Под песню лириума

      Он и пальцем её не тронул. Стоял за спиной и смиренно ждал, когда та сама соизволит к нему приблизиться, хотя в глубине души и надеялся, что Лиссана вновь попробует сбежать. Чтобы он мог догнать, схватить за шею и, как дикую кошку, держа за загривок, волоком и не сдерживаясь тащить до самого поместья. Чтобы она кричала, упиралась, царапалась и проклинала его. Чтобы у него было полное право сделать ей больно…       — У меня мурашки от одного твоего взгляда, — поёжившись, сказала девушка, поравнявшись с Фенрисом, — Я знаю, что ты злишься, но я правда… правда не специально. Оно само… так получилось.       — Конечно, госпожа, — без пререканий согласился Фенрис, — Все так и было.       Она устало вздохнула. Он злился, был просто в бешенстве. Казался ходячей тротиловой бомбой – одно лишнее движение и все взлетит на воздух. И все равно изо всех сил старался выглядеть безразличным и покорным. Держал лицо. Избегал смотреть в глаза. Этот спектакль уже начинал порядком утомлять.       — Но я надеюсь… ты не ранен? Я ведь не сильно тебя задела? Головокружения, тошноты нет?       — Все в порядке, госпожа, — бесстрастно отчеканил он. — Бывало и хуже.       Лиссане вдруг подумалось, что будь у неё здесь, как в игре, показатель уровня отношений, то в случае с Фенрисом она бы имела статус кровного врага и на каждое её слово над его головой появлялась надпись «Всецело осуждает».       Было очень странно осознавать, что того, кого она, как раньше думала, знала вдоль и поперёк, сейчас представал перед ней закрытой книгой. Незнакомцем.       — Какой смысл сейчас разыгрывать передо мной раболепие? Я видела, как ты ухмылялся. Небось все не дождешься, когда Данариус из меня всю дурь выбьет.       — Я бы не посмел этого желать, госпожа.       — Ну конечно. Дай тебе повод, ты бы сам с этим прекрасно справился, — съехидничала Лиссана и тихо ойкнула, неудачно наступив на больную ногу. — Проклятье…       — Что с вами, госпожа? — спросил Фенрис до смешного бесцветным голосом. Да даже если она перед ним кровью истекать будет, он и пальцем не пошевелит. Более того, с радость добьёт, еще и поиздевается напоследок. Лучше бы и вовсе молчал.       — Не твое дело! — взъелась девушка, оборачиваясь лицом к эльфу. — Хватит быть таким… злым!       Её все раздражало. Раздражало, что вылазка не дала никаких результатов. Что ей придётся вновь вернуться в поместье, где каждый её ненавидел и презирал. Что нужно будет снова видеть ненавистное лицо Данариуса. Что ничего не шло так, как задумано. Что она была совсем одна…       Но она ведь была совсем не одна, верно?       Хотелось выть от безнадеги, как раненый зверь, кричать и истерить. Она ничего не узнала, не имела ни малейшего понятия, как и где продолжать поиски. У неё были связаны руки.       Сладкий гнев, прекрасное отчаяние. Все ближе срыв, все ближе точка невозврата. Больше, больше, больше…       — Вы не в себе, госпожа. — холодно констатировал Фенрис, смотря на покрывшееся испариной лицо магессы.       — Я не в себе, все именно так, точнее и не скажешь! — гневно бросила та и устало добавила. — Я так… хочу домой.       — Мы как раз возвращаемся…       — Заткнись, ради Создателя, просто молчи! Не говори ничего…       Он послушался, и весь путь до поместья они проделали в полной тишине. Двигались медленно, Лиссана, хромая, не могла позволить себе идти быстрее, а Фенрис, как конвоир, смиренно вышагивал рядом. И ни разу не предложил помочь, даже видя, как та от боли сжимает губы и хрипло дышит. И это безразличие убивало её. Медленно, но необратимо.       Ничтожный ушастый ублюдок, мерзкое отродье. Безродный, непокорный.       Она беспомощно прикрыла уши руками. Конечно же, это не поможет. Не спасёт. Ни сейчас, ни впредь. До самой смерти не будет ей покоя…       В кабинет Данариуса она шла, как на эшафот. Она не знала, как он отреагирует. Не имела ни малейшего понятия, где заканчивалась граница его терпения и как много он раньше позволял творить дочери. Насколько сильно она уже успела потрепать ему нервы? Кто знает, может это выходка стала для него последней каплей.       