Под песню лириума

      Путешествие в Тень стало для Лиссаны тяжелым, но неизбежным испытанием. Увидеть воочию того, чей заискивающий, гаденький шёпот до этого лишь мрачным эхом отзывался в ушах, оказалось болезненным опытом. После пробуждения ей понадобилось ещё несколько минут, чтобы полностью осознать, что она вернулась в реальный мир, где угроза была не столь велика. Но мысль, что эта встреча с демоном была далеко не последней все равно заставляла ужас плескаться в потаенных уголках души, лишая самоконтроля.       Из приоткрытого окна послышалась звонкая птичья трель. Лиссана почти силой заставляла себя просыпаться засветло, ведь это было единственное время, когда она могла ощутить хоть какое-то подобие спокойствия и ложной безопасности и в тишине спящего поместья собраться с мыслями, наслаждаясь утренней прохладой, ненавязчивым запахом моря, идущим с гавани, и мягким солнцем.       И до конца продолжать уверять себя, что уже почти со всем свыклась.       Утешала себя знанием, что под левой лопаткой у нее три маленькие родинки в виде треугольника. Что с той же стороны, под коленом расположен некрасивый, старый шрам, что еще сотни похожих изрешечивали все её тело, но были гораздо меньше и светлее. Что бледный ожог расползался по правому бедру чуть ли не от самых рёбер. Что посередине грудины, едва не доходя до зоны декольте, теперь навечно отпечатался ветвистый узор заклинания из едва заметных лилово-голубоватых вен.       Представляла ситуации, где же Лиссана могла пораниться, как давно это было, при каких обстоятельствах, как реагировала на боль, кто еще знал об этих увечьях. Старалась… понять ее хотя бы немного.       Девушка встала с постели и подошла к письменному столу. Там, в одном из ящиков, в секретной секции под двойным дном, она не так давно нашла дневник. Дневник, который, если и не отвечал на все её вопросы, то проливал свет на значительную их часть.       С каждым днём она постепенно вспоминала прежнюю, хотя уже больше свою собственную, новую жизнь. Память словно сама по себе приспосабливалась к её душе, привыкала, боясь спугнуть. Делала это медленно, давая ей лишь короткие эпизоды, вспышки, поэтому многого Лиссана ещё не понимала и о многом не знала.       Но главное, что к ней возвращались знания о магии. О годах, проведённых в Круге магов Карастеса. О людях, с которыми жила и училась. О книгах, что взахлёб читала бессонными ночами. О заклинаниях, что практиковала до изнеможения.       Лиссана подняла руку, почувствовав, как кончики пальцев слегка онемели от лёгкого электрического импульса, а затем на ладони возникла небольшая шаровая молния. Переливаясь черно-фиолетовым, живая энергия с тихим треском пульсировала, будучи готовой в любую секунду сорваться и поразить цель.       Она выбрала путь боевого мага, хоть в её положении он был далеко не легким. Это был путь пота и слез. Обид и унижений. Взлетов и падений. Её признавали, но не любили. Ей улыбались, но шептались за спиной. Её учили, но сомневались в успехе. Её жизнь с самых юных лет состояла из борьбы, в бесконечных попытках доказать свою значимость и полезность.       Все же какой бы жестокой и беспощадной не была та Лиссана, одного у неё было не отнять — она до конца оставалась усердной и несгибаемой. Шла напролом к своей цели, какой бы далёкой и невыполнимой та не казалась. В какой-то степени это даже… восхищало.       Круг магов из её воспоминаний был совершенно особенным местом, где каждый камешек был пропитан древней историей, а в воздухе, почти осязаемая, тягучая, как патока, разливалась магия. Там не было места страху и притеснению. В Круге они жили, учились, работали и оставались свободными. Каждый знал себе цену, благотворил свой дар и не стыдился его. Их воспитывали так, как полагалось для будущих магистров: сильными, гордыми и уверенными в своей безграничной мощи.       Настоящими магами.       