Пленник

Глава 15       Оба перепугались.       Правитель Цзинь сумев сдержать свою ярость, молча смотрел на него, не отрываясь. Лю-цзы суетилась подле склоненного Су И, осматривая его, вопросы сыпались из нее горохом:       - Как вы себя чувствуете? У вас осталась кровь во рту? Лучше всего, если вы ее выплюнете.       Су И, не отвечая, вдруг крепко ухватил ее за руку, поймав ее взгляд, удержал его своим и дрожащим голосом переспросил:       - Вы… То что вы сказали… Правда? Разве это может быть правдой?       Ни разу за все прошедшее с их встречи время ни Ван Ян Сюю, ни Лю-цзы не довелось увидеть сдернутым плотно укрывавший его плащ несокрушимого самообладания. Всему миру его образ представал ровной гладкостью замерзшего озера, подо льдом которого крылся стальной стержень несгибаемой воли. Образ, ни разу не смазанный бурными проявлениями эмоций или ранимости.       Быстро перебрав в памяти недавние события, Лю-цзы сообразила, что цзян слышал их разговор с Его Величеством. Для ярого патриота, коим являлся человек напротив нее, посвятившего свою жизнь служению своей стране, подслушанные вести должны были быть равносильны падению небес на землю. Сердце ее смягчилось состраданием, и она не сумела заставить себя ответить положительно.       Су И, не отпуская ее руки, сжимая ее, в как в тисках, цеплялся за нее с одержимостью утопающего, как за последнюю соломинку, что могла бы спасти его и упрямо продолжал спрашивать:       - Это… правда?... Это… действительно правда?       Она метнула умоляющий взгляд на своего господина, но глаза его сверкали жесткостью сравнимой со сталью, а тело застыло в полной неподвижности. Резко, впрочем, разрушенной. Выбросив в сторону руку, Ван перехватил запястье Су И, отрывая его ладонь от Лю-цзы.       - Правдивы вести или нет, должен ли Я повторять их?       Су И одарил его демонстративно-вызывающим взглядом матерого волка, готовящегося ввязаться в последнюю схватку не на жизнь, а на смерть, который однако быстро потух и в нем отчетливо проступило уныние. Недолгую тишину занятую очевидно попыткой отогнать слезы, не увенчавшейся успехом, прервали едва слышные всхлипывания. У мгновениями раньше радовавшейся Лю-цзы заныло сердце: «Разрушенное государство, разоренные земли и голодные люди. Такая беда никого не оставит равнодушным. Надеюсь, он сможет преодолеть боль потери и не станет помышлять о самоубийстве».       Ван дернувшись к своему пленнику, заставил Су И поднять лицо.       - Над чем тут проливать слезы? – заорал он. – Что такого сделал для своего народа столь бесполезный, бестолковый, глупейший правитель?! Он не принес ничего, кроме страданий и несчастий людям! Твое поражение в битве, не благодаря ли его стараниям?! Даже твое нынешнее затруднительное положение всецело его заслуга, но твое сердце все еще находит силы скорбеть о нем.       Стоявшая рядом Лю-цзы лишь едва заметно покачала головой. В чьих-то чужих устах его слова прозвучали бы утешительно, но только не в ее господина.       Су И повел подбородком, поднял голову и открыто встретил его взгляд, глаза в глаза. Пролитые слезы горечи из-за неминуемой гибели любимой Ци очистили его лицо, и он сказал очень холодно:       - Я оплакиваю судьбу своей страны, с ее легендарной историей. Каким образом это касается Вас?       «Ну в самом деле, - мысленно вздохнула Лю-цзы, - неужели этим двоим непременно нужно постоянно пререкаться?»       Она уже встала, собираясь уйти, увидела возвращавшуюся с едой Нун-цзы, а также приближавшуюся с тай-цзы Нань-цзы – та как раз покрепче перехватывала вредного неслуха, убеждаясь, что хорошо его держит, – обернулась и поняла, что двое мужчин продолжают пронзать друг друга кинжалами взглядов и ни один из них не отступать не собирается. Некоторое время спустя       Уничтожение Великой Ци сильно подкосило Су И. В его сердце образовалась дыра, а кровь его, казалось, обратилась в слезы. Впрочем, плененному цзяну не позволяли полностью погрузиться в страдания ежедневные речи, переполненные едкой иронией и уничтожающим сарказмом, коими заливался невыносимый Ван. И бывали моменты, когда Су И почти был готов дать восторжествовать правителю Цзинь, как тогда, когда тот силой принуждал его к плотским ласкам. Ирония заключалась в том, что у Ван Ян Сюя пугающий вид опустошенного физически и морально, невероятно бледного, потускневшего и изнуренного пленника, к счастью для последнего, вызывал нешуточные опасения, и он не смел обращаться с ним слишком жестоко, и более того, несмотря на ругательства, заботился, чтобы Су И подавали мясо и рыбу к каждому приему пищи, а также заставлял принимать разнообразные эликсиры для поправки здоровья.       