Под песню лириума

      Спину на секунду обдало потоком прохладного воздуха — тяжелая дверь закрылась вслед за Лиссаной с глухим стуком.       В кабинете, несмотря на распахнутое настежь высокое окно во всю стену, было душно.       Помещение было сравнительно небольшим; посреди — явно дорогой массивный письменный стол эбенового дерева, с резными ножками и множеством выдвижных ящичков, отделанных вставками из слоновой кости. По идеально отполированной поверхности скользили солнечные лучи. Столешня была инкрустирована драгоценными камнями, выложенными искусными руками краснодеревщика мозаикой в виде географической карты Тедаса. Ноги, обутые в легкие туфли, по щиколотку утопали в мягком, устилавшем каменный пол комнаты ворсистом ковре с ориентальным узором.       Две параллельные стены кабинета почти полностью занимали книжные шкафы и стеллажи, сплошь заставленные трудами известных и не очень учёных-магов. Тиснёные золотом переплёты пестрили наименованиями на неизвестных Лиссане языках. Поодаль стояли два обтянутых кожей кресла, полукругом расположившиеся по сторонам приземистого кофейного столика. Стены украшали резные деревянные панели.       Несмотря на обилие чёрного и коричневого, кабинет великого магистра не был лишён своеобразного уюта, заставляя редких посетителей чувствовать себя здесь комфортно и непринуждённо.       Тем ироничней было сознавать, насколько царившая в комнате атмосфера разнилась с характером её хозяина.       Данариус, ссутулившись, стоял у открытого окна, упираясь руками в широкий мраморный подоконник; его взгляд был устремлён вдаль на бурлящие жизнью шумные улицы Минратоса.       Серые глаза тревожно скользнули взглядом по фигуре застывшей на пороге дочери. Магистр вздохнул. Тяжело и протяжно.       — Садись, Лиссана, — его голос был сухим и хриплым, а морщинистое лицо казалось очень усталым и измождённым.       Девушка послушно шагнула вперед, пряча глаза за густой прядью каштановых волос, и с опаской опустилась в одно из кожаных кресел, на проверку оказавшимся жёстким и неудобным. Лиссана в прострации уставилась на свои бледные пальцы, привычно теребившие уже порядком измятую ткань её злосчастного платья.       Стоило переступить порог, как бушующие в ней эмоции смешались, уступив место давящей неуверенности, безотчётному страху и... стыду. Такому жгучему, вызывающему желание немедленно спрятаться от этих холодных бесстрастных серых глаз, укрыться в самых темных глубинах ада, лишь бы навсегда исчезнуть.       И вновь все эти чувства принадлежали не ей.       Лиссана прекрасно понимала и осознавала с предельной ясностью, что сейчас не испытывает к Данариусу ничего, кроме презрения и... страха. Да, именно страха — возможно, это объяснялось необходимостью соблюдения элементарной осторожности или врождённым недоверием, который надежно укоренился в её душе. Но стыд? Что могло послужить его причиной?       Почему та Лиссана испытывала стыд перед родным отцом?       — Я хотел с тобой поговорить, — Данариус неслышно подошел сзади и мягко положил свою ладонь на плечо девушки, — Насчёт того, что сказал лекарь.       По спине пробежал водопад ледяных мурашек, каждая мышца в теле напряглась, сведённая болезненной судорогой, глаза в ужасе распахнулись. В голове помутнело, все мысли исчезли, растворяясь в мгновенно опустевшем сознании. Тонкие пальцы, дрожа, еще крепче вцепились в коричневый атлас платья. Лиссане стало страшно.       «Что за чёрт?!»       Дёрнувшись, как от пощёчины, она вскочила на ноги и резко развернулась лицом к мужчине. Растерянный и полностью ошарашенный, он неотрывно смотрел в глаза дочери, сжимая в руке всё ещё искрящийся магией посох.       — Ч-что ты только что сделал? — речь была несвязной, голос, прерываясь, замирал, а лёгкие горели от недостатка воздуха. — Или... что ты собирался сделать?       На смену страху пришла ярость, столь дикая и жгучая, что каждая клеточка тела пылала. Обрывки мыслей бешено метались в голове, желая выпустить жаждущую выхода магическую энергию наружу. Вместо трепещущего тепла, которое она ощутила утром, такого ненавязчивого и нежного, внутри неё неистовствовала неудержимая сила сродни извержению вулкана. Столь же стихийная и неконтролируемая.       — Успокойся, Лиссана, — Данариус, прислонив посох к стене, поднял руки в примирительном жесте, показывая, что безоружен. — Успокойся, и я всё тебе объясню.       Девушка не верила магистру. Не желала верить, но магия стремительно ускользала, утекая из напряжённого тела словно вода через решето. Бушующая волна гнева отступила, оставляя на душе щемящую, тяжелую пустоту. Огонёк магии вновь лишь слабо трепетал внутри неё. Холод сковал разум, взгляд подёрнулся молочно-белой дымкой.       Она и не заметила, как вновь оказалась сидящей в неудобном кресле, запрокинув голову и уставившись в расписной потолок. Как в руки попала чашка с горячим, ароматным чаем. Как в кресле напротив пристроился Данариус.       «Что… со мной происходит?»       — Я всего лишь хотел проверить слова лекаря, — голос зазвучал властно и уверенно, утратив прежнюю усталость и растерянность. Глаза заблестели, мимические морщины разгладились — магистр молодел прямо на глазах. — Те голоса, которые ты слышала... твоя связь с Завесой стала сильнее, Лиссана. Твоя магия... она изменилась, — девушка, подняв на него вопросительный взгляд, нервно заёрзала в кресле. Данариус, не замечая этого, продолжал говорить, смотря куда-то сквозь нее. — Мана - её стало больше. В разы больше! — Не справившись с внезапным наплывом эмоций, магистр начал мерить шагами комнату. — Духи и демоны тянутся к тебе через Завесу. Они готовы одарить тебя своей силой, — Данариус замер на месте и, вперив в дочь безумный взгляд сверкающих глаз, направился к ней. — Ты почти умерла, но воскресла. Теперь ты не обычный маг, может, даже сильнее Сновидцев. Ты вернулась благословенной Создателем, — присев у ног ошарашенной Лиссаны, магистр схватил и крепко сжал её ледяные ладони в своих. — Теперь ты понимаешь? Потеря памяти — мизерная плата за обладание той силой, что ты получила взамен, — глаза мага лихорадочно блуждали по лицу девушки, а голос звучал все громче. — Ты хоть представляешь, что сможешь сделать, имея такую власть? С твоим страхом мы как-нибудь справимся, а после, изучив в полной мере магию крови, ты станешь самой могущественной магессой в Империи! Н-нет... даже во всем Тедасе! Ты понимаешь, Лисса? Понимаешь? — Данариус был похож на сумасшедшего, тряся и до боли сжимая в руках ладони Лиссаны, которая, морщась, пыталась вырваться из его железной хватки.       Воздуха в легких категорически не хватало. Девушку вновь обуял страх. Вид отца, весь его образ источал безумие, стремящееся проникнуть в её сознание, завладевая каждой мыслью, перерастая в безудержную панику. Хотелось кричать — лишь бы стереть, прекратить это. Сбежать как можно дальше.       И магия послушалась.       Бледные лиловые искры с треском сорвались с кончиков пальцев, растворяясь в воздухе, электризуя пространство вокруг. Данариус, побледнев, резко вскочил на ноги, выпустив руки девушки, метнулся к своему посоху и настороженно замер, сжимая его шероховатую поверхность в ладони. Серые глаза не отрывались от Лиссаны, которая оторопело изучала свои руки. Искрящиеся молнии исчезли, словно никогда и не существовали, однако растекающееся по телу теплое покалывание свидетельствовало об обратном.       Магия защитила свою хозяйку.       — Это неправда. Этого не может быть... — взволнованно прошептала магесса. На душе стало еще тяжелее, чем прежде. Демоны теперь вились вокруг неё, преследуя бесшумными тенями, желая завладеть и поработить. Тот голос принадлежал одному из них... Лиссана на дрожащих ногах поднялась с кресла и повернулась к Данариусу. В его взгляде все ещё плескалась настороженность, но признаки безумия пропали окончательно.       — Я тоже хотела поговорить, — тихо сказала девушка, не моргая смотря перед собой, — Я хотела спросить тебя, почему… я должна стать малефикаром? — не удосужившись получить ответ на свой вопрос, она развернулась и неспешным шагом подошла к двери. — Я не хочу иметь с этим дело. Я... хочу помогать людям, спасать жизни, а не отнимать их, даже если до конца моей жизни, во снах и наяву меня будут преследовать кошмары. — В последний раз оглянувшись на не помнившего себя от изумления Данариуса, она скрылась за дверью.       