Две линии

8 недель       Эмма держала чашку свежезаваренного чая с мятой, слегка дуя на него и наслаждаясь согревающим ледяные руки теплом. Погода бушевала в Сторибруке весь день, а пустота в квартире только добавляла холода. Генри проводил там только половину своего времени, так же, как и его бабушка с дедушкой, а сегодня он впервые согласился остаться с Нилом. Как бы там ни было, Эмма осталась одна.       Киллиан покинул её квартиру три недели назад, и Эмма ничего не слышала о нём все эти дни. Никто в Сторибруке его даже не видел, насколько она знала. Честно сказать, поначалу она даже чувствовала некое облегчение, но с течением дней в животе поселилось чувство тревоги из-за пропавшего пирата. Осознание, что он бросил ее так же, как Нил, ударило её, будто кулаком по голове.       Эмма ожидала, что он будет смущён или начнёт возмущаться, или даже кричать, но в конце концов они решат, что им делать со всем этим. Разумеется, она не ожидала, что он будет рад этой новости, потому что и сама не была в восторге. Она не ждала от него какого-либо участия, хотя по этому пункту она и не возражала. Но она никак не ожидала, что он вот так исчезнет без вести. «Попробуй что-то новое, дорогуша. Это называется доверие».       Его давние слова эхом бились в памяти, отдаваясь болью в висках. Может быть, во всём были виноваты гормоны из-за беременности, но эти воспоминания вызывали в ней желание разрыдаться. — Я доверилась, а ты всё испоганил, сукин ты сын! — выкрикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь.       Эмму передёрнуло от промозглого холода в квартире, и она посильнее укуталась в одеяло, вжимаясь спиной в диван, который Бабушка любезно пожертвовала, потому что «Эмма должна обставлять свою квартиру», когда та переехала два месяца назад. Своих вещей у неё никогда в изобилии не водилось, да и, честно говоря, ей много не требовалось. Так что, живя почти в одиночестве, она особо не заморачивалась по поводу оформления своего жилья. У неё даже телевизора не было, о чём Генри не уставал ей напоминать. — Как ты можешь иметь ребёнка, когда у тебя даже телека нет? — Может быть, я хочу, чтобы мой ребёнок больше читал?       Генри поднял брови и скосил глаза в сторону своей книги сказок, что лежала на краю кухонного стола. — Серьёзно, мам? Ты ещё переживаешь, что я мало читаю? — Ах да, конечно, как я могла забыть, — сказала Эмма, с улыбкой закатив глаза, — ты ведь у нас уже гений. — Наконец-то ты это поняла, — засмеялся он. — Ну… так ты купишь телевизор к выходным, когда я вернусь домой? — Ты бы тоже понукал меня телевизором, если бы мог, да? — пробормотала Эмма своему всё ещё плоскому животу, рассеянно поглаживая его.       Как только эти слова вырвались наружу, она вдруг почувствовала себя плохо. Она ещё не до конца смирилась с мыслью о своей беременности, и, уж конечно, никому об этом не говорила, а этот разговор с ним будто стал доказательством того, что все это было реальностью, а не страшным сном. Она носила ребёнка от Капитана Крюка, и вскоре ей предстояло сделать чертовски сложное решение.       После этих слов она замерла. Страх, сопровождаемый невыносимой тошнотой, вернулся. Это было то самое чувство, что она не испытывала почти двенадцать лет, но которое так и не смогла забыть.       Ей внезапно невыносимо сильно захотелось поговорить со своей матерью. Мэри-Маргарет была её хорошей подругой, и она доверяла ей задолго до того, как узнала, что та была Белоснежкой. Но с тех пор, как заклятье было снято, они так и не нашли времени для разговора по душам.       Но как только её рука потянулась к телефону, в дверь резко постучали.       Она поднялась, держа чай в руках и сбросив одеяло, что было намотано вокруг неё, и пошла к двери, с любопытством открыв её. За ней стоял промокший до нитки Киллиан Джонс, выглядевший, как брошенный под дождём щенок. Казалось, будто он прошел под ливнем несколько миль, прежде чем предстал перед ней, преисполненный какой-то торжественности и сожаления. Чашка чуть не выпала из рук Эммы. — Киллиан? — как она ни старалась, его имя всё равно прозвучало как вопрос. — Как ты, душа моя? — спросил он быстро, грустные голубые глаза встретили её.       