Разумеется, бывший командующий не обольщался его заботой, прекрасно сознавая движущие им гнусные мотивы. Очевидно же, что Ван ожидает его выздоровления, чтобы, не сдерживаясь, без помех насладиться своей игрушкой. Су И не мог позволить себе открытое неповиновение и хотя каждый раз намеревался отказаться от еды, помнил, что у Ван Ян Сюя все еще осталась возможность подло шантажировать его жизнями людей Ци и шибин. Молчаливая дуэль с самим собой длилась примерно с месяц, отогнать мучившую его невыносимую тоску не удавалось, и, к его огорчению, разочаровывающее тело отказывалось сотрудничать и неуклонно выздоравливало.       Ван Ян Сюй же наоборот был вне себя от радости и вовсе не из-за какой-то там любви, что воспевают поэты. Он родился наследником одной из могущественнейших царских династий под Небесами, Небо одарило его острым умом, с детства его приучали не сдаваться, пока не получит желаемого в свои руки, и за всю жизнь единственный опыт неудачи он приобрел с Су И. В полной мере. Но ничего, этот счет он собирался уравнять. Он пройдет с Су И весь путь до конца. С каждым днем во взгляде Ван Ян Сюя похоть и довольство возрастали, Су И же напротив – тревожился все сильнее и становился еще более бдительным, хотя и понимал, что сидеть сложа руки в ожидании неизвестно чего – не самое лучшее решение, но у него уже мозг разрушался от попыток найти выход и заставить Ван Ян Сюя презирать его до такой степени, чтобы от желания и следа не осталось. Он бы даже предпочел вернуться в узницу и испытать на себе изобретения всех пыточных дел мастеров.       В тот тихий день погода была тихой и, вынужденный Ваном, выйти на солнце Су И присел на краешек кресла во внутреннем дворике. Из-за гористой местности и довольно прохладного климата в Ляо ярких цветов было мало и цвели они недолго, зато характерные изумрудные верхушки «вечно-зеленых» достигали небес, а приземистые кустарники грубо прятали под собой каменистую почву – этот сад не шел ни в какое сравнение с красотой и изяществом Императорского Сада в Ци.       Эмоции взяли над Су И верх и он негромко вздыхая, подумал:       «Ну, хоть у этих деревьев, не переливающихся разноцветными красками листья, но, по крайней мере, сочные и полные жизни. Но не сравнивать же их «по жизнестойкости» с яркими, но хрупкими цветами и редкими растениями, растущими в тепле и нежащимися в южном климате».       Затерявшись в своих мрачных думах, он не сразу обратил внимание на холодный ясный голос, в чьих тонах играл намек на сарказм, продекламировавший отрывок из поэмы: «Прекрасные девы царства Чу(1) Подводят брови умброй, Увы и ах, их прелесть некому ценить Им не с кем перемолвиться и словом, И лишь остается молчаливо Радоваться весеннему закату(2). На протяжении веков единственная и конечная трудность заключается в вечной смерти, Су-цзян, не только душа горюет в мире, – не сбиваясь, на одном дыхании закончил голос.       Су И застигнутый врасплох, резко повернул голову туда, откуда доносился звук и увидел ослепительно-красивую женщину, превосходившую, пожалуй, обворожительностью Нун-цзы. Она неторопливо подошла к нему, позволяя лучше рассмотреть прекрасное лицо и светившийся в глазах феникса(3) откровенный вызов.       - Как вы думаете, Су-зян, мое перефразирование подходит?(4) – поинтересовалась она со смешком.       Завуалированный позаимствованным отрывком из древней поэмы насмешливый намек был для Су И – искусного не только в военном деле – более чем прозрачен. Девушка подразумевала, что он жаден до жизни, боясь смерти.       Внимательно изучив ее, он неожиданно тяжело вздохнул:       - Сяоцзе, вы сопровождали Юй-цзяна в его военном походе, вы вместе послужили на пользу Цзинь, уничтожая Великую Ци. Ваше государство переживает расцвет и людям его не нужно беспокоиться о куске хлеба. Вы и сами достигли определенных высот. Су И – потерпевший поражение командующий, где вам понять меня?       Казалось, девушку ничуть не удивило, что Су И вычислил ее личность. Она шагнула ближе.       - Наслышана о талантах Су-цзяна, ваша репутация, в самом деле, заслужена. Иного и быть не могло, мне надо было бы догадаться, в конце концов, как бы удалось заурядному человеку привлечь такое внимание нашего Вана? А уж особенно – мужчине.       Лицо Су И стало еще более угрюмым:       - Пожалуйста, не сомневайтесь в вашем осмеянии, вашего Вана не волнует его репутация. Я также нахожу его презренным, - ожидания Су И оправдались – его слова мигом стерли усмешку с ее лица.       - Янь-цзы никогда не дерзнет комментировать связи Его Величества, но если Су-цзяна не прельщает ощущать на себе благосклонность Его Величества, есть решения получше, чем ругать и жалеть себя. Если, конечно, Су-цзян не намерен играть в долгую игру, ослабляя поводья, чтобы потом покрепче сжать их… - она не закончила, увидев, как Су И меняется в лице, и поспешила с улыбкой его успокоить, - если смиренная женщина нечаянно оскорбила Су-цзяна, то быть может, она научит вас, как вызвать у нашего Вана отвращение? В качестве компенсации. Глава 16       Ее слова переключили его внимание, полностью сфокусировав его на Янь-цзы. Именно над этим вопросом Су И бился день и ночь напролет, сознавая, что в его невыгодном положении не имеется средств, чтобы взять верх и избежать близости, если Ван Ян Сюй будет настойчиво добиваться удовлетворения. Ничего иного, кроме смерти, не придумывалось. Умереть он не боялся, но воспользоваться крайним способом не мог, опасаясь, что гнев правителя Цзинь обратится на его людей.       - Я не нуждаюсь в вашей признательности, - холодно улыбнулась Янь-цзы. – Я делаю это не ради вас. Мой брат пал от ваших рук на поле боя. Нет таких слов, чтобы в достаточной мере описать глубины моей ненависти к вам. Я просто желаю убрать вас подальше от Его Величества. Я служила Юй-цзяну в его победительной кампании против Великой Ци. Естественно, ваша ненависть ко мне должна въесться вам в кости. Вы вовсе не обязаны чувствовать смущение или благодарность, если сегодня я поспособствую вашему удачному спасению, - ее откровенные слова, были сказаны со всей возможной убежденностью. И Су И не смог подавить всевозрастающее уважение к ней.       - Раз, сяоцзе выразилась таким образом, разумеется, Су И будет повиноваться, - сказал он низким голосом.       Впервые за их разговор Янь-цзы позволила себе искреннюю улыбку, осветившую все ее лицо:       - Хорошо, что вы согласились. Даже если бы вы действительно стали новым фаворитом нашего Вана, я бы приложила все силы, чтобы найти способ навредить вам, чего бы мне это ни стоило. И если вы все же окажетесь в непривычной для себя роли, не вините меня за использование безжалостных методов, - глядя на Су И она продолжила, - Будучи умным мужчиной, вы действительно не понимаете причин, по которым наш правитель, настолько одержим вами?       «Разумеется, не знаю, - подумал Су И, - иначе не дожидался бы покорно своей участи со связанными руками».       Янь-цзы, догадавшись о его мыслях, смеясь, заметила:       - Мужчины! Вы же знаете, что чем труднее получить что-то, тем привлекательнее оно становится для вас? Своим ожесточенным сопротивлением вы ненароком подливали масла в огонь, позволяя нашему Вану почувствовать непередаваемый вкус завоевания, чем и навлекли на себя беду. Сейчас же, вам нужно лишь показать себя презренным, жалким, униженным… хныкающим, распускающим сопли трусом, тогда Его Величество и взгляда в вашу сторону пожалеет.       - Ч-что-о? – его глаза потрясенно расширились, он едва смог заставить себя заговорить. – Вы хотите, чтобы я показал слабость перед ним? Исключено. Настоящий воин может быть убит, но не будет унижаться! Он может уничтожить мою нацию, Великую Ци, в процессе сего действа вынудить меня стать его инструментом гибели моей страны и ее народа, согнуть и ободрать меня перед ним, но это абсолютно невозможно!       - Разве ваш отказ демонстрировать слабость означает, что вы не будете страдать от унижения? Простите меня, что говорю нечто неприятное. Для настоящего мужчины ростом в семь футов(5) быть использованным в качестве женщины, даже если его принуждают… как он сможет жить после такого и смотреть в лицо миру? Не будет ли это даже более позорным? Кроме того, вы должны всего лишь притвориться, что уступаете. Как только Его Величество потеряет к вам интерес, он все равно убьет всех узников. Какой же вариант предпочтительнее для вашей нынешней дилеммы? Вот и все, что Янь-цзы имела вам сказать. Я оставляю Су-цзяна обдумать все, - она встала и, не потрудившись, испросить позволения уйти, выскользнула из дворика.       