Дневник начинался с момента её поступления в Карастес. Она читала о том восхищении и радости, что ещё ребёнком испытывала, удостоившись такой чести. Всё-таки это была самая элитная академия для магов во всем Тевинтере и она, несмотря на недостаток магической силы, как дочь влиятельного магистра, имела полное право там находиться. Однако так думали не все. Она, безусловно, не числилась настоящим изгоем, у нее было с кем общаться, но конкуренция в круге оставалась настолько яростной и суровой, что считать окружающих людей чём-то большим, чем просто полезными связями, было глупо.       Поэтому многие люди, о которых она писала в дневнике, ей ни о чем не говорили, но вот одно имя, изредка упоминаемое на страницах, её по-настоящему ошеломило.       Дориан Павус.       Он вступил в Круг магов в одно время с ней, хоть и был на два года младше. Юный Дориан оказался настолько одаренным, что получил разрешение начать обучение всего в девять лет и это, конечно, раздражало не только её. Он вечно задирал нос, не признавал авторитетов, устраивал стычки со старшими и не раз сталкивался лбами с ней самой. Благо, каких-то полномасштабных конфликтов между ними не возникало, только обычные детские перебранки. Из-за постоянных дисциплинарных нарушений, он сменил круг раньше, чем эти ссоры сумели вылиться во что-то более серьёзное.       Несколько раз в год Лиссана возвращалась домой, и в один из таких дней она, к своему полному неудовольствию, встретила там незнакомое лицо – девушку с чёрными волосами и пронзительно-голубыми глазами. Не сильно старше её самой, она вела себя надменно и горделиво. Так, словно она была здесь хозяйкой. Так, будто стала её более успешной и способной заменой.       С того момента началась их непрекращающаяся вражда с Адрианой. Это было не просто соперничество, но глубокая, страшная обида со стороны Лиссаны. У её отца было много учеников, но именно эту девушку она восприняла как настоящий нож в спину. Но вот почему именно она относилась к этому с такой горечью, в дневнике, к сожалению, не упоминалось.       Помимо этого, магесса так же узнала причину, по которой в шестнадцать лет она вернулась домой: у неё не вышло сдать экзамен. Какими бы глубокими и широкими не были её теоретические знания, против отсутствия природного таланта она оказалась бессильна. И это стало последней, переломной точкой. Она перестала стараться быть прилежной и покорной. Для этого больше не было причин.       С тех пор её единственной надеждой на успех стала магия крови, по своей сути не требующая от мага огромной магической силы. Всего, чего девушка хотела, она могла добиться, забрав чужую жизнь. И, несмотря на ограничения отца, она все равно училась. Медленно, через теорию, но училась. Ждала, когда выпадет шанс попробовать. Доказать отцу, что она чего-то стоит, и утереть нос каждому, кто считал иначе.       Этот дневник был пропитан её болью, ставшей впоследствии жестокостью. Гневом, что она направляла на тех, кто не мог дать достойный отпор. Она отыгрывалась на них за все пережитые унижения и не знала пощады.       В дверь робко постучали. Лиссана в спешке спрятала увесистую тетрадь в ящик стола и, как ни в чем не бывало, шустро вернулась в постель.       — Войдите.       В комнату тихо зашла Аша. За последние несколько дней девушка тщетно пыталась наладить с эльфийкой хоть какой-то контакт, который та, с таким же завидным упорством, как и Фенрис, постоянно отвергала. Между ними шло четкое, беспрекословное разделение на госпожу и её слугу. И последняя пересекать эту черту не спешила.       — Позвольте помочь вам умыться, госпожа. Господин уже ожидает вас к завтраку.       Лиссана молча согласилась. Она решила дать эльфийке больше времени привыкнуть к ней, показать, что причин бояться её теперь нет. По крайней мере, это было всяким лучше, чем насильно склонять её на свою сторону. Девушка догадывалась, что Аша наверняка может что-то докладывать Данариусу о её самочувствии и поведении. А вызывать у отца хоть какие-то подозрения ей сейчас совсем не хотелось. Осторожность и терпение – вот залог успеха.       