Две линии

26 недель — Это ещё что за хреновина? — Крюк ткнул пальцем в качалку для младенцев, ёжась от механического жужжания и неуверенно шагая назад. — Это безопасно вообще?       Эмма закатила глаза и потянула его за руку от пугающего объекта. — Это что-то вроде качелей, Киллиан. Нажимаешь на кнопку, и они укачивают ребёнка сами по себе, — в любой другой день она бы не сдержала смеха из-за его невежества, но смутное подозрение, что она солгала, вкупе с недавним всплеском гормонов заставили её чувствовать себя ещё более раздражительной. — Чем им не нравятся обычные качели? — Пробормотал он, бросая опасливый взгляд на хитроумное изобретение, и двинулся дальше. — Можешь идти и качаться там весь день, — проворчала она, на что поймала удивлённый взгляд Киллиана. Она не была уверена, зачем вообще сказала это. После всего того, что она пережила и упустила с Генри, она знала, что сейчас всё по-другому, но удавиться хотелось по-прежнему.       Вовремя вспомнив о совете Мэри-Маргарет, что не нужно давить на Эмму, Киллиан не стал спрашивать, в чём проблема, за что она была ему благодарна. Но тем не менее при одном взгляде на её лицо становилось ясно — он понимал, что проблема таки есть. — Прости, я не это имела в виду. Я просто… просто дурацкий день, — извинилась она, пока они двинулись дальше по магазину. — Как насчёт этого? — Спросила она, указывая на очередной мебельный шедевр. — Ты планируешь сделать тюрьму из детской? — Поддразнил он, аккуратно обнимая её за плечи. — Я, конечно, не забываю о нашем прошлом, но, мне кажется, для этого ещё рановато.       Эмма не сдержалась и захихикала. — Это не клетка, а детская кроватка, — объяснила она спокойнее на этот раз, — а стенки у неё для того, чтобы ребёнок не смог выбраться сам, не выпал и не поранился. — Это, правда, необходимо, милая? — Нет ничего такого в том, чтобы быть готовым, — она прислонила голову к его плечу, — просто стоит подумать об этом. — Она пожала плечами и заглянула в его лицо, пытаясь понять, что он чувствует сейчас. — Что-то вроде… направления, да?       Его взгляд на мгновение помрачнел, прежде чем лицо озарилось привычной ухмылкой. Она бы и не заметила этой перемены, если бы не наблюдала так внимательно. — Ты всё ещё думаешь о той девушке на улице? Я и не думал, что ты настолько ревнива, — произнес он, притягивая её ближе за руку, но Эмму это не убедило. — Ну же, душа моя, она ничего не значит для меня. Давай я отвезу тебя домой и докажу это, если нужно, — прошептал он ей на ухо. — Я люблю тебя.       В груди у Эммы что-то болезненно сжалось — это было правдой. Они уже говорили большое слово на букву Л, но всё равно это было непривычно для них, и ей нравилось это. Эти слова были предназначены для определённых моментов, когда они были нужнее всего, и они всё равно выбивали почву у неё из-под ног, когда он произносил их. Она улыбнулась, прикрывая глаза и ощущая прикосновение его губ к своим. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, сжимая его руку в ответ.

