Под песню лириума

      — Привет, Фенрис.       Сердце судорожно сжалось и замерло. Кровь резко отхлынула от лица, а ладони похолодели. Захотелось биться затылком о гладкую холодную поверхность стены до тех пор, пока из глаз не посыплются искры. Ногти до боли врезались в дрожащие колени, зубы от испуга слегка прикусили язык. Взгляд неподвижно застыл в одной точке.       «Я что, серьёзно сказала ему привет?»       — Вы простудитесь, если будете сидеть на полу, госпожа.       Его голос звучал смехотворно равнодушно, но с такой затаенной злостью, что хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать этих угрожающих ноток в ставшем почти родным голосе. Девушка смотрела на него снизу вверх, дрожа, но не находя в себе сил ответить.       И пока длились эти несколько томительных мгновений, она решила, что нужно во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Не давать панике завладеть собой, а памяти этого тела - своим разумом. Ситуацией. Нужно держать все под контролем и действовать максимально острожно. Необходимо справиться с этим любыми способами. Постараться адаптироваться. Не дать знакомой истории повториться.       Почувствовав, как немеет поясница, Лиссана моргнула, резко выдохнув с немым восхищением. В нос ударил едва различимый запах дождя и травы. Очень терпкой. Пряной. Гвоздика?       Фенрис все стоял перед ней, с силой уперев руки в бока и отведя локти чуть назад. Его спина была слегка ссутулена, шея напряжена так, что видны натянутые сухожилия. Пятки приподняты над полом, ноги согнуты в коленях, словно для прыжка.       Он как зверь, готовый напасть в любой момент.       Белоснежные пряди всё также падали на лоб, закрывая всю правую сторону лица. Зеленые глаза дико пылали изнутри, сверкая лихорадочным блеском. Зрачки сузились, ноздри напряженно подрагивали при каждом выдохе.       Словно волк, загнанный в угол.       — Боишься меня, Фенрис? — Как-то неожиданно обречённо спросила она, хотя уже знала ответ, от которого, казалось, сердце сжималось в тиски. — Ненавидишь?       — Не могу вспомнить, когда бывало по-другому, госпожа, — эльф осторожно выпрямился, приоткрывая губы в хищном оскале, но при этом держа тембр голоса все таким же ровным и бесстрастным. Провоцирует?       Холод вновь заставил окоченеть пальцы, а кожу покрыться колющими марашками. По голове словно ударили тупой палкой. Действительно больно.       — Неужели теперь во всем этом есть хоть какой-то смысл, — Лиссана с трудом поднялась на ноги, мимолетным движением отряхивая платье от невидимой пыли, — раз уж я всё равно ничего не помню?       Фенрис растерялся, на мгновение скинув с себя маску безразличия и напускной, вымученной вежливости. Но тут же насторожился ещё сильнее, и теперь смотрел на девушку с ещё большей брезгливостью, чем раньше.       — Не уверен, что понимаю вас, госпожа Лиссана, — в горле пересохло, его голос вот-вот норовил сорваться. — Это что-то меняет?       Лиссана сама удивилась спокойной уверенности своего ответа и его неопровержимой непоколебимости.       — Это меняет абсолютно все, Фенрис. — Его имя приятно ласкало слух, послушно срываясь с языка и эхом растворяясь в звенящей тишине коридора. — Теперь всё будет по-другому. Я начну сначала...       На мгновение полутёмное пространство длинных коридоров озарилось голубоватым свечением. Девушка ощутила сильный удар головой о холодный камень, а следом — пульсирующую боль в затылке.       Лиссана была в упор прижата к стене. Длинные грубые пальцы крепко сжимали её шею. Чтобы не задохнутся, магессе пришлось привстать на цыпочки. Она вцепилась в руку эльфа, но не предпринимала попыток высвободится из железной хватки, онемев от ужаса. Огромные серые глаза испуганно смотрели на мерцающий под смуглой кожей лириум.       Фенрис тяжело и громко дышал через рот, стискивая зубы до противного скрежета. Лисанна не видела лица: взгляд был устремлён в пол и скрыт за белоснежными прядями. Эльф содрогался всем телом, явно чудом удерживаясь на ногах; его шея покрылась испариной, кожа стала неестественно горячей, а ненормально громкое сердцебиение отдавалось в ушах тяжёлой барабанной дробью. Лириумный узор лихорадочно дрожал, то почти угасая, то разгораясь с новой силой.       