Две линии

14 недель       Эмма скатилась с кровати и рванула в ванную, едва успев открыть крышку унитаза прежде, чем содержимое её желудка оказалось снаружи. Она обхватила сидушку руками, почти уложив лицо на неё, не особо заботясь о чистоте. Желудок буквально скручивало болью. Поскольку он был уже пуст, Эмме казалось, что скоро её будет рвать просто внутренностями, если эти мучения не прекратятся.       Каких-то две недели назад тошнота почти не появлялась, только лишь когда она ела слишком мало, зато сейчас она как будто восполняла все пропущенные дни. Такой жути она не испытывала, когда была беременна Генри. Вообще вся её первая беременность протекала довольно гладко, за что она была чрезвычайно благодарна, учитывая обстоятельства. В этот раз всё было иначе, что застало её врасплох: не считая тошноты и токсикоза, этот ребенок казался занозой в заднице. «Разве это не должно закончиться после первого триместра?» — подумала она про себя, вытирая рот и опасливо вставая, так как желудок всё ещё отдавался болью. «Глупые брошюры врут». Оставалось только поблагодарить Дэвида, который согласился подменить её сегодня. Это определённо не было её любимой частью беременности, и ей было что возразить тем восторженным дамочкам, которые называли это чудом деторождения. — Мам? Ты в порядке? — донёсся голос Генри из соседней комнаты. — Всё хорошо, ты готов идти в школу? — ей пришлось сплюнуть в раковину. — Почти! Ты уверена, что у тебя все нормально? — Уверена. Положи себе каши, а я буду через минуту, малыш.       Эмма снова вытерла рот и выдавила зубную пасту на щетку, желая как можно скорее избавиться от мерзкого привкуса рвоты во рту.       Когда она наконец оделась и вышла из спальни, Генри уже сидел за кухонным столом, энергично складывая кашу себе в рот ложка за ложкой. Он был полностью одет, а его рюкзак висел на спинке стула, на котором он сидел. Хоть какая-то польза от живущего у них пирата — Генри теперь никогда не тормозил по утрам. Всё выглядело так, будто у него в голове был нескончаемый запас вопросов о приключениях первого. — Так, Киллиан, насколько долго ты действительно был в Нетландии? — Эй! Штаны! — воскликнула Эмма, когда увидела открывающего холодильник почти голого пирата, боксеры которого плотно обтягивали бёдра. — Я не могу сказать точно в днях, но это было около трёхсот лет, — ответил Крюк мальчику, то ли не услышав Эмму, то ли просто игнорируя её. — Ну, — продолжил Генри, зачерпывая ещё ложку каши, — что ты там делал всё это время?       Эмма остановилась на мгновение, когда её взгляд упал на еду. И лучшим решением показалось вернуться к себе в спальню на случай, если вдруг ей снова понадобится ванная комната. — Плавал, сражался с потерянными мальчишками, грабил, исследовал… разные стороны жизни на острове, — в его глазах засветились искры воспоминаний, специально отметая мысли о том, что только ради мести он столько времени провел в мире, где никто не стареет.       Он безусловно уже лучше ладил с Генри с тех пор, как переехал к ним месяц назад. Их отношения пошли в гору после того, как парень стал забрасывать пирата нескончаемыми вопросами. — А русалок ты встречал? — Я делал всё возможное, чтобы избежать этого, — Крюк налил себе стакан апельсинового сока и прислонился к столешнице, — гадкие создания, но прекрасные на расстоянии… как некоторые женщины, — поддразнил он, подмигивая Эмме, которая как раз вошла в кухню. — Я предпочитал компанию фей. — Феи? Разве они не крошечные? Расскажи о них. — Многие могут становиться такого же размера, как обычные люди, если пожелают, с помощью магии. Конечно, обычно они маленькие, и у них забавные эмоции. И они могут быть такими же противными временами, как и русалки, но они не… — Ты знаком с Динь-Динь? — Ты задаешь слишком много вопросов для ребёнка. — Это значит да? — Знаком ли я с Динь-Динь? Я бы даже сказал, больше чем просто знаком… — усмехнулся он в стакан сока.       