Сказать, что Эмма была в шоке, — ничего не сказать. Не только потому, что видела его. Вместо обычной ухмылки на его лице отчётливо виднелось какое-то безумие. Всего мгновение ей потребовалось, чтобы переварить всё это. Дальше она просто не могла контролировать своё тело, потому что эмоции взяли верх над разумом. Секунду спустя пират был застигнут врасплох даже не пощёчиной, а мощным хуком справа прямо в челюсть. Горячий чай выплеснулся из чашки, но Эмма даже не обратила на это внимания. — Где тебя, блять, носило? — Она почти кричала, в то время как он пытался собраться. И опять её тело действовало без её ведома.       Выражение лица Крюка едва изменилось, когда новый удар достиг его лица. — Мне нужно было прочистить голову. Нужно было время подумать, — промямлил он. — Чтобы прочистить голову, люди идут прогуляться, Киллиан! Они не исчезают на грёбаный месяц! — Я совершил ошибку. — О, ну, это все меняет, спасибо тебе, Крюк, — Эмма попыталась закрыть дверь, но Крюк опередил её, просунув свою руку в щель, не давая двери закрыться. — Прошу, Эмма… Позволь мне войти.       Она уже снова подумывала попытаться закрыть перед его носом дверь, но что-то заставило её передумать. И потом, наверное, она бы не смогла вспомнить, что именно: то ли жалость при его мокром потрёпанном виде, то ли любопытство — где он пропадал больше трёх недель. А может быть и гормоны снова стукнули в голову, но ей показалось, что так подавленно он не выглядел никогда. — Я даже не знаю, что нового я могу услышать от тебя, Киллиан. Всё и без слов предельно ясно, — прошипела она, борясь с эмоциями, бушевавшими в голове. — Пожалуйста, Эмма. Давай просто поговорим об этом, милая, — его глаза метнулись к чашке в её руке. — Это что, кофе? — Чего? — нахмурилась Эмма в замешательстве.       Крюк пожал плечами. — Кофе вреден для ребенка, — пробормотал он, сверля взглядом свои ботинки. — Что, прости? — слова прозвучали как-то враждебно, но лишь потому, что она просто не знала, как ещё реагировать на его реплику. — Несколько месяцев назад ты вообще понятия не имел, что такое кофе, Крюк.       Он запустил руку в карман куртки и достал оттуда мокрую, наполовину скомканную бумажку, похожую на информационный буклет из больницы. Эмма просто уставилась на брошюру в его раскрытой ладони. Он выглядел так, будто собирался всё объяснить, но потом быстро запихал измятый листок обратно в карман, смутившись. — Прости, что побеспокоил тебя, душа моя, — произнес он и уже повернулся, чтобы уйти. — Погоди, — вздохнула Эмма, — зайди, пока не окоченел.       Крюк продолжал молча стоять под дождём, будто не веря, что она говорила всерьёз. — Ну, быстрее, пока я не передумала, — она двинулась внутрь дома, отходя от двери. Не дожидаясь его, она скрылась в ванной комнате, а затем появилась вновь, но уже с большим махровым полотенцем в руках. Она бросила его Джонсу и снова ушла в ванную. Спустя пару минут она вернулась, неся джинсы и футболку, которые он оставил у неё, казалось, сотню лет назад. — Давай же, вытрись и переоденься. А то зальёшь мне водой весь дом. — Спасибо тебе, Эмма. — Я делаю это не по доброте душевной. Мне и так достаточно хреново, чтобы добавлять ещё и чувство вины, если ты свалишься с пневмонией.       Крюк кивнул, опять-таки молча, и снял свою чёрную куртку, бросив её прямо на ковёр. Куски мятой бумаги выпали из кармана, но он даже не обратил на это внимания.       Эмма вздохнула, поднимая с пола куртку. Он вёл себя, как какой-то пещерный человек или ребёнок малый. — Я брошу её в сушилку, а ты иди смени одежду.       Услышав мягкий щелчок двери в ванную, она присела, чтобы собрать брошюры, выпавшие из его кармана. Она осторожно расправила их, стараясь не порвать многострадальную бумагу, и разложила на столе. «От беременности до воспитания, Беременность и ЗППП*, Здоровье и благополучие при беременности, Беременность и малярия… Серьезно? Малярия?»  — Она спокойно прочитала заголовки. «Секс и интим во время беременности? Какого чёрта, Крюк?» «Он что, собрал все буклеты, которые вообще были в больнице?» — подумала она про себя, одновременно досадуя на него и умиляясь.       