Together

"Бумажка, бумажка, подумаешь бумажка... какая нахуй разница, это просто бумажка", - стучит в голове, пока Мик меряет шагами холодную пустую кухню. - Блять, ну нахер все это! Пинает стул, тот ударяется о плиту, и грохот эхом прокатывается по помещению, разбиваясь о кафельные стены и обшарпанные шкафы в дальнем углу. Галстук-бабочка на шее, будто удавка, он жмет, давит и просто мешает нормально дышать. Накрахмаленный воротничок рубашки такой белый, что хоть прямо сейчас - либо в оперу, либо в гроб с атласной подушкой. Он натирает шею и, кажется, протер там дыру уже до костей. А смокинг... сука, он чуть меньше, чем надо, и стягивает плечи, и это еще раз напоминает, в какую петлю он попал. Ловушка, капкан... да просто вся жизнь по пизде... - Это просто бумажка! - Кричит в потолок, и дым от четвертой за последние десять минут сигареты скребет горло, будто наждачкой. Сплевывает сквозь зубы, и тут живот скручивает в узел, и откуда-то из дальнего угла окутывает кислотно-пивным амбре, и едва удается удержать в желудке вчерашний ужин... Он даже не удивляется, когда задние двери распахиваются, впуская взъерошенного, как цыпленок, Галлагера. У него глаза припухли и рожа такая расстроенная, словно тот - только что с похорон любимой бабули. Ну, епта, Йен, не начинай... - Это просто бумажка, Йен! - Выкрикивает Милкович и вскидывает руки, будто защищаясь. Голубой цветок в петлице насмешливо качается, словно стремится подтвердить каждое слово Микки. - Не для меня, - выдыхает Йен, и горечи в каждом слове больше, чем в остром чилийском соусе той забегаловки, где пару месяцев назад они ели бургеры, запивая темным пивом. - Свадьба не помешает нам трахаться, ясно? Пойдет? Не слушает, прет вперед, как долбанный вездеход по бездорожью. - Если тебе на меня не совсем насрать... - Галлагер не моргает даже, и все подходит, еще секунда, и в стену впечатает. Микки выставляет ладонь, притормаживая. - ... Хоть немного... не делай этого. Его глаза серые-серые, как их чертова беспросветная жизнь. Серые с крохотными ярко-голубыми искорками, что вспыхивают, как сраная надежда, которую придумал какой-то богатей из роскошного особняка на северной стороне Чикаго... Да еб твою мать, Йен... Нахуй эти ультиматумы? Мик чувствует, как немеют пальцы правой руки, сжимаясь в кулак. Один удар - минус пара зубов, и эта хуйня, что гложет где-то под ребрами, растекаясь противно-клейкой жижей по венам, угомонится, наконец. Он просто пойдет к алтарю, скажет "да" этой русской сучке, перепробовавшей столько херов, что коллекцию впору составлять... И все вернется на круги своя... Это же Южная Сторона, Йен. Это ни хуя не изменит... - Хоть что-то, Мик... Моргает медленно, словно сдерживая подступающие слезы. Эй, чувак, ты же мужик, не раскисай... Смотрит...смотрит не просто в глаза, словно кожу сдирает - медленно, нежно... Сука, я же жить без тебя не могу... И пальцы смыкаются на затылке, а губы - на губах, мягких, с привкусом соли и крови. - Обещай, обещай, что не сделаешь это... - с присвистом, сквозь сбитое дыхание разбитыми губами... - Обещай, что не женишься на ней, не женишься ни на ком... - вперемежку с громкими стонами, стаскивая взятый напрокат смокинг, сдергивая идиотскую бабочку... - Обещай, что будешь только моим, Микки... - стягивая его отутюженные брюки к коленям, нагибая над изрезанной столешницей, почти утыкая лицом в поблескивающие сталью и алюминием кастрюли. - Обещаю... обещаю... обещаю... - В такт резким толчкам, закусив губы, до черных кругов и ярких вспышек перед глазами... * * * - Я ебнулся, если согласился на это, - хохочет, откидываясь на обшарпанное сиденье, затягивается так глубоко, что жжет легкие. - Где тачку-то спер? - У Стива... или Джимми... хер разберет, как его там... Фионин дружок. Новую угонит... Галлагер светится, как чертов новенький доллар. Перегибается через руль и целует Мика смачно, влажно, глубоко. - Ты у меня как невеста, сбежавшая из-под венца, - ржет, прихлебывая теплое пиво из банки. - Иди нахуй, Галлагер, - Мик ворчит, но непрошенная улыбка так и лезет на рожу, он хмыкает, достает из-под сидушки новую жестянку, швыряя пустую прямо в окно. - Куда мы, блять, вообще едем? - Куда-то в Индиану, наверное. Посмотрим по ходу... Йен барабанит пальцами по баранке, щурится от яркого солнца и искоса поглядывает на Милковича. У того рубашка в грязных разводах, а бабочку и смокинг они давно проебали где-то в пути... - Че лыбишься, как дебил? - Микки, ты такой красивый... На заднем сиденье по очереди надрываются оба телефона. Терри и Фиона, наверное, всех собак на них спустили. Просто насрать... Хоть раз в жизни сделать все правильно. Так, как хочется только им. - А закат, Микки, ты только посмотри, вот это закат, небо словно забрызгано кровью. Мик не смотрит на небо, вообще за окно не смотрит. Поворачивает голову и видит, как солнце играет в волосах его парня. Рыжих-рыжих, как апельсин. - Это ты красивый, дурак. Чертыхается и закидывает в рот сигарету, хлопает по карманам в поисках зажигалки. - Тормозни что ли, отлить надо...