Под песню лириума

      Лекарь, который ещё совсем недавно боролся за жизнь Лиссаны, теперь удивленно констатировал, что девушка была абсолютно здорова. Физически. Конечно, не считая легкого сотрясения и царапины за ухом, после которой, вероятно, останется шрам. Ментально же все было не так радужно, но это, сославшись на ненадобность лишний раз беспокоить госпожу, обсуждалось с Данариусом лично, без присутствия Лиссаны.       После того, как все наконец вышли из комнаты, девушка, психологически истощенная, сама не заметила, как уснула, а, открыв глаза, кое-как определила, что время близилось к обеду.       На улице вовсю светило солнце, просачиваясь в комнату через толстые, витражные стёкла. Хрустальные, мелодичные птичьи трели растворялись в воздухе, лаская слух, успокаивая. Ветер под окном шумел сочной листвой деревьев. Откуда-то издалека доносились звуки бурлящей жизни большого города.       Сейчас Лиссана сидела на кровати, поджав ноги и крепко обхватив руками колени. Она всегда так делала, когда нервничала. Из-под устало прикрытых век сверкал сосредоточенный взгляд серых глаз. На переносице пролегла едва заметная складка. Истерзанные, искусанные в нервном напряжении губы вспухли и покраснели. Худые бледные плечи подрагивали от неглубокого, прерывистого дыхания. Задумавшись, Лиссана осторожно коснулась подушечками пальцев все ещё ноющую царапину у виска.       Девушка плохо помнила, как её служака – молодая эльфийка, – принесла медный таз с водой и осторожно оттерла от её кожи засохшую корку крови. Её разум тогда все ещё метался в истерии, так что она не видела ничего, кроме чьих-то страшных лиц, генерируемых ее воспалённым воображением. Но теперь картина более-менее прояснилась, а значит у неё было время наконец подумать.       Внезапно открывшиеся перспективы предстали в совершенно новом свете.       Лисанна напряжённо размышляла о своём положении.       Дочь Данариуса, сумасшедшего магистра, помешанного на магии крови - вот кто она теперь.       Девушка слабо поморщилась. То, что она попала в чужое тело, да и вообще в другой мир, разум категорически отказывался воспринимать. Вместо предположений и логических цепочек в голове образовался какой-то пространственный вакуум. Все это было очень странно. Будто... подстроено.       Но что в итоге она имела?       Власть — определенно; кроме того, огромное влияние на здешнюю знать, а значит — надежные связи. Титул. Статус. Высокий, устрашающий.       Новое тело, вызывающее жгучую зависть у местных дам и непреодолимое желание у мужчин.       Силу. Да, магию внутри себя она чувствовала всем своим существом. Такую мягкую, обволакивающую, словно трепещущий огонек в ладонях.       Но что еще? Семью? Свихнувшегося папочку, заключившего сделку с демонами, выпускающему своим рабам кровь, лишь бы напитаться силой. Безжалостного убийцу в лице заботливого отца. Безумца, погрязшего в грехах и смертях невинных. К черту такую семейку.       И последнее... Она получила возможность. Шанс. Надежду. Он был здесь. Сейчас.       Фенрис.       Одна эта мысль вызвала волну приятных, покалывающих мурашек и отчаянный жар на щеках. Сердце пропустило удар и заколотилось быстрее, в безуспешной попытке выскочить из груди. На губах заиграла мечтательная полуулыбка. Почти невесомая, навеянная всего лишь воспоминаниями...       Смуглая кожа, хмурый взгляд под сведенными вместе бровями, ветвистый, светящийся лириумный узор по всему телу, белые как снег волосы и эти огромные зеленые глаза...       Судорожный вздох.       Надо держать себя в руках. Если подумать, то половина её преимуществ со стремительной скоростью превращалась в недостатки. В преграду.       Власть. Она помнит, как он смотрел на людей, в чьих руках была сосредоточена власть. С презрением, брезгливым отвращением, словно увидев гниющий труп; настороженностью, в любой момент ожидая подвоха.       Статус. Неразрывно связанный с наличием власти, статус отнюдь не мешал эльфу с остервенением вырвать человеку сердце из груди. Даже, скорее, способствовал этому.       