Лиссана ополоснула лицо тёплой водой, вытерла полотенцем шею и плечи, покорно вытерпела процесс переодевания и направилась в столовую. Аша за это время, к счастью, не выказывала каких-то особых признаков ужаса при её присутствии. Хотя бы больше не дрожала, как испуганный мышонок, и не так сильно дёргалась, стоило магессе посмотреть ей в глаза. Та считала это настоящим прогрессом.       В столовой, к счастью, находился только Данариус, что заставило девушку облегчено, но незаметно улыбнуться, вспоминая свою маленькую победу.       В день, когда ученица магистра узнала, что не будет сопровождать того на приеме, разразился такой скандал, что Данариусу пришлось чуть ли не силой оттаскивать её от Лиссаны. И если последняя отделалась лишь испорченной причёской да парочкой царапин на руке, то вот Адриане повезло гораздо меньше: помимо запрета на свободное перемещение вне поместья, ей ещё и ограничили пользование библиотекой и учебной комнатой. Её взгляд тогда, направленный на Лиссану, не предвещал ничего хорошего, но девушка торжествовала. Она знала: чем меньшее расположение магистр испытывает к своей ученице, тем больше привилегий достанется ей самой. И она была намерена лишить Адриану всего, чего та с таким трудом добивалась. Желательно, попутно втоптать в грязь настолько, чтобы о должности в Магистериуме та даже мечтать не смела.       Именно поэтому Адриана, явно опозоренная и оскорбленная, своим гневным ликом их сегодня не почтила, что как минимум гарантировало спокойный завтрак, без страха напороться на битое стекло при очередном укусе. Фенриса же, однако, тоже нигде не было видно.       — Доброе утро, Лиссана.       Девушка с прежней улыбкой кивнула ему, присаживаясь на стул напротив. Теперь находиться рядом с ним стало немного легче, но она пока не понимала, хорошо это или плохо.       — Насчёт сегодняшнего приёма, там будет много твоих друзей из академии. Пока я буду занят, ты можешь провести с ними время, но не покидай поместье без моего ведома. Мне не доставит удовольствия вновь отправлять стражу на твои поиски по всем злачным местам Минратоса.       Перевод с магистерского означал примерно следующее: «Постарайся произвести на всех хорошее впечатление и укрепить свои связи с отпрысками влиятельных домов, и в очередной раз не опозорить меня своим аморальным, бунтарским поведением.»       — Спасибо, отец. Я учту.       Какое-то время они завтракали в тишине. Атмосфера выглядела вполне миролюбивой. Слышался лишь тихий шум с улицы да стук столовых приборов о позолоченные тарелки. Слишком нормально для всей той ненормальной ситуации, в которой она оказалось. Настолько, что выглядела абсурдной.       Краем глаза Лиссана следила за магистром. С их последнего серьёзного разговора он явно начал относиться к ней мягче. Возможно, потому что теперь он больше не сомневался, что память она потеряла на самом деле, а не просто шутила или пыталась привлечь внимание. Может быть, сейчас он даже был рад, что так случилось. Ведь после вечных склок и разногласий у него наконец появился шанс начать их отношения с чистого листа. Но вот вопрос, почему же мужчина все это время так терпимо относился к своему непутевому отпрыску, а не отправил при первой же возможности куда подальше в одиночестве в глухое поместье, все ещё оставался открытым. Ей с трудом верилось в силу родительской любви.       В один момент Данариус отложил в сторону вилку с ножом и, вместо того, чтобы удалиться, вдруг обратился к дочери.       — У меня есть для тебя подарок.       Он махнул рукой одному из слуг, бесцветной тенью стоявшему у стены. Тот, поклонившись, скрылся за дверью, а через несколько минут вернулся, держа в руках длинный свёрток. Данариус без слов перенял предмет, развязал ткань и протянул его удивленной Лиссане.       Посох.       