Фенрис, сидевший, упёршись спиной в стену, на полу рядом с кабинетом, даже не вздрогнул, услышав звук захлопнувшейся двери. Не прошло и нескольких секунд, как магесса, не устояв на ватных ногах, плюхнулась рядом, коротко и рвано вздохнув.       Её истерично-усталый смех зловещим эхом раснесся по коридорам поместья, сливаясь со звуком свистящего за его стенами ветра.       Эльф удивился. Опешил. Скрыв очередную гримасу за длинной чёлкой, положил подбородок на колени, исподтишка наблюдая, как девушка дрожит, будто от холода, и трёт покрасневшие глаза. Её кожа, казалось, стала еще бледнее, а серая радужка потемнела на пару тонов, из-за чего взгляд теперь выглядел мрачным и пугающе безжизненным.       — Создатель, что же я... сделала? — Лиссана подогнула под себя колени, в испуге обхватив себя руками за плечи, — Что же я натворила, нет-нет... я все испортила? — Она затравленно взглянула на Фенриса. — Прости меня.       Парень дёрнулся и вопросительно посмотрел на девушку. Её робкий тон и виноватые улыбки упорно продолжали выводить эльфа из душевного равновесия. Стоило Лиссане исчезнуть за дверью, как он начал напряжённо размышлять, мучительно выискивая причину того необъяснимого коллапса, что так стремительно ломал привычную ему картину мира.       И начал он с самого начала.       Вчера он вместе с Данариусом стал свидетелем очередной перепалки между двумя враждующими магессами, которые начали творить заклинания прямо в одной из гостиных комнат. Причину ссоры тогда установить не удалось, но комната знатно пострадала.       Взбешенный магистр предоставил им выбор: либо они самолично устраняют весь тот погром, что сами же учинили, либо сражаются по всем правилам и больше никогда не рискуют заниматься магией в четырех стенах.       Впервые за всё время обе были безоговорочно солидарны в своём выборе.       Этим же вечером состоялась магическая дуэль. Весьма примитивная: многие заклинания использовать было запрещено, что не помешало девушкам сражаться с таким остервенением, словно от этого зависели их жизни.       Лиссана с самого утра вела себя как обычно. Высокомерно взирая на Адриану, она с обычным для неё презрением обращалась с домашними рабами. Издевалась, не давала им тех жалких крох пищи, которые выдавались им всего по паре раз в сутки, мешала спать, работать, всячески подставляла перед отцом. И каждый раз заливалась скрипучий, мерзким смехом, наблюдая как стража до полусмерти избивает объект её извращенного развлечения.       В той дуэли побеждала Адриана.       Одной из причин лютой ненависти Лиссаны к ученице магистра являлась сила, которой природа так несправедливо обделила дочь Данариуса. Её уровень владения магией всегда оставался до смешного низким — как бы сильно она не старалась, маны зачастую не хватало даже для сотворения простейших заклинаний. Ей приходилось использовать лириум практически постоянно.       Остервенело, бешено, пуская изо рта пену, Лиссана из последних сил отбивала атаки Адрианы, пока вдруг не замерла. Просто застыла посреди огороженной площадки. Её лицо в тот момент вытянулось от удивления, а блёкло-серые глаза заискрились, словно пылая изнутри. В ту же секунду заклинание прошло через её тело насквозь и магесса упала без чувств. Через несколько часов дыхание прекратилось. Остановилось сердце, но, благодаря совместным усилиям самых лучших целителей, сделавших всё, что было в их силах, впала в летаргический сон, похожий на состояние, что обычно испытывают Сновидцы.       А на утро очнулась другим человеком.       Фенрис невольно поёжился. Вся эта история была по-настоящему жуткой. Глядя на магессу: бледную, запуганную, но живую и совершенно непохожую на себя предыдущую, с трудом можно было представить, что всё происходящее было чистейшей правдой.       Её умеренное дружелюбие, внезапно обострённое чувство справедливости, полное отсутствие высокомерия и жажды издевательств...       Ничего этого больше не было. Вообще ничего.       