Тело. Тут можно было поспорить, но вряд ли раб купится на это. Если не совсем глуп, конечно.       И сила. Вот она! Самая могущественная преграда. Самая явная причина его ненависти. Его презрения. Фатального недоверия. Он проклинал магию. Желал уничтожить всех магов. И этот факт тревожным молоточком неприятно стучал в сознании. Пустотой отзывался в душе. Все естество утопало в щемящей грусти; болезненной тоске, от которой хотелось выть. И маленькая надежда, что он подпустит её ближе, меркла. Угасала, накрытая лавиной бесконечных сомнений.       Магесса. Чёрт.       А ведь еще есть семья. Смешно. Смешно до мрачной иронии. Её семья — это именно тот единственный человек, чьи потроха эльф с упоением представлял валяющимися у своих ног. Чье сердце медленно раздавит в будущем в собственной ладони. Чей смертью упивался.       — Безумие. Это какой-то бред... — собственный напряженный шепот немного отвлек от мрачных мыслей. Услышав за дверью неуверенные шаги, девушка испуганно замолкла.       С тихим скрипом дверь отворилась, и уже знакомая курчавая макушка протиснулась в образовавшуюся щель. Огромные глаза эльфийки были полны страха.       — Госпожа, прошу вас, спускайтесь к обеду. Господин ждет вас в столовой.       Не дав служанке улизнуть обратно в коридор, Лиссана неожиданно для себя окликнула её, из-за чего болезненно бледная кожа рабыни стала, казалось, еще белее.       — Постой! Я... я просто... — разум заметался, судорожно подбирая слова. — Поможешь мне? Пожалуйста. Я ничего... не помню.       Тихий голос девушки, казалось, вывел эльфийку из равновесия сильнее, чем самый громкий крик и самые страшные угрозы. Та поджала губы, задышала чаще. Задрожала.       — Д-да, госпожа, — служанка расправила плечи и, осторожно войдя в комнату, встала напротив хозяйки, боязливо опустив голову.       — К-как тебя зовут? — Лиссана незаметно для себя расслабилась. Просто потому, что рядом — живое существо. Что сейчас она не одна. Атмосфера комнаты казалась ей чуждой до жути.       — А-Аша, — рабыня едва сдерживала негромкие всхлипы, втягивая голову в плечи и стараясь сжаться как можно сильнее, словно хотела стать невидимой.       — Аша... — девушка рефлекторно повторила её имя, судорожно вздыхая. Эльфийка была ещё совсем ребёнком. Тощей, хрупкой маленькой девочкой. Оливковый оттенок кожи казался совершенно нездоровым. Под огромными, удивительного изумрудного цвета глазами залегли синеватые тени. Бескровные, плотно сжатые губы, хрупкие запястья, острые выпирающие коленки - весь внешний облик Лин недвусмысленно свидетельствовал о том, как адски тяжело ей жилось в этом доме. Служанка неуверенно переминалась с ноги на ногу, нервно сминая пальцами край грубого домотканого платья. Как же она могла спутать её со взрослой женщиной? Лиссана, присмотревшись внимательней, вдруг поняла: всему виной взгляд. Робкий, невинный, но вместе с тем такой осмысленный, знающий, глубокий... Сколько же ужасов она повидала?       — Проклятье...       Девушка внезапно почувствовала себя мерзкой. Грязной. Отвратительной. Она была насквозь пропитана скверной: под ногтями, кожей, глубоко внутри неё, в её теле и мыслях ощущалась... Грязь.       Эмоции от этих ощущений накрыли её с головой. Лиссана, та Лиссана, получала физическое удовольствие от издевательств над другими. Обожала доводить рабов до молчаливых истерик, морально изводить, неумолимо подталкивая к пропасти, медленно убивать... Теперь она поняла, о чем говорил Фенрис тогда.       Невозможно коснутся магии и не запачкаться.       — Создатель, прости меня... — девушка всхлипнула, схватившись за кружевной ворот своего платья. В сердце закололо, глаза защипало. Рот наполнился горькой слюной.       — Г-госпожа? — тихий голосок Аши звенел, словно осколки разбитого стекла. Она застыла, глядя на хозяйку в немом ужасе. Еще большем, чем прежде.       — Нет, прости... я не могу, нет, я хочу домой... — продолжала умоляюще шептать девушка. Несколько соленых слезинок прочертили влажные дорожки на щеках, теряясь в линии плотно сжатых дрожащих губ. — Я не выдержу, нет... нет, только не этот кошмар...       Мерзко, мерзко, мерзко...       — Госпожа, — голос рабыни был испуганным, надрывным, - из её горла тоже рвались рыдания, — Госпожа!       — Это ужасно, это отвратительно... пусть это прекратится, пусть исчезнет... — отчаянный шепот магессы походил на бред безумца. Слезы уже ручьем бежали из глаз, стекали по щекам и шее вниз, впитываясь в ткань платья. Из груди вырвался надломленный хрип. Все это было похоже на стремительно набирающую обороты паническую атаку.       — Госпожа Лиссана! — девочка быстро опустилась у ног хозяйки, с силой сжав в руках край смятого покрывала. — Пожалуйста, госпожа, скажите, что мне для вас сделать?! — Аша не смогла сдержать слез и беззвучно заплакала от страха. Она так испугалась, что её снова накажут, снова заставят страдать. Спутанные светлые кудри облепили измученное детское личико, тонкие пальчики до побеление вцепились в одеяло. Она боялась, боялась человека перед ней до безумия.       — Госпожа? Я что-то сделала не так? Умоляю, скажите, я все исправлю! Сию же секунду... — весь воздух покинул слабые легкие, девочку словно оглушило. Лиссана опустилась на колени, мягко взяла ребенка за руку и прижала её ладонь к губам. Глаза девушки были крепко зажмурены, поэтому она не видели весь спектр эмоций, отраженный на лице эльфийки: от отвращения и шока до некого подобия сочувствия.       — Госпожа...       — Нет... я не госпожа. Не зови меня так, умоляю. Я просто... я просто... я уже не знаю...       Лиссана словно обезумела, и краем сознания она прекрасно это понимала. Слишком сильные эмоции буквально разрывали голову на части. Абсолютно нестабильные. Совсем не её. На душе было всё также паршиво. Грязно. Хотелось выскоблить все изнутри, впиваясь в плоть ногтями, отмыться, соскрести с себя весь этот смрад. Чужые грехи, пороки, желания.       Но ничего не выйдет.       Шальная мысль, словно удар в грудь. Не выйдет - это у нее в крови. В её чёртовой алой крови, пропитанной магией, что струилась под кожей в артериях, венах, капиллярах, съедая Лиссану изнутри, заставляя её разлагаться заживо.       Это тело. Её прекрасное, предательское, прогнившее насквозь тело неудержимо жаждало крови. Смерти. Силы.       Стало страшно.       Эльфийка испуганно вытащила свою руку из слабой хватки Лиссаны. Она смотрела на эту женщину, что превращала каждый её день в самый ужасный кошмар на протяжении последних нескольких лет. На ту, что оставляла на ней шрамы, унижала, что упивалась её криками, её болью и страданиями. Аша вглядывалась в эти серые глаза, полные слёз, и не видела той женщины. Перед ней, на коленях сидела девушка - сломанная, слабая и уставшая. Та, кто вместо страха теперь вызывала лишь жалость и... лёгкий отпечаток презрения.       Громкий стук в дверь нарушил воцарившееся молчание. Стучали резко, нетерпеливо, нещадно нанося кулаком размашистые удары по тяжелым створкам из дубовой морёной древесины. Среди воцарившейся в комнате звенящей тишины этот стук звучал как приговор.       — Мастер Данариус устал ждать.       Голос глубокий, немного протяжный. Размеренный. Чеканящий каждое слово.       Утробный. Волнующий. С хрипотцой. Рычащий.       Его.       Его голос.       — Минуту! Госпожа спустится через пару минут! — Аша робко подала голос, напрягшись, как струна, а расслабилась, лишь услышав глухой, раздраженный вздох и удаляющиеся шаги.       Фенрис.       Был за дверью.       — О, Создатель... — на мгновение Лиссана перестала дышать, в испуге громко всхлипнув, когда заметила мокрые разводы на своей одежде, — Нет, нет, н-надо переодеться и... я не могу пойти туда, нет, только не сейчас...       Эльфийка молча наблюдала за новыми и непривычными эмоциями на лице госпожи. Она никогда не видела как та паниковала, заикалась или показывала свою растерянность. Или слезы. Аша вглядывалась в знакомые черты лица, но не могла найти ни одной принадлежавшей своей хозяйке. Она будто смотрела на другого человека.       — Я... я все сделаю, госпожа, — тихо и покорно ответила эльфийка и, окинув Лиссану быстрым взглядом, встала и подошла к огромному деревянному шкафу.       Распахнув полированные деревянные дверцы, Аша со знанием дела пробежалась глазами по многочисленным нарядам, выудив из глубины одно из платьев.       Лишенное вычурности, оно не было кричащим или излишне роскошным, но на Лиссане сидело великолепно.       Длинное, из плотной атласной ткани цвета темного шоколада, с цветочным узором из золотых нитей, вышитым по подолу и на манжетах длинных узких рукавов. Легкий, обшитый бархатом корсет слегка приподнимал грудь, подчеркивая соблазнительную ложбинку, которую совершенно не скрывал глубокий клинообразный вырез.       Волосы Лиссана оставила распущенными, не найдя в себе сил даже перевязать их лентой, и позволила им свободно струиться по спине, покачиваясь в такт движениям владелицы.       Резким. Нервным. Испуганным.       Она буквально летела по коридору, следуя взглядом за мелькавшими впереди пшеничными кудряшками Аши. Полутемные переходы казались девушке бесконечными. Сквозь приоткрытые окна в помещение проникал свежий морской ветер. Стены украшали устрашающего вида оружие и начищенные до блеска щиты с фамильными гербами, но все это расплывалось перед глазами в калейдоскопе ярких красок. Быстрый перестук каблучков заглушали толстые ковры, в изобилии устилавшие мраморный пол во всем доме.       Перед большими, изукрашенными витиеватой резьбой дверями из красного дерева Аша остановилась.       Лиссана медленно выдохнула, переводя дыхание. Девушка смущенно потёрла опухшие от слез веки, сморгнув от острой рези в глазах. Аша все ещё стояла рядом, испытывая неловкость и сомнения. Она не имела ни малейшего понятия, как теперь вести себя с госпожой. Магесса неуверенно прикусила губу и, потянувшими к вздрогнувшей всем телом девочке, осторожно пригладила её торчащие во все стороны космы. Лисанна так и не смогла выдавить из себя улыбку, заметив, как эльфийка рефлекторно сжалась в ужасе, очевидно ожидая удара. Ей внезапно стало до тошноты обидно. Она заслужила такую реакцию.       Лиссана в сомнениях замерла, потянувшись к золочёной дверной ручке, ощутив, как что-то в глубине души буквально разрывает её на куски. Две сущности с остервенением грызлись между собой, как бешеные псины, лишая сознание последних зачатков благоразумия.       Для Лиссаны, той Лиссаны, это было неправильно.       Хотелось выскрести, сжечь, вытравить — сделать все, что угодно, лишь бы забыть эти чувства. Никакой обиды, никаких сомнений, никакой жалости! Внутри что-то противно зашевелилось: под кожей словно забегали полчища тараканов. Судороги шли откуда-то из недр памяти и с этим надо было срочно что-то делать, иначе она скоро свихнётся.       Так мерзко, грязно, противно!       Дверь наконец распахнулась. Девушка неуверенно ступила за порог и зажмурилась от невыносимо яркого свечения.       Огромный, длинный зал поражал небывалой роскошью. Почти под самым потолком располагались ряды широких витражных окон с абстрактным геометрическим орнаментом. В простенках — великолепные вышитые гобелены с изображением сцен войны или охоты, разноцветные флаги и гербы, колеблемые гуляющим по помещению сквозняком. Черно-белый мраморный пол, такой сверкающий, что можно было увидеть в нем свое отражение. Массивные кованые канделябры, инкрустированные горным хрусталем, свисали с высокого сводчатого потолка. Лучи утреннего солнца, отражаясь от кристальных граней, отбрасывали на белоснежные своды потолка радужные блики.       В огромном камине голубого мрамора с вычурными барельефами в виде цветов и ветвистых экзотических растений уже потрескивали дрова. Самая дальняя от входа, лишенная окон стена была сплошь увешана картинами в тяжелых резных рамах. Вот разгорячённые всадники охотятся на осторожного оленя, спрятавшегося в лесной чаще, вот свора охотничьих собак преследует испуганного зайца... Сцена шторма: корабль, погружающийся в морскую пучину. Сирены, красивые холодной, нечеловеческой красотой, заманивают своим смертоносным пением моряков на верную погибель...       