***

— Ну что, как дела с детской? Есть что показать? — Намекнула Мэри-Маргарет. Её глаза буквально светились от волнения, когда она бросала взгляд в сторону свободной комнаты. — Ну-у, у нас есть кроватка…, а про детскую, — Эмма пожала плечами. — Киллиан всё время меняет тему, когда я спрашиваю его о том, как он хочет всё устроить, — она рассмеялась. — Он до сих пор не понимает, зачем вообще всё это нужно. — Он мужчина, милая, — по-доброму напомнила её мать. — И вообще, вы неплохо справляетесь вместе… — Она запустила ложку в банку с мороженым и передвинулась к углу дивана, притягивая к себе дочь и запихивая той в рот ложку с лакомством. — Ты о чём? — Эмма, то, как он поцеловал тебя на прощание… это о многом говорит. Вы, правда, решили свои проблемы с доверием. А ты выглядишь счастливой. — Ох, да? Это… Я не знаю, что это, — Эмма потрясла головой, размазывая своё шоколадное мороженое по стенкам банки. — Он прямо-таки прицепился ко мне. — Любовь это называется. — Нет, это… что-то странное. — Эмма, я знаю, у тебя всегда были проблемы с истинной любовью, но… — Оу, истинная любовь? Об этом вообще речи не идет. Я всё ещё работаю над просто любовью, спасибо.       Мэри-Маргарет только закатила глаза и невинно пожала плечами. Она верила, что её упрямая дочь со временем научится любить, и не подталкивала её, пока та была не готова принять это. — Так что странного-то?       Эмма заколебалась на мгновение, снова не понимая, как ей обращаться с Мэри-Маргарет — как с матерью или как со старой подругой. В конце концов, такое можно доверить не всем и каждому. — Он просто ведёт себя иначе в последнее время, Мэри-Маргарет. Он плохо спит и был очень внимательным с прошлых выходных… — Эмма остановила себя, задумавшись, заслуживает ли это всё её волнения или это просто игра гормонов. Но, заметив нетерпеливый взгляд её матери, она сделала глубокий вдох и всё же продолжила. — Он долго говорил с той девушкой на парковке, вне Сторибрука… Я пошла проверить, чего он так долго, и они выглядели очень взволнованно, и она ушла… довольно быстро. Это глупо… — Добавила она, понимая, как смешно всё это звучит. — Эмма, твои чувства к кому-то не могут быть глупостью. Что он сказал? — Ничего, — ответила она, запуская в рот большую порцию мороженого. — Сказал, что она спрашивала дорогу. — Ну и? Может, так и было? — Может, — кивнула Эмма, — если он мне не врёт, конечно. — Эмма… — Но он ведёт себя так, будто в чем-то провинился. — Может, он стал внимательнее просто потому, что любит тебя? — Я хоть раз оказалась неправа, когда кто-то врал мне? — Её дочь подняла бровь.       Мэри-Маргарет задумалась. Признаться, она верила в правоту Эммы. Та имела какую-то сверхъестественную способность изобличать лжецов. С того самого дня, когда они нашли Крюка, изображавшего кузнеца, Эмма ни разу не оказалась неправой на его счет, даже когда плохо его знала. Гормоны или нет, она не могла отрицать то, что между ними было. — Я не знаю, Эмма. Человек целует тебя так, будто ты самое лучшее, что он видел в этом мире, а ты думаешь, что он тебе изменяет? — Я не говорю, что он мне изменяет. Я говорю, что он лжёт. — Ты можешь видеть Киллиана насквозь, но я знаю тебя, Эмма. Это значит быть матерью, — она ободряюще улыбнулась и положила руку на её колено. — Поговори с ним. Я вижу лишь то, что он любит тебя до смерти, и даже если он лжёт… может, на это есть причина? — Что? Нет, это очередная глупость, которую выкинули мои гормоны, — она уверена покачала головой. — Да и что я скажу? «Я видела тебя с ней на парковке, и почему ты трахал её»? Это бред же.       Мэри-Маргарет нахмурилась и сморщила нос на грубость дочери. — Есть куда более эффективные формы выражения мыслей, — поддразнила она её и заглянула ей в глаза с улыбкой. — Я уже сказала, Эмма, он любит тебя. Если тебя что-то беспокоит, поговори об этом. Так отношения работают. — Ага, вот только у меня с этим опыта маловато. — У вас всё только начинается, — оптимистично сказала Мэри-Маргарет и убрала руку с коленки Эммы. — Давай ещё по мороженому и посмотрим какую-нибудь романтическую комедию.       Эмма рассмеялась на это, почувствовав наконец, что расслабляется после того, как выговорила всё, что тревожило её. Похоже, ей просто пора перестать замыкаться в себе с любой своей проблемой. Она широко улыбнулась Мэри-Маргарет и протянула ей тарелку. — Можно мне мятное?

