100 дней Росситая

***

      Модные книжки называют это «камин-аутом», общество требует, чтобы ты признавался лишь на смертном одре, и всю жизнь делал вид, что ты нормальный; ну, а сам Иван называл это «самоубийством» и требовал от окружающих ценить его таким, какой он есть.       Выкуривая уже третью сигарету подряд (родители запрещали курить), Иван тяжело вздыхал и думал о худшем.       Скандал разразился безумный.       «Я тебя не такого рожала», кричала мать. «Это все телевизор, Европа, либералы». «Это лечится», — бил себя в грудь отец. «Монастырь, психиатр, ремень, проститутки»…       Ване казалось, что его жизнь остановилась там, на кухне, где рыдала мама и рычал отец, где летала посуда и стены дрожали от ударов. Щека болела, а Ваня докурил сигарету и взялся за следующую.       Но ему помешали.       Всегда, всегда, когда Яо был рядом, Ивану начинало казаться, что солнце выглянуло из-за туч и обогрело его жизнь; вот и сейчас, Яо, сонный, в мятой футболке на три размера больше нужного, выхваченной с какого-то фестиваля, без особых проблем отогнал мрачные размышления и вернул спокойствие духа, лишь подойдя поближе и присев на подоконник.       — Успокойся, три дня же прошло.       На плече Яо был еще виден след от маминых ногтей — уж очень яростно она схватила его, желая вытолкнуть навсегда из квартиры и жизни своего сына.       Иван поднес сигарету ко рту — Яо выхватил ее, сломал и выбросил за окно.       — Я тебе, конечно, не отец, но по заднице за курение надаю, не сомневайся. И не переживай, родители отойдут, остынут. Как-никак единственный сын!       Ваня сделал вид, что поверил, улыбнулся, и отложил сигареты, радуясь тому, что не остался один на один со своим горем.       Но в душе уже был готов никогда не возвращаться в отчий дом.

***