***
— Холодно? Вот, глотни. Иван протянул Яо стаканчик кофе из автомата, и Яо с благодарностью его принял, вытягивая вперед ноги, разминая мышцы. В окнах здания за их спинами мелькали люди в белых халатах, реже — больные, закутанные в зеленоватые сорочки, но больше всего в них отражались черные ветви слабых деревьев, да слезы тех, кто, как и Иван с Яо, сидели на скамейках и могли лишь смотреть на стены неприступной крепости. — Тебе говорили, как у нее дела? Яо зябко чихнул, и Иван, повинуясь внутреннему желанию, обнял его за плечи. — Говорили, что все совсем плохо, ару. Она умирает. Он глотнул кофе и как-то отрешенно взглянул на крышку стакана. — Ты боишься? Едва заметно побелевшие от холода пальцы дрожали, и Яо бесцеремонно сунул одну из рук под куртку Ивана. Стало гораздо теплее. — Больше нет, ару. Иван закрыл глаза и притянул Яо к себе, тот снова глотнул горький кофе и чему-то улыбнулся. Была осень: асфальт под ногами блестел от воды, редкие желтые листья печально размокали в лужах, и скамейка под ними была влажной и ледяной, но птицы пели, прячась в лысых кронах деревьев, но серое небо было по-старому мило и нежно, но больница, пульсирующая за их спинами, не переставала даровать сотням людей последнюю надежду. Но им было тепло.***