Мгновение – и Фенрис оседает на землю, падая под ноги магессе, и скрещивает руки на коленях ладонями вверх, сгорбившись, будто провинившийся перед хозяином пёс. Его сбитое дыхание отказывалось приходить в норму. Лиссана же рефлекторно потянулась к шее, судорожно ощупывая тянущие болью мышцы и бешено пульсирующие артерии. Он хотел её убить. Лишь на минуту, но хотел безумно.. Мысли от осознания данного факта завертелись в голове с просто дикой скоростью, маяча и сменяясь в сознании, словно в калейдоскопе. Она действительно испугалась; настолько, что желудок скрутило колючей судорогой, а перед глазами заплясали цветные искры. Она ведь должна держать себя в руках...       Неизвестно, как долго бы ещё длилось это леденящее молчание, если бы магесса наконец не поняла реакцию Фенриса: он ждал наказания. Он посмел пойти против своей госпожи, посмел покуситься на её жизнь, посмел возжелать её смерти...       Непослушный раб должен быть наказан.       Лисанна испуганно вскрикнула, будучи готовой поклясться на прахе Андрасте, что эти слова она слышала извне, где-то в воздухе, где-то совсем рядом, над самым ухом. Голос был... такой сладостно-терпкий, маслянистый и совершенно чужой.       Такой красивый.       Магесса в панике прикрыла уши руками и затрясла головой, надеясь избавиться от ужасающего наваждения. Магия внутри неё внезапно забурлила, словно проснувшийся вулкан, а затем так же резко пошла на убыль, оставив после себя лишь давящую пустоту и болезненную слабость во всём теле.       — Госпожа, я... я могу вам помочь? — Тихий голос знакомой эльфийки немного отвлёк девушку от стремительно набирающей обороты паники, заставляя её переключить все своё внимание на Ашу.       — Н-нет, я... со мной все хорошо. Голова закружилась, — неуверенно ответила Лиссана, настороженно оглядевшись по сторонам, — Все в порядке. Ты... ты можешь идти. Отдыхай, А-Аша, я-я... справлюсь.       Та бросила последний растерянно-испуганный взгляд на девушку и такой же, но полный сочувствия на исподлобья глядящего на неё Фенриса.       Эльф явно ослышался. Он на секунду крепко сжал кулаки и пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что не бредит и не спит. Что она сказала? О-т-д-ы-х-а-й, Аша? Она - дочь магистра, безумная ведьма, безжалостная магесса, квинтессенция самых ужасных и отвратительных качеств всей тевинтерской знати — кровожадности, презрения ко всем, кто слабее, высокомерия, неконтролируемой жажды силы, благоговейного трепета перед кровавой магией — теперь дрожащим голосом отправляла свою прислугу передохнуть?       Мысли эльфа непрестанно крутились в голове, находясь в полнейшем беспорядке. Но несмотря на свою растерянность, он все ещё не шевелясь сидел на полу и не смел поднимать на хозяйку глаза. Он слышал лишь её тихий голос и прерывистое дыхание, мучительно долго ожидая достойного за свой проступок наказания.       — Фенрис, — слова магессы ненадолго выдернули его из потока тяжелых мыслей, заставив вздрогнуть и рефлекторно сжаться,— Прошу тебя, встань.       Окончательно сбитый с толку, эльф резко вскинул голову, наткнувшись на нервно бегающие по его лицу глаза и поджатые губы. Девушка неловко переступала с ноги на ногу и, словно молясь, изредка поднимала взгляд к потолку.       Фенрис готов был поспорить, что едва очнувшись, магесса начнет биться в жесточайшей истерике, предпринимать маниакальные попытки убить Адриану и извергать бесконечный поток жалоб в адрес отца, который её, бедненькую, не уберёг.       Но вместо всего этого, с самого утра весь дом был наполнен зловещей, гнетущей тишиной. Данариус ходил бледный, как смерть, пребывая в глубочайшей задумчивости и абсолютно не обращая внимания на своего телохранителя. Адриана бросала раздражённые взгляды на своего наставника, но упорно помалкивала, внутренне негодуя. Сама Лиссана, непривычно молчаливая, непонимающе озиралась по сторонам как испуганный зверек — словно не видела всё вокруг уже тысячи раз!       — Мне так жаль, Фенрис.       Внезапная фраза девушки мгновенно вывела его и без того шаткого душевного равновесия, заставив судорожно ловить ртом воздух и сдерживать настолько первородные порывы злости, что начинали лопаться капилляры на глазах. Жаль? Ей жаль?       — Прекрасная игра, госпожа, — сглотнув весь яд, который он хотел выплеснуть на девушку, Фенрис поднялся на ноги, и лицо его опять было скрыто за каменной маской. — Я вернусь к своим обязанностям, если вы позволите.       — Прошу, постой! — Лиссана резко протянула руку, хватая эльфа за запястье. От её прикосновения лириум в его венах вспыхнул с новой силой, заставив Фенриса резко дернуться и зашипеть от боли. Девушка от этого в испуге одёрнула ладонь, почувствовав, как сильно и непривычно отреагировала на это прикосновение её магия. Фенрис был словно... живая батарейка.       Как же это жутко.       — Чего вы хотите, госпожа? — Держась за свою руку, где все ещё, как гнойная жила, под кожей бился лириум, сказал Фенрис, смотря затравлено и обозлённо.       — Я-я лишь хочу поговорить! — взволновано ответила девушка, делая шаг вперёд. — Клянусь тебе, Фенрис, я ничего не помню! Я не та... я не она... но... я все равно должна извиниться за то, что делала.       Она не успела заметить как ненормально яркие зеленые глаза оказались в паре сантиметров от её собственных; как лихорадочно-горячее дыхание опалило ледяную кожу, а его пальцы до боли сжали её предплечье. Тело онемело и застыло, боясь пошевелиться. Снова. Лисанна ненавидела это чувство.       Она ненавидела страх.       — Вы утверждаете, что больше не моя госпожа, — зашипел Фенрис, — Значит ли это, что теперь я не должен исполнять ваши приказы? И раз уж вы не она, — он вдруг усмехнулся, зло и ядовито, — тогда кто?       — Я... — Лиссана вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое вдруг замерло, пропустив удар.       «Я не помню. Создатель, я не помню... кто я?»       — Что, сучка, снова хочешь облюбовать этого несносного раба? Если так, то прошу, избавь меня от созерцания твоей слюнявой рожи, — Адриана появилась словно из ниоткуда и сразу набросилась на растерянную Лиссану.       Но та, не обратив на безобразный выпад никакого внимания, пустым, остекленевшим взглядом смотрела прямо перед собой, в беззвучной панике пытаясь выудить из памяти хоть что-то, что-нибудь, пусть даже косвенно намекающее на её личность. Но боги были глухи к её мольбам — в сознании всплывали лишь совершенно обыденные, давно известные ей факты, а вот её память, память той, кем она являлась до Лиссаны, была пуста.       Абсолютно пуста.       — Миледи Адриана, — Фенрис, краем глаза наблюдая за застывшей на лице Лиссаны гримасой ужаса, зло фыркнул, гордо расправляя плечи. Он был выше девушки почти на полголовы и испытывал почти физическое, пусть и недолгое, удовольствие, глядя на неё сверху вниз.       — Госпожа Адриана, эльфийское отродье, — она ядовито оскалилась, задрав подбородок и смотря эльфу прямо в лицо, пребывая в неописуемом бешенстве от осознания всей абсурдности ситуации. — Учись проявлять должное уважение, животное! Давай, скажи: "гос-по-жа."       Фенрис зашипел, с трудом втягивая вдруг ставший для него слишком густым воздух. Моральное унижение было любимой забавой Адрианы, объектом которой в большинстве случаев выступал именно незаменимый телохранитель магистра. В случае неповиновения, а зачастую просто ради прихоти, обо всём в самой извращённой и дикой форме докладывалось Данариусу — и следующие несколько дней эльф проводил в мучительной агонии от глубоких, кровоточащих ран на спине и голодных галлюцинаций.       — Госпожа, — звук со свистом вырвался сквозь плотно сжатые челюсти парня, побуждая его в мясо разодрать себе горло, лишь бы никогда больше не произносить этого слова. Особенно адресованного этой ведьме.       Но Адриане было мало.       — Что? Я не слышу! Встань на колени и скажи громко, умоляя, чтобы я не рассказывала о твоём непослушании Мастеру, — на её искаженном злобой лице расцвела широкая, ехидная усмешка, когда эльф, скривившись, бросил в её строну уничижающий взгляд и, с трудом заставляя себя смотреть в глаза магессе, через силу опустился на одно колено.       