***

Позже вечером Эмма ахнула, почувствовав руки на своей талии. — Боже, Киллиан, ты напугал меня. — Приятно знать, что я ещё способен на это, — ухмыльнулся он, нежно целуя её в шею. — Ты знаешь, я иногда так сильно скучаю по своей «ужасности». — Ага, ты реально ужасный, — поддразнила она с коротким смешком, протягивая руку обратно к тарелке, упавшей в мыльную воду минутой ранее. — Ты бы видела меня в мои лучшие годы. — Я тебя на мечах победила, когда держала в руках меч раз третий в жизни. — Я позволил тебе сделать это, дорогуша. Честно сказать, мне просто понравилось быть сверху, — усмехнулся он.       Эмма почувствовала, как он улыбается ей в шею. Когда она поняла, что он не собирается разжимать свои медвежьи объятия, она вернулась к мытью посуды в надежде, что он поймёт намёк и отстанет от неё. Вместо этого он крепче сжал её и погладил живот, явно намереваясь всеми способами отвлечь её от работы по дому. — Киллиан, — она опять почувствовала, как неприятное чувство где-то в животе возвращается к ней — проблема таки никуда не делась. — Я пытаюсь помыть посуду, погоди немножко, — она мягко оттолкнула его локтями от себя. — И что это? Отец твоего ребёнка теперь и прикоснуться к тебе не может? — Он поцеловал её в ухо, но ослабил хватку и неохотно побрёл в сторону холодильника. — По твоей логике я должна позволить Нилу прикасаться ко мне. Я ему сообщу, как только он будет в Сторибруке. — Он к тебе и близко не подойдет, если хочет сохранить свои руки, — резко ответил Киллиан, явно игнорируя иронию.       Эмма закатила глаза, но втайне порадовалась его ревности. — Ты серьёзно опять голоден? Мы только что поели. — Сказала женщина, которая послала меня ночью на поиски мороженого определённого вкуса. Который она даже не любит, как я заметил. — Это другое… — Её тон смягчился, и она закусила губу, сдерживая улыбку. — Это всё ребёнок. — Ну, а ребёнок заставил меня полюбить это, — он потряс шоколадным печеньем, а она лишь закатила глаза на его новую любовь. — И, я надеюсь, создатели «арахисового масла со вкусом шоколада» довольны собой — его невозможно найти в этом чёртовом городе. — О да, ещё больше драмы. — Драма? Я таскался посреди ночи по всему долбанному Сторибруку пешком целый час! За что?! — Вот когда ты забеременеешь, я тоже буду искать тебе мороженое, — сказала она гордо, но через мгновение мягко улыбнулась. — Ты, правда, замечательно справляешься со всем, Киллиан… — С чем — всем, милая? — Он прислонился к столу и откусил ещё печенья. — С этим, — ответила она, махнув рукой на живот, — мои вкусы, перепады настроения… я бы на твоём месте уже сбежала. — И почему это я бы захотел сбежать? — Он встревожился, выпрямившись. — Не знаю, — она вздохнула, — ничего, забудь. — Эмма, любимая, я говорил тебе, что не собираюсь тебя бросать, пока я нужен, и плевать, что я сказал это в кровати после самого лучшего секса в моей жизни… Я не собираюсь оставлять тебя одну.       Эмма, любимая. Её сердце замерло, и в груди защемило, когда он назвал её так. Как это пират умудряется всё время так влиять на неё? — Я знаю это, Киллиан. — Тогда в чём дело?       Она улыбнулась и покачала головой. — Ничего, — заверила она его, беря его за руку и притягивая к себе. — Иди сюда, пират, — прошептала она и нежно поцеловала, наконец почувствовав, что переживания этой недели отступили на второй план, — пойдём в кровать. — Боже, как мне нравится это слышать от тебя, — улыбнулся он, целуя её в ответ. — Я имела в виду спать. — Ну да, конечно. Чем ещё можно заниматься в постели? — Он ухмыльнулся и коснулся её губ в третий раз чуть требовательнее, зная, что её решительность слабеет. — Знаешь, я так устал… Пойдём скорее спать, милая, — озорно прошептал он ей на ухо.

***

      Эмма проснулась оттого, что Киллиан ёрзал в постели и бормотал что-то во сне. — Киллиан? — Он не отвечал. Его веки дёргались, а кулак загребал простынь. — Эй, — она коснулась его плеча и успокаивающе погладила, — Киллиан, тебе снится кошмар, — прошептала она, слегла встряхивая его руку. — Джордан… — Пробормотал он, едва различимо, всё ещё ворочаясь. — Что? — Господи, Джордан…