В комнате было тихо и душно, как перед грозой. Она смотрела на силуэт Данариуса, на его чуть сгорбленную фигуру и сведенные за спиной руки. Блики от горящей на столе лампы причудливым узором играли на его мантии, темными пятнами пачкая бардовый шёлк.       Лиссане стало тяжело дышать. Перед глазами все поплыло, задвоилось. Она едва успела ухватиться за книжный шкаф, чтобы ничком не свалиться на пол. Она чувствовала, словно чья-то невидимая рука крепко держала её за горло, перекрывая доступ к кислороду. Этот иррациональный страх был чём-то новым, но вместе с этим очень ей знакомым. Словно она видела эту картину перед собой далеко не одиножды.       Ей хотелось его обнять и оттолкнуть. Хотелось уткнуться носом в грудь и расплакаться, как маленький ребёнок, чтобы он мягко погладил по голове, утешил. И между тем так сильно стремилась унизить, задеть и сделать больно. Она безумно жаждала любить и ненавидеть человека, которого называла отцом.       Мужчина же даже не дрогнул. А тишина все сгущалась.       — Вы привели меня сюда, чтобы молчать? Игнорировать? Хотите наказать, так делайте это скорее, — в итоге не сдержалась Лиссана, — Мне стоять больно.       — Так присядь. Этого я, помнится, тебе не запрещал, — наконец подал голос магистр. — Хотя, кажется, зря.       Он говорил спокойно, с расстановкой. И будто бы даже не злился. Казался больше… уставшим. Печальным.       — Я спускал тебе с рук твоё непозволительное поведение. Твои вольности, твои дерзости. И тогда, тот проступок с Фенрисом… Я не знаю, что творится у тебя голове. Я пытался сделать все, чтобы помочь тебе, но в итоге… ты так и не забыла старые привычки. Вновь решила взбунтоваться? Чем же именно ты так сильно недовольна, Лиссана?       — Я… — девушка ничего не понимала. Значит, она уже сбегала раньше? Но зачем? Куда? — Н-но я… я не помню.       — Не помнишь, конечно! — всплеснул руками Данариус. — Эта… напасть перевернула все с ног на голову! Я до конца надеялся, что это одна из твоих выходок, до последнего думал, что ты дуришь меня! Но происходящее перестало быть смешным, Лиссана.       Она опешила. Растерялась. К горлу подступили слёзы.       — Вы заперли меня. Одну, без воспоминаний. Беспомощную. Этот дом, эти люди, даже… вы для меня не более, чем незнакомец, — девушка всхлипнула, подсознательно, но совершенно против воли тянувшись в этому человеку. — Одну, наедине с этими… голосами! Они мучают меня, изводят, хотят завладеть! А вы просто…       — Хватит!       Данариус тяжело, протяжно вздохнул, с громким свистом выпуская воздух из легких через трепетавшие от грузного дыхания ноздри. Взглянул покрасневшими глазами на дочь.       — Дочь моя, пойми же, это все на благо. Каждый маг живет с этим бременем, тебе же нужно только обратить это себе на пользу. Сделать это источником своей силы…       — Ты не слушаешь меня… — взмолилась Лиссана, — Я не хочу быть навеки связанной с этими чудовищами, не хочу слышать их голоса ещё ближе…       Сила может все. Исполнит любые желания. Самые запретные, самые недоступные, самые грязные. Покорит, поставит на колени, заставит быть только твоим… Того беловолосого, непокорного эльфа.       — Они шепчут мне о том, чего я желаю больше всего на свете, но согласиться, значит потерять все. Помогите мне… отец, я умоляю.       Магистр устало прикрыл веки, рвано выдохнул и снова отвернулся к окну. Ладони его дрожали. Ему было нелегко.       — Ты научишься, вспомнишь, как это контролировать. Я найму тебе наставника, когда мы вернёмся домой. Все же ты провела немало лет в академии, будет огромной потерей, если все накопленные знания канут в небытие.       — Да, спасибо! — воодушевилась девушка. — Но погоди, ты сказал… домой?       Данариус нервно дернул бровями.       — В Кастеллум Тенебрис. Наше родовое поместье, Лиссана. Я надеюсь, что родные стены помогут вернуться твоей памяти.       — Н-но, а сейчас мы…       — В летнем особняке. Ты всегда жаловалась, что в Неромениане солнца круглый год не видно, поэтому несколько месяцев мы всегда проводим здесь.       