Зарычав, пылая жгучей ненавистью к ней и к самому себе, он зажмурился и, буквально захлебываясь от унижения, открыл было рот...       — Хватит! — Лиссана словно очнулась ото сна. Подойдя к Адриане, она грубо оттеснила её от эльфа своим телом. Раскрасневшуюся, задыхающуюся от душившего её чувства несправедливости, Лиссану обуревали ярость и возмущение.       Она так и не смогла вспомнить.       Знала, прекрасно знала, что ещё недавно она была кем-то другим, но в голове упорно всплывало только одно имя — Лиссана. Каждая мысль, каждая идея, каждое предположение сводилось только к этому, и ничему другому. Это означало одно — пути назад больше нет. Настало время что-то менять. История точно не повторится.       Так почему бы не начать с радикальных изменений прямо сейчас?       — Сейчас же прекрати, Адриана, — теперь голос Лиссаны звучал тверже, из глаз пропала недавняя робость, сменившись уверенностью в собственной правоте.       Ученица «великого магистра» закипала на глазах.       — Ой, ой, ой, что за внезапное благородство? Решила вновь побаловать себя вниманием такого же жалкого существа, как ты сама? Какой милый акт отчаяния. Правильно, ведь такие уроды должны всегда держаться вместе, — скрестив руки на груди, Адриана снова злобно усмехнулась, в ледяном взгляде явственно читалось нескрываемое отвращение.       Жаль только, что, вразрез с её ожиданиями, должной реакции на эту отвратительную тираду не последовало. Вздохнув поглубже, Лиссана сделала уверенный шаг вперед и снисходительно улыбнулась, вызвав всеобщее замешательство.       — Да как ты смеешь говорить так со мной? — Улыбка резко исчезла и лицо мгновенно стало непроницаемым, а высоко поднятый подбородок и легкий прищур серых глаз недвусмысленно выражали её отношение к Адриане. — Кто ты такая, чтобы унижать меня в моём собственном доме? — Видя, как слегка оторопевшая, но всё еще разъяренная Адриана открывает рот, чтобы возразить, девушка небрежным жестом заставила соперницу замолчать. — Ученица моего отца, искусная магесса, не отрицаю, но это, к сожалению, никак не объясняет, кто дал тебе право распускать здесь свой грязный язык. Смотреть на дочь своего наставника, и, между прочим, великого магистра, как на последний кусок дерьма и продолжать при этом жить припеваючи, заметь, в нашем доме, да ещё, вдобавок, унижать и изводить рабов, над коими конкретно ты не имеешь абсолютно никакой власти — просто верх наглости. Заруби на носу — приказывать что-либо Фенрису ты не имеешь права. И, ко всему прочему, будучи, повторяю специально для тебя, дочерью Данариуса, я, как и он сам, являюсь полноправной владелицей этого поместья, поэтому твоя дерзость, уже в который раз спускаемая тебе с рук, продолжает все больше и больше меня удивлять. Насколько же надо быть храброй, чтобы, несмотря на все это, раз за разом заново пытаться меня задеть, — оскалившись, Лиссана тряхнула головой, смахивая с глаз мешающую прядь волос. — Поэтому, если ты вдруг опять решишь испортить мне жизнь, подумай дважды, иначе, я клянусь, сделаю так, чтобы ты каждую ночь спала в хлеву среди кучи навоза и тебе подобных, ясно?       На протяжении всего этого удивительного монолога Лиссана ни разу не повысила голос, что придавало её словам ощутимый вес, делая угрозу в адрес разъяренно сжимающей кулаки Адрианы вполне реальной.       — Ах ты, грязная сучка! — вспыхнув, словно фитиль, окончательно потерявшая над собой контроль Адриана вмиг преодолела разделявшее их расстояние, замахиваясь рукой на Лиссану.       Звук удара зловещим эхом прозвучал в резко наступившей тишине. Фенрис стоял между двумя магессами, закрыв глаза. На смуглой коже розовел отпечаток ладони, а от виска до края сжатых губ тянулись четыре длинные кровоточащие царапины.       — Как ты смеешь...! — захлебнувшись в собственной слюне, Адриана отшатнулась от эльфа и неожиданно для всех попыталась выхватить магический посох, коего за спиной не оказалось.       — Мастер Данариус приказал следить за безопасностью его дочери, — поежившись от неприятной, тянущей боли, расползающейся по лицу, Фенрис выпрямился, с холодной надменностью глядя на Адриану сверху вниз. — Думаю, что я выполняю свои обязанности надлежащим образом.       Покраснев ещё сильнее и добела сжав губы, обезумевшая от гнева магесса прорычала в ответ что-то нечленоразделеное и, развернувшись на каблуках, стремительно скрылась за ближайшим поворотом.       Лиссана, пока не до конца осознавшая произошедшее, искоса рассматривала неожиданно вставшего на её сторону эльфа.       — Спасибо, Фенрис.       Парень замер, настороженно прислушиваясь и не веря своим ушам.       — Это... очень много для меня значит.       Эльф дёрнулся, разворачиваясь к девушке лицом. Направленный на неё взгляд уже не был, как прежде, омрачён привычной колющей ненавистью — лишь подозрением и легким раздражением. Фенрис старался держать мышцы лица расслабленными, чтобы не тревожить болезненные ссадины: кожа вокруг уже вспухла и покраснела, а кое-где выступили маленькие капельки крови.       Тошнота подступила к горлу почти мгновенно.       Лиссана обессилено опёрлась о стену и начала надрывно кашлять, из-за чего на фоне темного мрамора, обрамляющего коридор, казалась еще бледнее, чем обычно. Губы дрожали, серые глаза, в которых неподвижной тенью застыл ужас, резко расширились, а все тело начали сотрясать судороги.       — П-пожалуйста, отойди... — прошептала девушка Фенрису, — Вытри лицо, — сказала она, на что эльф, сконфуженно отступив на пару шагов, несколько раз потёр краем рукава свою кровоточащую щеку.       Лиссана осела на корточки, стараясь расслабиться и успокоиться, дабы унять безжалостное головокружение и остановить тремор.       Фенрис отошел ещё дальше в сторону, исподтишка наблюдая за девушкой. Сейчас он всё отчётливее понимал, что... начинает понимать всё меньше.       Эта стычка с Адрианой была совершенно не похожа ни на одну из их обычных перебранок. Да, они люто друг друга ненавидели и каждое их столкновение начиналось с соперничества: у кого мощнее заклинание, более развито умение, лучше уложена прическа, красивее платье, изящней манеры, изощренней оскорбление или безжалостней унижение очередного раба... И всё это выливалось в самый примитивный обмен "любезностями" и несколько дней напряжённого молчания. Потом всё опять повторялось по кругу. Но сейчас...       Лиссана попыталась защитить его от нападок этой злобной выскочки. Магесса, защитившая раба. Абсурд.       Полное сумасшествие.       Фенрис искоса взглянул на Лиссану, наконец осторожно поднявшую на него глаза, в которых стояли слезы. Выражение её лица колебалось между стыдом и сожалением.       Неожиданный вопрос упрямо встал поперёк сознания, мешая эльфу сохранять трезвость ума. Его резко обуяло любопытство, которое он сам порой не в силах был контролировать — даже лично пытавшийся приучить его к сдержанности Данариус так и не смог искоренить в нём этот маленький «недостаток».       — Почему? — слово сорвалось с языка прежде, чем Фенрис успел понять, что произнёс его вслух, — Чего вы испугались? — спросил он и слегка поддался вперёд, пытаясь расслышать слабый шёпот Лиссаны.       — Кровь, — тихо ответила магесса, пытаясь собраться с мыслями; Фенрис, вздрогнув от услышанного, отшатнулся.       Его взгляд рассеянно скользил по лежащей на полу богато расшитой ковровой дорожке, пальцы медленно сгибались и разгибались, словно пытаясь схватить невидимое нечто. Все попытки уловить и осмыслить внезапные перемены в настроении Лиссаны окончательно рассыпались в прах. Боится крови? Будущий малефикар, боящийся крови? О, нет-нет, он не такой глупец. Он не попадётся. Не будет такого.       — Не понимаю, зачем вам так шутить, госпожа, — Фенрис внезапно зарычал, сжимая кулаки. В висках болезненно пульсировало, а новый приступ гнева заставил струящийся по венам лириум закипать, будто горячая смола. — Я помню все ваши игры. Каждый грязный трюк. Вы ничем не лучше других магов. Хотите строить перед всеми святую? Что ж, давайте, а я посмотрю на это, даже если вы решите убить меня после этих слов.       — Нет, Фенрис, — Лиссана в испуге дернулась навстречу эльфу, наткнувшись лишь на его полные презрения и отвращения зеленые глаза. Подвинься она чуть ближе, он бы наверняка растерзал её на части. — Прошу тебя, попытайся понять, Фенрис. Я-я не знаю, что происходит. Мне страшно, — позабыв обо всем, она вдруг ощутила, как по щекам вновь готовы политься слезы, — Мне нужен союзник, понимаешь? Одна я не справлюсь. Мы с тобой похожи…       — Я не такой как вы, — эльф резко дернулся, взирая на девушку с такой ненавистью, что у той весь воздух вышибло из лёгких, — Мы не похожи и никогда не будем. Не... заводите больше об этом разговор. Никогда.       — Прошу, Фенрис, я могу тебе поклясться, — Лиссана не решалась подниматься с пола, пусть и явственно ощущала всю унизительность своего положения, — Можешь взять с меня клятву. Можешь убить, если я не сдержу её. Пожалуйста... мы можем помочь друг другу.       Эльф продолжал хмуриться, кривя в отвращений губы и ни на секунду не теряя бдительности. Он видел перед собой лишь жалкое воплощение той хваленой силы, что преследовала его всю жизнь, и портила все, к чему прикасалась. О, нет, он не верил. Его не проведёшь так просто, он знает цену клятвам, но явно не был готов к тому, что магесса серьезно решиться её дать. Девушка, дрожа, положила руки на колени и посмотрела прямо в изумрудные глаза Фенриса.       — Я, Лиссана, клянусь, что никогда в жизни не воспользуюсь магией крови. Я… я буду защищать любого, кого посмеют обидеть в стенах этого дома, — серьезным тоном проговорила она, сглатывая горькую слюну, — Пожалуйста, я понимаю твои эмоции по отношению ко мне, но готова хоть всю жизнь положить на то, чтобы добиться твоего доверия.       Фенрис воспринял её слова довольно скептически, даже с легким налетом цинизма. Его умоляла магесса. Стояла перед ним на коленях, клялась ему. Показывала свою слабость, все то, благодаря чему её можно уничтожишь всего за пару мгновений. Растоптать, унизить, заставить страдать, молить о пощаде, рыдать, пока жизнь бы медленно покидала её жалкое тело...       — Фенрис? — Лиссана беспокойно заёрзала на месте, заметив этот безумный огонёк в его взгляде. Пугающем, беспощадном взгляде убийцы.       — Я не собираюсь доверять вам, — его голос был холоден и бесцветен, а смотрел он надменно и мрачно, — Кто знает, может это помутнение рассудка скоро пройдёт, а после этого снова появитесь... вы.       — Фенрис... — Лиссана попыталась ещё что-то сказать, но почувствовав, что разговор зашёл в тупик, нехотя решила перевести тему в другое русло, — Д-Данариус действительно приставил... следить за мной? — скривившись от стойкого нежелания называть Данариуса "отцом", неуверенно спросила Лиссана, по привычке начав комкать в руках ткань платья.       — Следить, присматривать, сопровождать... и докладывать, — отчеканил Фенрис, не без удовольствия заметив отпечатавшуюся панику на лице девушки, — Я должен сопроводить вас к нему, — сказал он, без предупреждения разворачиваясь и заставляя магессу быстро поспевать за ним через бесконечную вереницу запутанных коридоров.       Частые извилистые повороты, лестничные пролёты, все как один похожие друг на друга, не давали Лиссане абсолютно никакой возможности запомнить дорогу. Фенрис, напротив, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Наконец, преодолев лабиринт бесконечных коридоров, они остановились перед широкой, украшенной причудливой резьбой дубовой дверью, на взгляд девушки ничем не отличавшейся от десятка других.       Лиссана боязливо дернулась, неуверенным жестом положив ладонь на позолоченную ручку в виде львиной головы, не решаясь войти.       — Подслушивание тоже входит в перечень твоих обязанностей в отношении меня? — спросила она, — Я была бы признательна тебе, если бы ты дождался меня здесь. Одна я вряд ли найду дорогу обратно.       С этими словами Лиссана, пряча глаза, быстро скрылась за дверью. Фенрис подавил в себе рвущееся наружу негодование и тихо фыркнул; медленно съехав по стене на пол и небрежно взъерошив пятернёй непослушную чёлку, он устало прикрыл веки и тяжело выдохнул.       — Безумие.