Рукоять была полностью сделана из светлого, почти белоснежного дерева, похожего на клён, перевязанного тонкими полосками кожи и темно-синей шёлковой лентой. Навершие напоминало серебристый наконечник стрелы с чёрным эверитом в середине, маняще переливающимся радужными бликами, и увитый двумя фигурами драконов из перламутрово-зелёного змеевика. Стоило лишь коснуться его, как Лиссана поняла – это была очень дорогая и крайне мощная вещь.       — Это очень… красиво, — искренне восхитившись, сказала девушка, робко держа в руках драгоценный подарок, и вдруг поняла, что была единственным магом в поместье, ходившей до этого без посоха, — Но… куда делся мой? Прошлый, видимо?       — Треснул, — коротко, но лаконично ответил Данариус. — В день вашей дуэли с Адрианой. Он в любом случае был слишком хрупким для твоей нынешней силы.       — Оу. Понятно.       В памяти вдруг всплыло очередное воспоминание, навеянное строчками из дневника. Её самый первый посох, успешно прошедший с ней почти все обучение в Кругу магов, почил довольно бесславно: она сломала его об спину Адрианы во время очередной стычки. Попало ей тогда знатно, но о своём поступке она не жалела ни капельки. Да и сейчас вряд ли бы по-настоящему раскаялась, более того, с удовольствием бы повторила предыдущий успех. Несколько раз. Для закрепления.       Когда-то на занятиях она слышала, что магам на самом деле не нужны были посохи для заклинаний. Но если уж что-то во время сотворения магии шло не так, лучше уж разорвёт на части кусок дерева, чем руку. В её положении это звучало более чем логично.       Из столовой она с Данариусом вышла одновременно. Предупредив дочь напоследок быть готовой к вечеру, он ушёл. Лиссана же, попросив слуг принести ей чаю, направилась в библиотеку. Не беспокоясь больше, что ее может ожидать очередная неприятная встреча с Адрианой, она проводила там почти все своё свободное время.       Это была огромная комната с высокой антресолью, где вдоль стен бесконечными рядами располагались массивные книжные шкафы. Стены здесь были обиты мягким красным бархатом, внизу, в читальном зале, полукругом стояли несколько длинных диванов, кресел и низких кофейных столиков из амарантового дерева удивительно сиренево-алого цвета. Через широкие окна над самым потолком в помещение падал мягкий оранжевый свет, проходя сквозь витражную роспись.       За последние дни она взахлёб потребляла все, что может в теории помочь ей выжить будущем. Она углублённо изучала географию Тедаса, торговые пути, названия гильдий, расположение городов и перевалочных пунктов. Многое, благодаря образованию, полученному в Круге, она знала и до этого, например, систему экономических отношений или денежного обмена, хорошо ориентировалась в тевинтерской истории и политических отношениях с другими странами.       Дверь с тихим скрипом отворилась. Лиссана не придала этому значения, посчитав, что ей наконец принесли долгожданный чай, а потому даже глаз от страниц не отвела, уютно устроившись в глубоком кресле и поджав по себя ноги.       Сервиз отпустили на стол с непривычно громким звоном. Девушка испуганно дёрнулась, чуть ли не выронив книгу, и удивленно взглянула на вошедшего. Это была Аша.       — Я-я прошу прощения, госпожа, я случайно… — начала лепетать эльфийка, дрожащими руками ставя горячий чайничек на столешницу. — Это моя вина, я не хотела вас отвлекать, прошу прощения…       — Все… нормально? — с недоумением ответила девушка, забеспокоившись. Служанка выглядела очень бледной, дёрганной, словно её что-то до смерти напугало. А ведь Лиссана с такой надеждой думала, что теперь их отношения стали чуточку теплее. — С тобой… все хорошо? Может, нужна помощь?       — Н-нет, госпожа, пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила та, дрожащими руками наливая чай в чашку.       — Аша, я ведь вижу, что что-то случилось. На тебя кто-то накричал? Отругал?       — Нет, умоляю вас, госпожа, со мной все в порядке… — эльфийка чуть ли плакала. Это было ненормально, но до того, как Лиссана сама сумела во всем разобраться, в комнате появилось еще одно лицо.       