Лиссана оцепенела, но впервые не от ужаса. От осознания. Ведь все это означало, что Варанья была… не в Минратосе. В другом городе. Надежда, как спичка, вновь вспыхнула в ее душе. Не все было потеряно. Она еще сможет найти сестру и мать Фенриса. Сумеет отыскать!       — Тогда может… может вернёмся домой скорее? — робко спросила она. — Ведь так будет лучше, верно?       — У меня здесь пока есть дела. А, и ещё… я решил взять тебя с собой на приём в доме магистра Ненеалейя. Тебе будет полезно там побывать.       Лиссана молча согласилась. Теперь это было не важно. Если все, что от неё требовалось - быть послушной в глазах отца, то она согласна. Будет тихой, покорной, но от своей цели не отступится. Главное сейчас - отвести от себя подозрения; делать вид, словно она всеми силами пытается вернуть память, а тем временем постепенно накапливать силы, влияние. Она должна взять свою магию под контроль, сделать так, как сказал Данариус и победить своих демонов, - внутренних и тех, что были рядом. И, когда настанет время, она будет ко всему готова.       Лёгкая улыбка тронула губы. Ее путь наконец-то прояснился. Цель стала видна за бесконечными грозовыми облаками и густыми туманами. Через три года она сбежит отсюда вместе с Фенрисом. И ничего ее не остановит.       Данариус не мог не заметить воодушевление дочери. Он опустил до этого напряжённые плечи, взгляд его смягчился, подобрел. Магистр подошёл к ней, взял за плечи и мягко притянул к себе. Погладил по голове.       Лиссана тоже расслабилась и ровно в тот момент, когда хотела обнять его в ответ, осеклась. Тело пробрало холодом. Заныло. Но она сдержалась и не оттолкнула его. Он должен ей доверять. Держать рядом. Верить целиком и полностью. Должен потерять бдительность.       На повестке дня у неё появилась ещё одна задача. Разузнать, какие отношения были прежде между Лиссаной и Данариусом. Все эти чувства являлись настолько неоднозначными, что вызывали опасения. Дураку понятно, что девушка не была примерной дочерью, далеко не идеальной, ещё и… не одарённой магией с рождения. Почему же в итоге магистр не отказался от неё? Не сослал навсегда в Круг магов, а держал поблизости? Любовь, а, может, личные мотивы? Выгода?       — Я отменяю твой домашний арест. Ты можешь идти в комнату, я позову к тебе лекаря. Вели Фенрису проводить тебя.       — Хорошо, — ответила девушка и покорно склонила голову, — Спасибо… отец.       Она вышла, и только когда за ней захлопнулась дверь, позволила проявить слабость. Ноги подкосились, и она устало опёрлась рукой о стену. Тело налилось тяжестью, в бедро заныло сильнее, но все это не имело значение. Надежда, вот что было ее величайшей силой сейчас. И она не посмеет ее потерять.       — Вы в порядке, госпожа?       Бесцветный голос Фенриса немного отрезвил её, но совершенно не омрачил радости. Она тепло улыбнулась ему, но эльф, не привыкший видеть искренность от девушки, ложно принял это за усмешку. Лицо его омрачилось лишь сильнее.       — Со мной все хорошо, — постаравшись принять более собранный вид, ответила Лиссана, — Отведи меня в мою комнату, пожалуйста.       Фенрис кивнул головой и, как и прежде, не произнося ни слова, направился вперёд. Выглядел при этом, как обиженный чём-то ребёнок. Есть ли в нем ещё хоть что-то, помимо гнева?       — Насчёт того, что я сказала прежде… прости, что велела молчать. Конечно, ты можешь разговаривать при мне и… со мной, если хочешь.       В своём воображении она уже мысленно била себе по лицу так сильно, что искры из глаз сыпались. Каждый раз, стоило начать с ним разговор, как всякая харизма и благоразумие покидали ее. Она была настолько неловкой и непоследовательной, что в пору было плакать от жалости.       — Я учту, госпожа. Благодарю за вашу доброту.       Она почти влепила себе уже физическую пощёчину. И как за каких-то три года можно было добиться от него хотя бы терпимости к ней, чего уж там говорить о симпатии? Она словно ждала взаимности от каменного изваяния.       Грустно. Больно. Так несправедливо. Совсем не ценит, совсем не видит. Презирает. Игнорирует.       — У меня есть просьба к тебе, Фенрис. И я надеюсь на твою предельную честность… и объективность.       