Эмма вернулась в кухню как раз вовремя, чтобы услышать конец разговора. — Так, достаточно. Я думаю, хватит о Нетландии. Киллиан, надень уже какие-нибудь штаны, — она прервала разговор прежде, чем это переросло во что-то неуместное. Она открыла коробку Рэйзин Брэн* и пошла к шкафу, силой заставляя себя не смотреть на пирата, который щеголял перед ней по кухне в одних серых боксерах. — И тебе доброе утро, милая, — поприветствовал он её, будто видел впервые этим утром. — Мы говорили с тобой о штанах. — Тебе повезло, что мы не на моём корабле, женщина. Ты бы видела, в чем я обычно сплю, — ухмыльнулся он, поигрывая бровями. — И на моём корабле я устанавливаю правила. — Не в моём доме. И не перед моим ребенком, — она твёрдо положила руки на бедра и встретилась взглядом с Киллианом. — Да всё нормально, мам, — сказал Генри в тон ей, — мы ведь оба парни, — пожал он плечами.       Эмма не знала почему, но мысль о том, что Генри живёт в одном доме с мужчиной и общается с ним так, будто они были нормальной семьёй, заставляла её чувствовать себя неловко и в то же время приносила необъяснимое счастье. — Всё в порядке, парень. Если это успокоит хозяйку… — усмехнулся Джонс, послушно выходя в гостиную и поднимая пару спортивных штанов с пола, где бросил их прямо у дивана. К ужасу Эммы, он разместил весь свой гардероб там же, на полу, возле места, где он спал. — Мам… мы можем установить новый телевизор, когда вернусь из школы? — А ты разве не собирался пойти к Грэйс после уроков? — Так у парня появилась его первая подружка? — У него нет никакой подружки, — сказала Эмма, а затем быстро повернулась к Генри, — подожди, так ведь? — Мы просто друзья, — засмеялся Генри. — Хороший ответ, — улыбнулась она, потрепав его волосы. — Знаешь что, малыш? Сегодня у меня выходной, а парень из кабельной конторы придёт, пока ты будешь в школе, так что к твоему возвращению всё будет готово. Договорились? — Здорово!       Эмма покачала головой на его энтузиазм. — Уже пора в школу, мы идём? — Ой, я думаю, сегодня поеду на автобусе. — С Грэйс? — спросила Эмма, подняв брови, но её сын лишь улыбнулся в ответ. Про себя она вздохнула с облегчением. Её живот был явно против прогулки на свежем воздухе.       Позже этим же днём, после того, как ушёл кабельный мастер, Эмма возилась с замудренными настройками кабельного ТВ. Она, конечно, не была полной невеждой в технике, но что-то в этом новом устройстве заставляло её чувствовать себя едва ли не Крюком. — Так ты наконец-то приобрела один из этих дурацких говорящих ящиков, — прокомментировал наблюдающий за ней Крюк, скрещивая руки на груди. — Это для Генри. — Правда, Эмма? Это похоже на взятку. — Что? Зачем мне его подкупать? — Я пират, душа моя, и я вижу, где взятка, а где нет, — он кивнул в сторону её живота. — Тебе скоро вообще не потребуется ему ничего рассказывать, ты ведь знаешь.       Эмма выглядела оскорбленной. — Я даже вешу столько же, сколько весила три месяца назад, — сказала она с негодованием, поглаживая живот. Люди стали замечать, что она беременна Генри, только когда она была на шестом месяце, и блондинка очень надеялась, что в этот раз всё будет так же. Честно говоря, одеваясь утром, она уже стала замечать, что живот стал немного округляться, но это ещё долго будет выглядеть так, будто она объелась гамбургеров, только если будет полностью одета. — Мудак, — пробормотала она, всё ещё пытаясь настроить телевизор. — Ай-яй-яй, что за выражения для матери, Эмма? — Сегодня. Я расскажу ему сегодня, — сказала она наконец, меняя тему. — И что ты расскажешь ему обо мне? — его тон стал любопытным. — Я скажу ему правду. У нас будет ребенок. Ты отец ребёнка, но ты не собираешь становиться его отцом. — Так меня наконец-то повысят из просто гостя в вашем доме? — Ты и есть просто гость, Киллиан, — ответила она сухо, закатывая глаза.       Почему? Он что, хотел быть кем-то больше, чем просто постоялец в её квартире? Он был так мил с Генри последнее время, хотя она знала, насколько трудно ему общаться с детьми. К счастью, то очарование, с каким он рассказывал свои истории, действовало на детей не хуже, чем на женщин. Киллиан, живя в их доме, как будто выполнял функцию ходящей и говорящей книги сказок для Генри, а тому больше ничего и не требовалось. И его вечный флирт с Эммой никуда не девался, но это было его сущностью, так ведь? Он даже с Бабушкой флиртовал, ради бога! Может быть он и был там ради их ребенка, но это могло быть просто пиратским или джентельменским кодексом чести, в конце концов. Но причина тут вовсе не в каких-то глубоких чувствах к ней.       