Натюрморты так прекрасны, что кажется — подойди, и ощутишь терпкий запах переспелых персиков или осеннего винограда, дурманящий аромат выдержанных вин, душистых трав и полевых цветов... Почувствуешь на языке вкус изысканных блюд, столь мастерски написанных, что пробуждающийся от одного их вида голод наполняет рот слюной...       От такого великолепия у Лиссаны голова шла кругом. По углам столовой на высоких постаментах размещались бронзовые бюсты живших в разное время магов, чьи гордые профили не оставляли сомнений в их принадлежности к Магистериуму. Выставленные вдоль стен мраморные скульптуры юных дев были столь совершенными и живыми, словно инструмент скульптора застал каждую за повседневным занятием: вот одна, придерживая рукой, несет на плече тяжёлый кувшин с водой; другая с лукошком в руке склонилась к усыпанному ягодами кусту; третья, босая, надев на голову венок, и вовсе кружится в легкомысленном танце.       По обе стороны от двери в залу блистали отполированные рыцарские доспехи; казалось, что серебристый металл излучает потоки чистой, первозданной магии. Магией был пропитан каждый дюйм окружающего пространства. Она витала в воздухе, впитывалась в пищу, струилась между дрожащими пальцами, словно невесомая, прозрачная ткань. Пульсирующая. Живая.       — Лиссана! — голос Данариуса выдернул её из потока приятных мыслей, вернув на землю. Холодную и чужую.       Он сидел во главе длинного стола, накрытого белоснежной узорчатой скатертью, и широко улыбался. Улыбка была слишком натянута и фальшива, непроницаемые серые глаза смотрели холодно, изучающе.       Стол был уставлен посудой, полной самых изысканных кушаний: запеченный целиком фазан, фаршированные перепела, свежайшая рыба всевозможных видов, панированные королевские креветки, сочные фрукты, названий которых девушка даже не знала. Огромные блюда с утонченными закусками на любой вкус: тающими во рту пирожками, нежнейшими кремовыми десертами, засахаренными лесными ягодами... Запотевшие рифлёные графины наполнены коллекционными винами. Такое неслыханное изобилие заставило магессу задержать дыхание.       Лиссана резко дёрнулась, почувствовав на себе чей-то пристальный, настойчивый взгляд. По левую руку от Данариуса, высоко подняв подбородок и слегка прищурясь, на стуле с высокой резной спинкой сидела девушка. Черты её лица были острыми и резкими, словно выточенными из грубого, холодного гранита. Во всём её облике, полном ледяной надменности и высокомерного превосходства, чувствовалась дикая, стихийная, опасная сила. В глубоких сапфировых глазах плескалось плохо скрываемое презрение. Необузданное. Обжигающее.       Лиссана вздрогнула, двинулась вперед, но, сделав шаг, вновь замерла. Прямо за спиной магистра, словно бесшумная тень, стоял, натянутый как струна, Он.       Губы плотно сжаты в упрямую линию, словно в попытке подавить рокочущий, звериный рык, неудержимо рвущийся из глотки. Ярко-зеленые глаза полуприкрыты, зрачок то сужался, то резко расширялся в такт судорожному дыханию. Голова смиренно опущена и повернута немного в сторону, позволяя насладиться точёным неровным профилем.       Смуглая кожа иссечена бледным лириумным узором. Белые волосы небрежно растрепаны, непослушная чёлка спадала на лоб, наверняка ухудшая обзор. Подтянутое, жилистое тело без привычных доспехов. Простая черная туника без рукавов и узкие штаны. Ноги босые.       Помилуй, Андрасте...       Мозг почти вскипел от лихорадочных мыслей и стремительно проносящихся перед внутренним взором обрывочных образов. Щёки отчаянно покраснели, ладони мгновенно покрылись липким потом, а всё тело пронзил острый электрический разряд.       — Лиссана, садись.       