Тот остановился, развернулся и, опустив голову, стал ждать приказа. По-другому он слова магессы не воспринимал: или приказы, или угрозы. Иного просто не существовало.       — Расскажи мне… обо мне. О моих отношениях с Данариусом.       Фенрис мысленно взвыл. Неужели таким образом она просто искала повод выплеснуть на него свою ярость? Как можно честно рассказывать о худшем человеке на земле, при этом глядя ему в глаза? Она вновь издевалась.       — Боюсь, говорить о вас что бы то ни было я не достоин. Прислушайтесь к тому, кто будет более компетентен, госпожа.       Лисссана и не думала, что получится. Он ясно дал понять, что для неё он лишь раб, а она - его госпожа. Высказаться о том, каким она была чудовищем, значило оскорбить. Унизить. И быть готовым к последствиям.       — Предлагаешь спросить… у кого? Адрианы? Да она мне в лицо яд охотнее плеснёт, чем решит помочь. Или, может, Ашу? В отличии от тебя, она меня не просто не любит, а боится настолько, что слово лишнее сказать не смеет.       Фенрис продолжал молчать. В этом месте никто не рискнёт откликнуться на подобную просьбу. Никто, если в нем была хоть капля благоразумия.       — Знаешь, говорят, если поделиться друг с другом негативными мыслями, то это сильно поспособствует сближению. Может и тебе легче станет. Отведёшь душу, так сказать. Давай я начну, а ты дополнишь? — Лиссана прочистила горло и начала перечислять, загибая пальцы. — Из того, что я уже знаю, значит… я злобная, бессердечная, безумная ведьма с маниакальной склонностью к садизму и уверенностью, что весь мир мне чём-то обязан. Я увлекаюсь пытками, издевательствами и практикую периодические побеги из дома. О, а ещё я слабачка, сидящая на лириуме, чтобы хотя бы немного приблизиться к уровню ученицы своего отца. Ну, есть что добавить?       Это было похоже на настоящую пытку. Психологическую игру, без решения и без победителей. Фенрис не знал, чего от него хотели. Не знал, чем заслужил подобное. Чего добивалась эта женщина перед ним, зачем так изводила? Какой ответ не приведёт к побоям? Какой спасёт от наказания? Успокоит ли ее молчание или разозлит сильне?       Они стояли друг напротив друга, две застывшие фигуры, совершенно разные, как лето и зима, но мысли их в данный момент были удивительно схожи.       Оба с абсолютной уверенностью считали, что собеседник над ним насмехается.       — Я не могу изменить прошлое. Как бы не пыталась, что бы не делала, но то, что произошло, уже не в моей власти. И я спрашиваю тебя: позволишь ли ты мне узнать обо всем и раскаяться, или оставишь жить в полном неведении о том, каким… я была монстром?       — Вы правда верите, что раскаяние хоть что-то решит?       — Мне лучше знать, за что меня ненавидят, чем пытаться подружиться со всеми на пустом месте. Тяжесть этих грехов будет на моей совести. Теперь… это мои грехи. Я хочу быть уверенной, что выдержу их вес собственными силами и буду готова встретить последствия и принести необходимые жертвы.       Он не произносил ни слова.       — Твоя память - чистый лист. Словно все исписанные страницы вырвали и начали историю заново. Мою же попытались стереть, но оставили лишь кучу клякс и разводов, вышло грязно и неравномерно. И это сводит с ума, потому что у меня нет четкой картины.       Тишина. Настолько тяжёлая, что казалось, будто заложило уши.       — Клянусь, Фенрис, если все так и дальше пойдёт, я снова вырублю тебя, свяжу и посажу на ближайший корабль куда-нибудь до края света.       Уголок его губ слегка дрогнул. Он ухмыльнулся.       — Я достаточно натренирован, чтобы не попасться на подобное дважды, госпожа. Вы застали меня врасплох.       Он отвечал ей. Это хорошо. Уже хоть что-то, но давить на него дальше не имело смысла. Стоило перевести тему.       — Ты знал, что Данариус скоро идёт на приём? Ты там будешь? Расскажешь об этом… Ненеалейе?       — Магистр Ненеалей - одна из ключевых фигур в Тевинтерской работорговле, — ответил Фенрис, — И я буду сопровождать мастера Данариуса, как его телохранитель.       — А Адриана, думаешь… пойдёт? — поёжилась Лиссана. — Честно, видеть её лицо дольше необходимого у меня желания не возникает.       — Обычно, именно миледи Адриана ходила вместе с мастером Данариусом. Насчёт нынешней ситуации я ничего не знаю.       Это было… почти похоже на нормальную беседу. Убрать бы ещё эти постоянные «госпожа» да «господин», стало бы вообще замечательно. Но всему своё время.       — Надеюсь, все пройдёт гладко. Не хочу, чтобы… то событие ещё раз повторилось.       Фенрис растерянно взглянул на неё.       — Вы были там, госпожа?       — Конечно, я же… твои раны залечила, — она судорожно вздохнула, с трудом переживая воспоминания того дня, — Ты тогда был без сознания, израненный и весь… в крови. Я думала, что ты… ты умираешь.       Лиссана крепко сжала кулаки, с трудом сдерживая эмоции. Хуже, чем то, что она в тот день испытала, невозможно и вообразить. Фенрис же посмотрел на неё немного… по-другому. Это не было внезапным расположением или симпатией, но в глазах промелькнул тень чего-то отдаленно напоминающего признательность.       — Вам будет лучше узнать обо всем от мастера Данариуса, госпожа, — собравшись с мыслями, ответил эльф, остановившись у двери спальни, — Теперь, если позволите, я вернусь к господину.       Лиссана улыбнулась, слегка склонив голову. Обычная вежливость, но в отношении к рабу это значило куда больше. И Фенрис это понимал.       В комнате ей сразу принесли еду, отмыли, её осмотрел лекарь, а после того, как все ушли, на тело вдруг навалилась такая слабость, что, несмотря на яркое солнце за окном, она довольно быстро провалилась в сон.       А глаза открыла в совсем другом месте. Или нет?       Спальня была как и прежде, все стояло на местах, но все казалось таким… чужим, неправильным. Как в самый первый раз, когда она здесь оказалась.       Окно было открыто нараспашку, но ткань лёгких штор оставалась неподвижной. Не слышалось шума журчащей в фонтане воды. В камине без треска дров горел огонь. Здесь царило безмолвие. И опасность.       Осознание пришло в ту же секунду.       Она была в Тени.       Ужас сжал сердце в тиски. Она подскочила с постели, ледяной пол обжег босые пятки, и ринулась к двери.       Но там её не оказалось.       Вместо этого она стояла перед точной копией её самой. Смотрела в собственные, но пустые и мертвые глаза. Стеклянные, как у рыбы. Белые, словно молоко. И из них текли слёзы. Горькие. Горячие.       Кровавые.       — Заняла мое место. Отняла дом, семью, будущее. Всю мою жизнь к рукам прибрала.       Девушка сделала шаг назад, оступилась, упала, но боли не последовало. Дыхание стало прерывистым. Тяжелым. Закружилась голова. Её окутал страх. Парализовал. Лишил воли.       — Ничтожная девка. Жалкая фальшивка. Желаешь то, что тебе не принадлежит. Бесполезная. Беспомощная. Без сил, без власти. Совсем одна.       Её лицо было искривлено в жуткой гримасе, полной ненависти и гнева. Голос был громким, пронизывающим до костей. Голос чудовища. Голос демона.       — Ты пытаешься одурить меня. Думаешь, не знаю, как это происходит? — она говорила, чуть дрожа, но уверенно настолько, насколько могла. — Ты въешься вокруг меня, как змея. Ждёшь удачного момента. Искушаешь. Но я не сдамся. Не позволю собой завладеть.       Демон рассмеялся. Громогласно. Звонко. Он знал все, что было у неё на уме. Даже то, в чем она боялась признаться самой себе.       — Но чем ты лучше? Это ведь не твое тело. Ты так же завладела им, вытеснила чужую душу. Неужели тебе не стыдно? Не горестно? Несчастная, слабая душа, ты выкинула её, изгнала. Эгоистичная, самодовольная.       — Это неправда.       — Я вижу все. Ты радуешься. Торжествуешь. Упиваешься победой.       — Это ложь, я не хотела этого!       — Ещё как хотела. Желала всем сердцем. Так сильно, так иступлено ты вожделеешь этого раба. До безумия. Он - твое слабое место. И я буду рядом, когда твое хваленое самообладание даст осечку. Когда ты возжелаешь его настолько неистово, что больше не сможешь сдерживаться.       — Хватит!       Она проснулась с криком, выжигающим легкие. Лицо было мокрое от слез. Чувство чужого присутствия рядом все ещё не отпускало, ей казалось, что в отражении зеркала она вновь увидит облик своего демона.       — Он меня не получит. Я не достанусь ему. Никогда.