Наконец-то она нажала на нужную кнопку на пульте, и шипящий белый экран телевизора сменился кабельным каналом. — Да! Ну неужели, чёртов телек, — она всё-таки повернулась назад и увидела, что Киллиан отошёл в другой конец комнаты и натягивал свои высокие пиратские сапоги, которые всё ещё иногда надевал, а затем натянул кожаный плащ поверх джинсов и футболки. — Назад к пиратским вещичкам? — Они не «пиратские», Эмма, они мои, — проворчал он. — Да что не так с тобой? Куда ты собрался? — Мне нужно на воздух. Я засиделся здесь. — А триста лет на корабле тебе было нормально жить? — Там была палуба, — напомнил он. — Я заберу обед у Бабушки. — Ты вообще когда-нибудь готовишь? — пошутила она, подняв брови. Она забеспокоилась, что, кажется, обидела его. Как это вообще было возможно? С каких пор этот чёртов ублюдок обижается? — Тебе что-нибудь взять, дорогуша? — Нет, я… Все в порядке. Я думаю, посмотрю пока телевизор.       Через минуту она уже осталось одна. На неё накатила такая усталость, что заниматься психоанализом Киллиана Джонса не было ни сил, ни желания. Она свернулась калачиком на диване, который появился у неё месяц назад, и лениво листала настройки, пока не почувствовала, что её глаза закрываются. Кто бы мог подумать, что беременность может быть настолько утомительной, даже когда ты ничего не делаешь? Ей не потребовалось много времени, чтобы провалиться в глубокий сон. Но уже через час ее бесцеремонно выдернула из блаженной дремы темная фигура, прислонившаяся к краю дивана, напугав ее до чёртиков. — Боже, Киллиан. Какого чёрта ты делаешь? — Просто стало интересно, милая, — он кивнул на телевизор, — я вернулся, а тут магический ящик показывает очень… интригующие картинки.       Эмма проследила глазами за его взглядом и увидела, что на экране вместо руководства для кабельного ТВ шёл весьма специфичный фильм. Её глаза расширились, и она наконец полностью проснулась, осознав, насколько громкими были звуки, доносившиеся из телевизора. Должно быть, она уснула, пока листала настройки, или нажала не на ту кнопку во сне. Она понятия не имела, как включился этот канал. — Бесстыдница, — ухмыльнулся он, играя бровями. — Так вот чем ты занималась, когда я ушёл? — Что? Нет! — Это поэтому ты была такой хмурой утром? — он посмотрел на неё, отчаянно пытаясь сдержать смех. — Неудовлетворение рвётся наружу… — Я не смотрела порно, — прошипела она, быстро садясь. — Дорогая моя, ты смотрела секс, — исправил он, видимо, не зная такого термина. Его глаза всё ещё не отрывались от экрана. — Грязный секс, — его глаза светились насмешкой. — Ты знаешь, милая, всё, что тебе нужно, — это попросить. — Заткнись, Киллиан. Я просто уснула, а когда проснулась, канал был уже другой, — спорила она, быстро найдя пульт и переключая канал, — хотя какая тебе вообще разница? — Каким бы джентльменом я был, если бы не предложил свои услуги похотливой, страдающей от гормонов матери моего ребёнка? — Ты прочитал это в брошюрах? — Эмма, уверяю тебя, все новые чувства, которые ты испытываешь ко мне, совершенно нормальны, — дразня продолжил он, водя пальцем по ее обнаженной ноге. — Вроде того сильнейшего чувства, что мне хочется кинуть ботинок тебе в голову? — резко ответила она, отпихивая его руку. — Я приму это с гордо поднятой головой, — улыбнулся он. — Иди к черту отсюда. Генри вернется от Грэйс с минуты на минуту. — Так ты наконец-то расскажешь ему? — Что еще за «наконец-то»? — Душа моя, ты неделями пребывала в ужасе от мысли, что ему придется рассказать о нашей маленькой… нескромности. — Не называй нашего ребёнка так, это не его вина, — скривилась она, поглаживая мягко живот. — Кроме того, почему ты сам ему не рассказал? У тебя не было особых проблем, когда ты рассказывал ему он своей «нескромности» с Динь-Динь. — Ревнуешь, милая? — Ага, мечтай, — издевалась Эмма. — Ну если только чуть-чуть, — признался он, давая руке скользнуть вниз по её лодыжке.       Но прежде чем Эмма решила, хочет она его поцеловать или пнуть, их прервал звук открываемой входной двери. — Привет, мам!