А затем её клятва. Фенрис не поверил. Он не смог бы поверить, даже если бы хотел. Для доверия не было никакой устойчивой почвы, ровно до этого момента все их отношения строились лишь на обоюдной ненависти и презрении. Фенрис был не в состоянии просто взять и забыть все, что было. При взгляде на неё он видел лишь искажённый облик демона, чьё лицо, перекошенное от садистного удовольствия, плевалось в его строну проклятиями. И только потом он замечал бледные очертания простой девушки, испуганной и забитой, чьи яркие серые глаза просто не могли принадлежать тому чудовищу.       Её вид теперь не внушал страха или трепета. Она была похожа на потерявшегося котёнка, оглушённого громкими звуками. Внешность магессы тоже изменилась, пусть и не так сильно, как характер, почти незаметно: аристократичная бледность кожи, ранее болезненная и отталкивающая, теперь не вызывала прежнего отторжения. Огромные глаза, когда-то блёклые и мутные, полные презрительной усмешки, сейчас прояснились, стали живее и... печальнее. Даже обветренные губы, растянутые в грустной улыбке, делали её в разы приятнее, чем те тонны косметики, которой она имела обыкновение намазывать всё лицо, собираясь на очередной званый ужин.       Это была другая Лиссана.       И Фенрис хотел бы поверить. Но просто не мог.       — Ты не голоден? Я так и не успела поесть... — медленно поднявшись с пола, сказала девушка и растерянно посмотрела на все ещё сидящего на полу Фенриса, бросающего на неё мрачные взгляды исподлобья. — Проводишь меня в столовую? Я... я не запомнила дорогу, когда мы шли сюда.       Ох, как же его это злило. Эта... невинность, эта неловкость и немощность. Этот тихий, немного дрожащий голос. И опущенные вниз глаза: она стояла перед ним, словно провинившийся ребёнок перед родителем.       — У рабов не спрашивают и не просят, госпожа, — Фенрис нехотя встал на ноги и, даже не посмотрев на магессу, прошел мимо неё и уверенно зашагал куда-то вперёд, — Рабам приказывают.       Лиссана виновато поджала губы, испугавшись его ледяного тона. С каждой минутой она все сильнее и сильнее сомневалась в том, что сумеет пробиться сквозь эту плотную стену ненависти и недоверия. Было действительно глупо считать, что он примет её искренность с распростертыми объятиями. Лиссана слишком долго портила ему жизнь, такие вещи так просто не забываются. Фенрис даже Хоук принял только спустя шесть лет... а на что надеется она?       Лиссана молча шагала вслед за хмурым эльфом, уверенно ведущим её по запутанным коридорам особняка, пока наконец не остановился у знакомой двери. Воздух вокруг них был тяжёлым, наэлектризованным, как перед грозой. Молчание давило на нервы. Стресс последних часов серьезно выматывал.       — Я надеюсь, что ты присоединишься. Эта комната слишком большая для одного человека, — распахнув двери, она сделала всего шаг вперёд и тут же настороженно замерла на месте. Фенрис за её спиной не двигался. Будто бы даже не дышал.       Лиссана так устала.       Она закрыла глаза, надавив через веки на болезненно-сухие после долгих рыданий глаза, и закусила губу. Ей хотелось домой, но она была без понятия, где этот дом находился. Она знала, что потеряла что-то важное, что-то драгоценное осталось в прошлом, но на жалкие потуги вспомнить помять отзывалась лишь пустынным, гулким эхом. Лиссане было холодно, больно и безумно одиноко.       — Это не мое имя... меня не так зовут. И жизнь эта не моя, — непроизвольно всхлипнула Лиссана, сжимая кулаки, — Я не пытаюсь надавить на жалость. Я просто... просто не знаю, что делать. Все, что у меня было, исчезло. Ничего не осталось. Я больше... никто.       Мрачная тень Фенриса не шелохнулась. Но воздух в помещении будто бы стал на пару градусов ниже.       — У меня есть знания. Обрывки, крохи воспоминаний - меня прошлой и её. Такие тяжелые и ядовитые. А мои совсем невесомые, тлеющие, словно в любой момент могут исчезнуть окончательно. Но что я буду делать без них? Кем я стану? Лиссана ведь не вернётся, но... не сойду ли я с ума? Не исчезну ли когда-нибудь так же? Я ведь... заняла чужое место. Мне ничего здесь не принадлежит. Даже я сама.       Молчание начало тяжелым камнем давить на плечи, непроизвольно заставляя опустить голову. Взгляд был устремлён в пол.       — Поэтому я и сказала, что мы похожи. Немного, но... мы оба не знаем, кто такие. Нашего прошлого просто не существует, потому что мы его не помним. Но, в отличие от меня, — Лиссана медленно повернулась, но так и не посмела посмотреть на Фенриса, — У тебя есть шанс выяснить.       Эльф смотрел на неё неотрывно, почти не моргая. Бледные губы были крепко сжаты и мелко подрагивали.       — Потому что я знаю твоё прошлое, Фенрис. Знаю, где ты родился, знаю твою семью, знаю, как ты оказался у Данариуса. И твоё имя тоже. Настоящее имя, данное при рождении, а не эту поганую собачью кличку!       Лиссана начала непроизвольно злиться, продолжая этот односторонний диалог, при этом приходя в ужас от перспективы всего в несколько предложений разрушить ещё не построенный базис их с Фенрисом взаимоотношений.       Но иного выхода у неё не было.       — Я могу рассказать тебе. Все подчистую. Каждую известную мне деталь твоего прошлого. Взамен прошу лишь сотрудничества. Ничего больше.       Тишину развеял глухой смешок. Фенрис оголил ряд верхних зубов, буквально показывая клыки. Магесса вздрогнула, отступая на шаг - инстинктивное желание убежать.       — Теперь вы хотите опорочить Мастера перед о мной? В вас ещё меньше чести, чем я предполагал, — холодно ответил он, пока в зелёных глазах пылал гневный огонёк. — У меня нет прошлого. Есть только Хозяин. И я служу только ему.       Лиссана вспыхнула, как бензиновая зажигалка, почувствовав накатывающие волны раздражения.       — Ты - инструмент! Игрушка! Кукла с промытыми мозгами и переписанной личностью! Но я знаю, какой ты! — Сердце колотилось так непривычно быстро, что от спазмов начало колоть в груди, а щеки пылали гневным румянцем. — Ехидный, упрямый пьянчуга, заядлый картёжник, не умеющий проигрывать, который заперся в своём маленьком мире самобичевания и ненависти, упиваясь ими, словно дешевым вином!       Тяжёлое дыхание пугающимися эхом разносилось по столовой, отражаясь от стен и потолка, неприятно раздражая слух. Лиссана наконец посмотрела на Фенриса, – взволнованная и растрепанная, – чтобы сполна захлебнуться обидой, увидев леденящее презрение в его глазах. Он был непоколебим в своей слепой верности и неукротим в своей безмерной ненависти. Магесса печально подумала, что подобное поведение было довольно логичным. Данариус никогда в открытую не измывался над своим волчонком - любой кнут смягчался брошенным под ноги пряником. Только со стороны можно было увидеть настоящее отношение магистра к Фенрису, - для него же самого все казалось само собой разумеющимся, абсолютно нормальным.       К Адриане и Лиссане эльф, что закономерно, относился по-другому - это были два человека, которые превращали его и без того нелёгкие будни в самый настоящий ад на земле. Они не являлись его прямыми господами, но стояли выше его по иерархической лестнице, поэтому как бы Фенрис не ненавидел их, тронуть их он не смел - вдруг это разозлит или расстроит хозяина. Поэтому все, что девушка сейчас перед ним вытворяла, было похоже на самый настоящий плевок в лицо: фестиваль лицемерия и жестокости.       — А если я докажу тебе, что у тебя было прошлое? — охрипшим голосом сказала Лиссана, — Найду доказательства. Тогда... тогда ты мне поверишь?       Голос эльфа был таким же хриплым, но рокотал от едва сдерживаемого рыка.       — Считаете, мне стоит верить во все, что вы делаете? Я могу, если прикажете.       Он провоцировал её, это ясно как день. Ждал, когда она сорвётся, явив свой истинный облик, и окончательно свернёт этот плохо поставленный спектакль.       Хитрый остроухий ублюдок...       Лиссана побледнела и пошатнулась на месте, почувствовав внезапное головокружение. Сердце сжалось, замерло и бухнуло вниз, заклокотав как сумасшедшее. Снова эти голоса...       — В таком случае, ты будешь искать эти доказательства вместе со мной, — прошипела Лиссана, сдавшись под напором накатившего стресса и резкой головной боли, — Увидишь все своими глазами. И, если уж ты такой принципиальный, — она в пару шагов преодолела разделяющее их расстояние, вплотную подойдя к эльфу, — То это был приказ.