Ей показалось, или Адриана усмехнулась? Смущенная девушка глубоко вздохнула, со свистом втянув воздух через забитый после рыданий нос. Нетвёрдой походкой подошла к столу и, со скрипом отодвинув стоящий справа от магистра массивный стул, села рядом, тут же опустив взгляд на пустую фарфоровую тарелку.       — Ты, наверное, проголодалась, Лиссана? Успокойся и ешь, тебе довелось многое пережить сегодня утром.       Реплика Данариуса казалась театрально неправдоподобной и пугающе слащавой; девушка испуганно выпрямилась, до боли сводя вместе лопатки, и впилась руками в собственные колени с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Рокочущая, болезненная тяжесть покоилась где-то в районе диафрагмы, не давая нормально дышать. Просьба в его исполнении звучала как натуральный приказ.       — Фенрис, выйди.       Так властно и холодно. Неоспоримо.       Эльф едва заметно кивнул головой и, тихо шлёпая ногами по ледяному полу, удалился. Будто его здесь никогда и не было.       — Скажи, Лиссана, ты помнишь хоть что-нибудь до того, как очнулась?       «Всё» — почти сорвалось с её губ. Она помнила все. Каждую покалывающую судорогу, вызванную ненавистной магией. Каждый стук сердца. Каждую безумную улыбку. Каждое прикосновение.       Но память была пуста. В то время, как эмоции били через край, выливались, словно лавина сокрушая всё на своём пути, память была абсолютно пуста.       — Ничего, — севший от волнения голос звучал глухо, но уверенно. Немного резко. Даже грубовато. — Совсем... ничего.       В зале повисла гробовая тишина. Звенящая. Напряженная. Давящая. Каждый думал о своем. Обрабатывал информацию. Искал выход.       — Хорошенько, видимо, я тебя приложила, — гаденький скрипучий голосок заставил Лиссану скривиться даже сильнее, чем самоуверенный, бесстрастный бас Данариуса.       — Тихо, Адриана.       Это немного отрезвило магессу, которая, злобно шикнув, послушно замолчала, демонстративно возвращаясь к прерванной трапезе.       — Абсолютно? Уверена? — снова обратился с вопросом к Лиссане Данариус. Чего он хотел от неё?       В голове что-то щелкнуло, словно снялось с предохранителя, и слова сами собой полились неконтролируемым потоком.       — Я помню... магию. Мягкую, будто пламя. Чей-то голос... обещал мне безопасность. И еще что-то... мерзкое. Оно шептало проклятия. Что-то сильное, дикое и… страшное.       Ужас и удивление застыли в неподвижном взгляде магистра. Лицо Адрианы преисполнилось нескрываемым скепсисом. Недоверием. Страхом.       — Когда закончишь с едой, обязательно зайди в мой кабинет, Лиссана, — Данариус, поднявшись с места, тяжёлым шагом вышел из столовой. Хлопнула дверь — слишком громко.       — От тебя одни проблемы, дура, — прорычала магесса, вскакивая со стула и спеша следом за мужчиной. — Не смей высовываться. Ограниченная.       С последним словом мир на секунду померк. Знакомые ощущения вновь захватили разум: стыд, злость... беспомощность.       Мелкая тевинтерская шлюха.       Лиссана зажмурилась от необузданных порывов чужой неконтролируемой ярости. Та Лиссана, видимо, ненавидела Адриану всеми фибрами своей души.       И в этом их мысли впервые были схожи.       Девушка встала, так и не притронувшись к еде, хотя от голода уже ощутимо мутило. Слегка покачиваясь, она не спеша вышла за дверь и медленно сползла по стене вниз. Обхватила колени руками и замерла. Она не понимала откуда эти эмоции. Откуда весь этот страх и эти сожаления? Эта боль, вспарывающая грудную клетку? Эти обжигающе-горячие слезы... ?       И тут её вдруг обдало жаром, возвращающим окоченевшее тело к жизни. Таким пылающим, живым, ярким, как путеводный маяк во всей той непроглядной бездне, в которую её занесло.       Взгляд метнулся вверх. Фенрис смотрел на неё с недоумением, скривив губы. В его глазах тоже читалось презрение. Яростное и неоспоримое.       Лиссана нервно скривила губы в улыбке, стараясь унять пробежавшую по телу дрожь. Сердце в упоении забилось в груди, трепеща даже от его откровенной, жгучей ненависти.       — Привет, Фенрис.