Фенрис в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и без слов грубо схватил служанку за запястье, заставляя ту в ужасе безвольно упасть на колени.       — Фенрис, ты что творишь? — магесса резко вскочила с места, но эльф всего одной фразой заставил её замереть.       — В вашем чае яд, госпожа.       Лиссана на секунду растерялась и оторопело уставилась на чашку. Затем подняла глаза на служанку. Перевела взгляд на Фенриса. Потом медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как похолодели кончики пальцев.       — Что… ты сейчас сказал?       Ситуация напоминала неудачную театральную постановку. Фенрис, в идеальной солдатской выправке, стоял перед ней и был удивительно спокоен, словно это не он только что предотвратил покушение на чужую жизнь. Аша глухо рыдала на полу, растирая слёзы по лицу краем воротника. И сама Лиссана, как громом поражённая, смотрела на все это в абсолютном непонимании. Не хватало только оркестра с тревожной музыкой. И злодея, притаившегося за кулисами.       — Яд. В. Вашем. Чае. Госпожа. — чеканя каждое слово так, словно девушка была полной идиоткой, холодно отрезал Фенрис.       — Аша? — Лиссана, все ещё не до конца соображая что к чему, осторожно обратилась к эльфийке. Лицо той покрылось испариной, глаза покраснели от града текущих из них слез, а все тело бил озноб. — Аша, это ведь… неправда?       Та завыла с новой силой. Фенриса, казалось, это дико раздражало, и он ещё раз больно дёрнул ту за руку, шипя проклятья. Затем он потянулся в карман её фартука, достал оттуда маленький пустой бутылёк и красноречиво выставил перед Лиссаной.       — Я видел, как она добавила что-то в чайник, госпожа. Если вы позволите, я допрошу её и сразу же…       — Нет. Стоп. Стой на месте.       Аша не могла этого сделать. Банально, ей неоткуда было достать яд, но даже если бы каким-то образом ей это удалось, она определенно проявила бы чуть больше смекалки, чтобы не быть так позорно пойманной. Как минимум, избавилась бы от улик и не вела себя так, словно в любой момент готова рухнуть в обморок. На расчетливого ассасина это поведение явно не походило, а потому вывод напрашивался сам собой и выглядел неутешительно.       — Тебе Адриана приказала, да?       Эльфийка тут же подняла на неё голову, кусая губы. Тут и слов никаких не понадобилось. Фенрис, казалось, не был особо удивлён этим выводом, но явно позволил себе немного расслабиться и слегка ослабить хватку. Похоже, он тоже считал, что служанка не имела к покушению никакого прямого отношения, и лишний раз обрадовался, что магесса не стала закатывать скандал.       — Госпожа… я-я… — заикаясь, лепетала Аша, — Я не желала вам зла, клянусь, я никогда бы…       — Для начала успокойся, — мысленно удивившись своему ровному голосу, произнесла Лиссана. — Дыши. Никто не причинит тебе вреда.       Девушка соврет, если скажет, что не испугалась. О нет, она была в ужасе. До этого момента угроза в виде Адрианы казалась ей какой-то очень далекой, эфемерной. Как минимум она меркла на фоне вопроса о собственном выживании и стояла далеко не на первом месте. Но сейчас… сейчас опасность была как никогда близко и по-настоящему ясной.       Каким-то чудом она нашла в себе силы встать и подойти к эльфийке. Фенрис тактично отступил на шаг, однако все равно оставался начеку, внимательным взглядом следя на всеми её действиями. И не ясно, кого в этот момент он опасался больше всего.       — Расскажи мне все. Ничего не бойся. Ты будешь в безопасности, я обещаю.       Аша громко шмыгнула носом и обессилено спрятала лицо в раскрытых ладонях, стараясь мало-мальски восстановить дыхание.       — М-миледи Адриана п-подошла ко мне, когда я выходила из кухни… схватила меня з-за горло и дала этот пузырёк. Угрожала, ч-что сделает калекой, ч-что выкинет из поместья и п-продаст в бордель, я-я… я клянусь, миледи сказала, что яд не смертельный! Миледи говорила, что она р-разделает меня, как свинью, если я ослушаюсь! Госпожа, прошу вас, я не хотела…       — Не смертельный? Она ведь могла и соврать… — не без должной доли скептицизма переспросила Лиссана, но это не помешало ей помочь эльфийке немного успокоиться, аккуратно поглаживая ту по дрожащей спине.       — Не думаю, госпожа, — спокойно произнёс Фенрис, и в его голосе откровенно сквозило презрение. — Она бы на такое не решилась. Смелости не хватит.       — Да, но…       Эльф уверенно взял чашку со стола и сделал добротный глоток. Лиссана обомлела, от ужаса почувствовав, как внутренности скручивает в узел, а сердце делает болезненный кульбит. Она по инерции бросилась к нему, выхватывая злополучную чашку из рук, чудом не расплескав на себя остатки содержимого.       — Фенрис! Ты свихнулся?!       — Иногда я выполняю роль личного дегустатора мастера Данариуса. У меня достаточно сильная устойчивость к ядам. Я буду в порядке.       — И… как ты? — робко спросила девушка, боясь, что эльф в любой момент может упасть замертво ей под ноги, и явно сомневаясь, что в этот раз сумеет повторить чудо его спасения.       Фенрис замолк, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Коснулся лба, провёл рукой по запястью, большим пальцем нащупывая пульс, и чуть нахмурился, когда почувствовал, как неприятно защекотало в груди.       — Похоже на экстракт из ползучей крапивы, госпожа. Может вызвать покраснения на коже, волдыри и чесотку, но для жизни не опасно.       Лиссана устало закрыла глаза, протяжно и тяжело выдохнув. Когда напряжение наконец чуть спало, а чувство опасности слегка притупилось, она ощутила такую сильную разбитость, словно по ней стадо коней пробежалось. Несколько раз.       — Если яд не смертельный, наверняка она хотела избавиться от меня на сегодняшний вечер, чтобы самой пойти на приём с Данариусом. Андрасте сохрани… эта женщина безумна.       Остальные от комментариев тактично воздержались, но по холодному взгляду Фенриса и плотно сжатым губам Аши в подтверждении её слова явно не нуждались. Спустя полминуты раздумий, Лиссана настороженно взглянула на почти полный чайник и неуверенно спросила:       — Я так понимаю, желательно, чтобы на кожу это не попадало?       — Не советую, госпожа. Но дозировка небольшая и яд сильно разбавлен. Если быстро смыть, ничего страшного не произойдёт.       Девушке не хотелось, чтобы Аше попало от Адрианы. Она и так намучилась, стараясь выстроить этот хрупкий мир между ними, так что если сейчас она даст заднюю, то возможно потеряет потенциального союзника в этом доме. Единственное решение, которое пришло ей в голову, так это подстроить все так, словно не выпитый чай – это случайность.       — Аша, слушай меня внимательно. Сейчас я закричу, а ты сразу же выбежишь из комнаты за полотенцем и сменным платьем и постараешься быть очень громкой и заметной. Если кто спросит, скажешь, что я уронила на себя чашку. Мы должны сделать так, чтобы Адриана узнала об этом. А Фенрис останется здесь на случай, если… — она нервно хохотнула, не желая признавать, что банально боялась сейчас оставаться одной, — Не знаю, Адриана решит придушить меня собственноручно, например.       Девушка взглянула на чашку. Напиток за время разговора успел сильно остыть. Магесса взялась за юбку, стараясь, чтобы ткань по-максимуму не соприкасалась с кожей и одним быстрым движением вылила на себя злополучный чай.       И закричала во все горло. Аша, по велению хозяйки, в ту же секунду пулей вылетела из комнаты, а покорный эльф остался стоять рядом, едва сморщив брови от бьющих по ушам громких звуков.       — Не могу поверить, что мне приходится это делать, — скорбно заключила Лиссана, держа юбку навесу. Имея крайне смутные воспоминания об обоих своих жизнях, она плохо помнила, попадала ли когда-то в еще более абсурдные ситуации, чем эта.       — Вы правда считаете, что миледи Адриана не станет трогать Ашу после этого, госпожа?       — Нет, но мы выиграем время. По крайней мере, сомневаюсь, что сегодня меня будет ожидать еще одно покушение. Для перестраховки просто до вечера не буду отпускать от себя Ашу, а дальше… я что-нибудь придумаю, — гораздо менее уверено, чем хотелось, сказала девушка, а затем вдруг подозрительно, исподлобья взглянула на собеседника, — Но… что это ты делал поблизости, раз так быстро примчался на помощь? В совпадения или удачное стечение обстоятельств я не поверю.       — Приглядывал за вами, госпожа, — ответил тот без единой заминки.       — То есть следил?       — Приглядывал, — настойчиво повторил Фенрис.       — Ну будь по-твоему, хорошо, — по итогу не стала допытываться магесса, решив, что на сегодня стресса ей достаточно.       Через несколько минут со всем необходимым вернулась Аша. Она запыхалась, тяжело дышала, а глаза, большие, испуганные, горели лихорадочным блеском.       — Получилось? — с надеждой, но не без внутренней тревоги спросила Лиссана, взволнованно оглядывая эльфийку на наличие увечий или травм.       — Т-там была… служанка миледи Адрианы. Я-я ответила ей так, как вы велели, госпожа! Она быстро ушла, миледи наверняка уже все знает…       — Хорошо… это хорошо. За обедом она вряд ли осмелится провернуть подобное еще раз. Но в случае чего, ты же приглядишь за мной, да? — не скрывая беззлобного сарказма, спросила Лиссана у эльфа. Будь произошедшее с ней менее травмирующим для неустойчивой психики, она вряд ли бы осмелилась так ехидничать с Фенрисом, но сейчас, в конец вымотанному разуму нужна была хоть какая-то эмоциональная разрядка.       Тот ответил простым кивком, словно и не заметив, как его только что попытались поддеть. После чего, с разрешения магессы, вышел из библиотеки, давая той возможность переодеться. Все это время Аша избегала смотреть своей госпоже в глаза. Она, конечно, и до этого глядеть на неё особо не стремилась, но сейчас причиной тому был не страх, а едкое чувство вины.       — Аша, я не злюсь на тебя. Это вина Адрианы и ничья больше. Уверена, будь этот яд действительно смертельным, ты бы предупредила меня, — тихо произнесла Лиссана, но вместо клятвенных уверений в своей правоте, получила лишь молчание, — Или… или нет?       Жалостливый всхлип был ей ответом. На душе вдруг стало так погано и больно, что защипало в глазах. Глупо было надеяться на верность или дружбу. С чего она вообще решила, что несколько спокойных недель сотрут из памяти эльфийки отпечаток перенесённых невзгод? Вряд ли её смерть хоть кого-то тут по-настоящему опечалит.       — Я не могу быть уверенной, что сейчас тебе ничего не грозит. Иди в мою комнату, например, под предлогом уборки, мол, я лично попросила, и дожидайся меня там, никуда больше не выходи. На любые вопросы отвечай, что это мой приказ, ни на чьи слова не реагируй, ни с кем наедине не оставайся. Я… попытаюсь решить проблему с Адрианой и вернусь.       Аша, не поднимая головы, утёрла слёзы и молча удалилась. Лиссана же осталась сидеть в кресле, наедине со своим одиночеством. Или, по крайней мере, ей хотелось так думать. В условиях настоящей охоты демонов Тени за ней, о такой роскоши, как одиночество, можно было только мечтать.       Никого нет рядом. Некому довериться. Никому не нужная, брошенная. Лицемерка. Фальшивка.       — Надеюсь в твоём арсенале припасена ещё парочка манипуляций, потому что к этим уже начинаешь привыкать, — в пустоту бросила девушка, со злости сжимая кулаки. — В Тени это казалось куда действеннее, но здесь моя территория, и от твоих слов разве что голова болит. Иди лучше других донимай, уверена, кто-то да клюнет.       — Мне оставить вас одну, госпожа? — бесшумное появление Фенриса рядом заставило девушку вздрогнуть и испуганно схватиться за сердце, чудом сдержав поток ругательств.       — Нет, я просто сама с собой болтала. В этом доме из собеседников у меня только отец и внутренний голос. Последний, кстати, тот ещё засранец, — ответила Лиссана, не рискнув объявить Данариуса засранцем похуже на глазах у любезно представленного к ней им же надзирателя.       Фенрис, в привычной ему манере, промолчал.       — Отец уже знает? Не хочу показаться стервой, но увидеть, как вновь отчитывают Адриану я бы хотела, — сказала довольная Лиссана, посчитав, что подобная сцена сейчас была чуть ли не единственной её отдушиной.       — Я проинформировал мастера Данариуса, госпожа. К сожалению, подробностей не знаю.       — Ну конечно не знаешь, — девушка недовольно подперла подбородок рукой, но затем, задумавшись, все же расплылась в улыбке, — Но позлорадствовать заранее, пожалуй, уже можно.

