Together

"Это уже совсем другая жизнь" Вода падает и падает сверху, заливается в глаза, нос, приоткрытый рот. Йен ловит капельки губами, языком раскатывая по ним безвкусную жидкость. "У меня нормальная работа. Я спасаю жизни людям вместо того, чтобы сосать обвисшие члены и обдалбываться коксом" Струи едва теплые. Не потому, что в доме нет горячей воды, просто так надо. Мурашки озноба ползут по покрывшейся пупырышками коже, как когда-то вши ползали по загривку. В самые, мать их, беспросветные годы. "У меня всегда с собой на дежурство ланч-бокс с обедом (или ужином, зависит от времени суток), и милый парень целует у двери. Красивый, здоровенный пожарный. Мечта любой старшекурсницы, бля". Стена под пальцами гладкая и холодная. И запястье он держит так, чтобы не видеть узкие белесые шрамы, драными нитками змеящиеся вдоль вжимающихся от ужаса глубже в плоть вен. "Это охуенно, когда тебя любят и водят на свидания. Настоящие с музыкой и вином. Не пинают ботинком в рожу в ответ на признание в чувствах. Не пялят перед тобой русскую шлюху (хоть и под дулом пистолета, но все же)" Вода долбит и долбит по макушке, как сраный дрозд или дятел (или кто там еще?), вознамерившийся проделать в дереве дырку. Но никак не выбьет из памяти тот взгляд, - как у суки побитой. И ладонь на тюремном стекле, и такой задыхающийся в трубке голос: "Напизди хотя бы". "Мы можем теперь платить по счетам, нас не выставят на улицу, а Лиама не отправят в приют, у Дебби не отнимут малышку. И я могу покупать памперсы племяшке, не трахаясь за пару баксов со всякими ебланами в подворотнях. Могу, блять, просто заботиться о них, о семье" Глухой стук речитативом сквозь плеск хлорированной воды. А он-то почти представил себя под водопадом. На краю утеса. И пиздливый южный гопник, что в этом галлюциногенном видении сжимал его пальцы - ухмыляется криво перед тем, как исчезнуть: "Люблю трахать рыжих, с веснушками, бледной кожей и похожих на блядских инопланетян" Восемь лет или двенадцать. Не в этом же дело? Не в биполярке, не в таблетках, не в ебаной Монике, что ломала все, чего касалась в свой бессмысленной жизни. "Может быть, что-то сломалось однажды? Надломилось, но все еще скрежещет в груди самодельной заточкой?" Стук повторяется. Настойчивей, громче. Давай, выломай ее просто к херам. Мик так и сделал бы, наверное? "Холодно, мокро. Как целовать тебя расхераченными в кровь губами под мерзким осенним дождем. Правда, тогда мир не был таким, блять, выцветшим, тусклым. Как старые фотографии в Алиби над стойкой" Дверь стонет, скрипит. Еще пара секунд, и сверзнется, нахуй, с петель. "Ты можешь просто отпустить? Не можешь ведь, правда? Ты и не держишь. Держишь не ты, выгрызая внутри дыру за дырой" — Йен?! Ты в порядке там, Йен? Я волнуюсь. И хриплым шепотом сквозь монотонное бульканье: — Что со мной, нахуй, может случится? Больше нечему как-то.