Если бы кто-то его заметил, то её секрет перестал бы быть таковым. Никто особо не говорил о том, что она спит с Киллианом, но она была уверена, что люди догадывались. А так, всё, что требовалось, это сложить два и два, что в маленьком городе сделать довольно просто, и не потребовалось бы много времени, чтобы кто-нибудь да догадался, что происходит. Хотя Эмма и сама не особо понимала, что творится в её жизни. Она не думала, что справится со всеми слухами и вопросами, особенно, если они будут от Генри. — Я даже не понял их.       Эмма подскочила, напуганная его голосом, и выронила буклеты из рук. Он стоял позади неё, всё ещё роняя капли с растрёпанных волос. Но он выглядел гораздо лучше в красной футболке, паре голубых джинсов и каких-то белых носках. На челюсти уже стал появляться след от удара. — Я думал, они смогут как-то помочь, — продолжил он неловко. — Это не первый мой раз, Киллиан, — напомнила она ему. Она не злилась на него больше, нет, просто не знала, что и думать.       Тот удар, и правда, сотворил какое-то чудо с её настроением, но что-то в ней всё равно хотело заставить его прекратить любые попытки помириться и растечься лужицей у её ног. — Так… что нам делать? — Что? — Я никогда не делал этого раньше, Эмма. Я понятия не имею, что мне делать, что вообще я должен делать? — в его голосе отчетливо слышалось отчаяние, а её молчание только всё усугубляло. — Боже, Эмма, ты заставляешь меня чувствовать… — Что? Что, Киллиан? Что ты можешь чувствовать такого, чего бы я не чувствовала в последние три недели? — Как потерянный мальчик, — закончил он почти шёпотом, — я не чувствовал себя так уже… — он прервал себя снова. — Я не представляю, что делать со всем этим, Эмма. — Тебе вообще не нужно что-то делать, Крюк, — ответила она просто, скрещивая руки на груди. — И тем не менее, я буду, — возразил он. — С чего ты взял, что я вообще хочу чего-то от тебя?       Мужчину определённо задели её резкие слова. Он даже не знал, что ей ответить. — Кого мы обманываем, Киллиан? Я только узнала своего сына, а ты… ты Капитан Крюк. У нас и отношений никаких не было, мы… это ничего не значило, — она остановилась и резко выдохнула, прежде чем высказать мысль, которую не осмеливалась произнести до сих пор. — Я думаю, ребёнку будет лучше, если нас вообще не будет в его жизни. — И, ты думаешь, это выход, душа моя? — Есть усыновление, — произнесла она, внутренне съёжившись, и всё-таки опустилась в кресло позади себя. Она ненавидела мысль о том, чтобы отдать ещё одного ребёнка на усыновление. А что, если это не сработает? Что, если всё закончится в жуткой системе, в которой она сама провела половину своей жизни, кочуя из дома в дом, живя со странными людьми, которые даже не пытались полюбить её? Что бы чувствовал Генри, узнай он об этом? Как бы она сама смогла жить с мыслью, что опять всё потеряла? — Ты имеешь в виду, отдать его? — казалось, он был в ужасе от такой идеи.       Эмма наградила его взглядом, полным сарказма. — Ты же пират, или это слишком для тебя? — она не могла не поиздеваться над ним, заталкивая собственные сомнения подальше на задворки разума. — Я не хочу, чтобы он тоже стал потерянным мальчишкой, — буквально зарычал он, да с такой яростью, которой Эмма раньше в нем не замечала. — Он может оказаться девочкой.       Казалось, Эмма застала его врасплох. Опять. — О боже, Эмма, — Крюк прикрыл глаза, потирая виски и запуская пальцы в растрёпанные тёмные волосы, — мне так жаль, что бросил тебя вот так, я… я просто бестолочь. — Ты струсил. — А теперь я здесь, — сказал он настойчиво, делая шаг к ней, — просто скажи мне, что делать, милая, — умолял он. — Я не знаю, — честно ответила она, наполовину забавляясь идеей, что они не имели ни малейшего понятия о том, что же им делать, чёрт возьми, — я не знаю, Киллиан.       Надолго повисла тишина. Киллиан медленно обошёл кресло, где она сидела, и опустился напротив неё, тупо глядя вперед, на стол перед ним. — Может быть нам стоит перечитать брошюры ещё раз?