***

      Долго ждать возмездия, к счастью, не пришлось. Уже к обеду все поместье знало о выходке Адрианы, а благодаря слегка приукрашенным Лиссаной подробностям, внедренным среди слуг, общественное мнение неплохо так качнулось в сторону дочери Магистра. Теперь для окружающих она была не злобной садисткой, нарывающейся на неприятности по поводу и без, а жертвой корыстного умысла, настигшего её в самый уязвимый момент. Хотя были и те, кто считали, что лучше бы она все-таки выпила яд, и желательно бы смертельный. Но девушка за эти мысли их не винила, пусть и чувствовала обиду. Странно ожидать повсеместного сочувствия от тех, кого она раньше сама не жалела.       Помимо продления домашнего ареста, Адриана получила самое суровое для себя наказание, тем самым доставив торжествующей Лиссане огромное удовольствие, – её отстранили от уроков с Данариусом, в чем, собственно, и заключался весь смысл нахождения магессы в поместье. И самое приятное: срок отстранения напрямую зависел от её поведения. То есть рискни она еще раз устроить сопернице подставу, а, по личной просьбе самой Лиссаны, этот пункт касался еще и безопасности Аши, под угрозой окажется её статус. А для самовлюбленной Адрианы это был удар в самое сердце.       Поэтому сейчас, не обращая внимание на неприятные манипуляции во время переодевания в вечернее платье, Лиссана чуть ли не пела от радости. Возможно, подобная язвительность досталась девушке вместе с чертами личности предыдущей обладательницы тела, но сейчас это было не важно. Важно, что проблему в лице Адрианы на ближайшее время можно было задвинуть в самый дальний ящик своих приоритетов и не вспоминать о ней следующие пару недель.       — Вы прекрасно выглядите, госпожа, — без энтузиазма, но настолько искренне, насколько могла, сказала Аша, покорного давая хозяйке возможность как следует рассмотреть себя в зеркале.       Тевинтерская мода была для Лиссаны… непривычной. Не настолько вычурной и нелепой, как орлеанская, но и не такой удобной и практичной, как ферелденская. Что-то среднее между походом на маскарад и на войну. Здешние костюмы в действительности выглядели так, словно после пышного праздника ты мог смело идти на битву с кунари. Некий компромисс между бальным платьем и броней. Но то, что сегодня напялили на магессу, с трудом можно было обозвать и тем, и другим.       Лиссану одели в облегающее, темно-зеленое платье, которое расходилось у колен, как русалочий хвост. Грудь целомудренно закрывал широкий воротник, украшенный лентами из черных жемчужин и золотых нитей, но зато спина была оголена чуть ли не до самого копчика. Лишний раз наклониться в таком платье было чревато настоящим конфузом. И парочкой похабных комплементов в придачу.       На голове у нее располагалось нечто, напоминающее нимб с шипастой короной, а волосы, собранные в низкий пучок с косами, укрывала достаточно длинная, полупрозрачная черная вуаль, что в какой-то степени делало её голую спину не такой уж и вульгарной. Скорее слегка эротичной.       Не самый удобный наряд, но девушка уже давно догадалась, что на прием она идет не развлекаться. Она идет туда красоваться, показывать власть своего отца и налаживать связи. Быть инструментом.       Но несмотря на это, была одна деталь, согревающая ей душу. Если Лиссана все правильно помнила, то этот прием мог стать поворотным в сюжете её жизни. Ведь на нем должен быть Дориан Павус.