этой манящей сладости, что дарит ее рот…       Никаких мыслей. Никакого самоконтроля. Они слишком долго к этому шли. Слишком больно сжимало сердце это время друг без друга, и теперь границы ломаются с треском, заставляя все вокруг пылать, как в безумном пламени ада…       Ночь входит в свои права, выкрадывая свет из маленькой квартирки под крышей, где сегодня были сорваны все болты. Где больше не было страха, разлуки, боли, сомнений и непонимания.       Сегодня убийца драконов окончательно присвоил себе ту, чей образ огнем высекло сердце…