Together

Галлагер всегда был уебком. Кому, как не Микки об этом знать. Все его заебы, измены. Тысячи — "я тебя не люблю" и десятки — "я ухожу, с меня хватит". Он даже здесь, за решеткой умудряется Микки нехило бесить. Когда у них — одна на двоих клетушка четыре шага на восемь. Ладно, пусть десять. Один хрен, каморка, почти как в их Саус Сайде. Как дома. "Дома" — такое позабытое место. Что там... а скоро ведь им возвращаться. Назад в "большой мир" распиздяйства, ветра в лицо и свободы. Не то, чтобы он не хотел, вот только там все может начаться по кругу. Кошки-мышки, залетевшие шлюхи, пожарный... Прекрасная новая жизнь. — Что будем делать, когда вернемся? — Не знаю... с чего вообще этот вопрос? Галлагер вцепился в ебучую книжку про каких-то пришельцев, уткнулся мордой в страницы. И несколько часов не моргает вообще. И дышит — раза два в минуту, не чаще. Дохуя что ли умный такой? — Мы можем подумать... ну... ёпта... решить. Выбрать место, где мы сделаем это. — Сделаем... что? Откладывает книжку на кровать осторожно. Блять, надо же, какая честь. Их величество почтил своим бесценным вниманием. Ебаный рыжий принц. — Останемся вместе... сука, я обязательно должен это все говорить? Ты и так уже понял. — Да ни хрена. — Вступим в сратый брак! Станем мужем и мужем. Доволен? Или я должен ебнуться на колени и притащить в зубах букет вместе с кольцом? — Ну ни хера ты отжег... я думал... считал, мы вернемся к тому, с чего начинали. То есть, ты и твоя шайка сектантов, поклоняющиеся тебе, будто богу? Может быть, этот твой сладкий благотворительный мальчик? И я, как придурок, в серьгах и юбке на каблуках на пыльной границе? Пиздато. — То есть, для тебя эти два года... — Не усложняй. Надо нахрен убраться отсюда, а потом будет видно. Окей? И опять веснушчатым носом — в ебаную книжку. Чешутся кулаки — с разворота въебать. Просто, чтобы хотя бы отвлекся и посмотрел на него. Стряхнул этот похуизм с бледной рожи. Забрался в рот глубоко языком. Трахнул так, чтобы в глазах потемнело. Как в их первый день в этой тюрьме. Первую ночь. И первое утро. У него зад тогда так саднило. Сидел, только морщась. И очень недолго, как на ржавых гвоздях. * — Нет. Я не понял. Ты с ним ебался? Сука, смотри на меня, когда я с тобой говорю! Микки лупит кулаком по железной стойке кровати и не морщится даже, когда кровь течет из разбитых в мясо костяшек. Галлагер молча лезет на верхнюю койку и тащит книжку из-под подушки, нацепив покерфейс. Мик выхватывает потрепанный томик и швыряет в дверь, как снарядом. В окошке на пару секунд всплывает усатая рожа охранника Билли и тут же исчезает с гадкой ухмылкой. К их скандалам привыкла вся без исключения охрана. Собственно, как и все арестанты. "Опять Ромео с Джульетой не поделили подушку..." — Ты что, блять, творишь? Йен подрывается в момент. Он прыгает на пол и чуть приседает, пружиня. Как опасный и дикий кот. Раздувает в бешенстве ноздри. — Ты. Трахался с ним. С чертовым Стивом из третьего блока. — Ебу дал или как? — Он тебя погладил по жопе, когда мы возвращались с прогулки. — Глаза промой, идиот! — Все пальцы переломаю, если увижу еще только раз тебя рядом. Подсечка. Швыряет на нижнюю из кроватей. И похер, что на голову давно ниже, что Галлагер как-то незаметно его перерос. Как будто все эти годы закидывался анаболиками, стероидами и прочей пакостной дрянью. Ты у меня под кожей, чувак. Под кожей, на коже. Моя кожа — это ты, рыжий еблан. Если решишь уйти снова... вот хуй. Как долго живет человек, если заживо снять с него кожу? Как много нужно времени, чтобы она начала разлагаться и гнить? Мы с тобой повязаны, сука. Вместе — до конца. Навсегда. — Я все решил. — Поматросил типа и бросил? — толчком в него. Глубоко. До хрипов из глотки, до искр из глаз. — Ты не бросишь меня снова, скотина. Больше. Ты. От. Меня. Не. Уйдешь. В рваном ритме, ударяясь головой о твердую стену. Поебать. Как же с тобой хорошо. Поебать. Йен гортанно стонет и закрывает глаза. Йен разводит шире свои крепкие ноги. У Микки падает планка. Опять. — Думаешь, я не смогу без тебя? Да с хуя бы? Очень даже смогу... ... только это буду не я. Тебе знать об этом не так уж и важно, ведь правда? Если ты, оказывается, уже все решил. — ... как мог бы? — Как мог? Откуда, сука, мне знать? Если ты уже все решил. Опять решил меня бросить. Нет, это не вой. Кусает свой же разбитый кулак. Пихает в рот вместо кляпа. — Я согласен... — Йен шепчет, когда Микки кончает в него. Рычит и кусает за плечо, оставляет засос на ключице. Согласен? Согласен уйти? Да вот хрен. — Никому из них тебя не отдам. — Говорю же, согласен, — и чертов Галлагер тихо смеется, целует опустившиеся в изнеможении веки, виски, а еще — отчего-то мокрые щеки. — Согласен на все. Даже если захочешь свадьбу, мальчишник, шаферов... что там бывает еще? Я согласен.