Тысячи чувств и мыслей с бешеной скоростью проносились в голове и душе Су И, чем больше он размышлял над ее словами, тем более рассудительными их находил.       Одержимый стремлением не уронить чувство собственного достоинства, не позволить никому и ничему ранить его благородную гордость, встававшую ему поперек горла от одной лишь мысли о подобном, пусть и требовалось только изобразить слабость. Сразу же становилось худо, маетно и тяжело на сердце. Но если он не последует совету, как правильно и сказала Янь-цзы, не сумеет избежать, куда худшего оскорбления.       Его моральные коллизии, перебил веселый голос:       - О чем ты думаешь? Ты выглядишь полностью погруженным в свой собственный мир. Я послал тебя на улицу, потому что хотел, чтобы ты впитал в себя немного солнца. Солнце сейчас сядет, а ты все еще лежишь здесь, ты специально пытаешься простудиться? Даже, если и так, я не позволю тебе. Я долго ждал, пока этот день настанет.       Подняв голову, Су И обнаружил улыбающееся красивое лицо Ван Ян Сюя всего в дюйме от собственного. Он поднял Су И на руки и радостно засмеялся:       - Ты и впрямь немного поправился. И теперь должен позволить мне сделать все по-моему!       Су И вглядывался в его глаза: они имели сходство с голодными волчьими и будто бы хотели сожрать Су И. Хотя цзян совершенно не разбирался в мире похоти, вожделения, любви и преследования и не сталкивался с их проявлениями до прошлого месяца, он понимал, какие намерения скрываются за таким взглядом. Его окатило волной паники, но он быстро взял себя в руки и спокойно сказал:       - Пожалуйста, отпустите меня, я бы хотел кое-что сказать вам, - в серьезном тоне Су И не было ни тени стыда или смущения. Его необычное поведение пробудило любопытство в Ван Ян Сюе. Опустив его на землю, он спросил:       - Что ты хотел сказать? Только не говори, что осознал неизбежное и хочешь объясниться мне в любви, – лицо Ван Ян Сюя наполнилось весельем. Несомненно, он даже саму мысль находил нелепой. Войдя в опочивальню с Су И, он приказал служанкам принести чай и закуски. Когда они расположились друг напротив друга за столом, Ван спросил:       - Так, что ты хотел сказать? Чего ты медлишь?       «Я должен пресмыкаться и умолять, показывая покорность… да я скорее умру, чем пойду на такое, - размышлял Су И, продолжая колебаться. - А если не смогу, то боюсь, получу оскорбление еще худшее! Возможно, подойдет несколько видоизмененная тактика? Я могу попытаться рассказать ему о своих настоящих чувствах, хотя я отказывался признавать их. Мое честное преклонение разве не эквивалент слабости? Он определенно утратит интерес ко мне».       Еще раз взвесив все «за» и «против», он начал:       - Ван Ян Сюй, нам Небом суждено быть врагами. После того дня как умер предыдущий Ван, проиграв в битве со мной это, наверное было предрешено. Ты(6) пленил меня и уничтожил Ци, и можешь посчитать себя отомстившим за своего отца. Моя Великая Ци, древняя страна, пала от твоих рук, и за то я ненавижу тебя всем сердцем. В любом случае, обиды и вражда между нами только возрастает, как узел, который связывается все сильнее, если потянуть за концы нити. Бездарного Су И с его скромными возможностями нельзя использовать в дальнейшем для достижения целей врагов, что уничтожили мою страну. Ты понимаешь, о чем я? Я никогда не сдамся тебе. Какими бы методами ты ни воспользовался, они не подействуют. Я советую тебе отказаться от подобных идей. Но…       Лицо Ван Ян Сюя не изменило своего бесстрастного выражения, он, никак не комментируя, протянул нечто вроде «о-о-о», налил себе чаю и спросил:       - Но что? Глава 17       - Но… даже после всего… - вновь взглянув на него, собравшись с духом, тихо-тихо низким голосом проговорил Су И, - В моем сердце… я все равно очень… глубоко восхищаюсь тобой, - сбивчиво и бессвязно сумел выдавить он чрезвычайно смущенный.       Брови Ван Ян Сюя взлетели ввысь, а глаза впились в Су И, но тот не смел поднять взгляд, боясь подвергнуться осмеянию, сделал глубокий вдох и продолжил сеанс самоистязания искренностью:       - Ты рассудительный правитель. С тех пор, как ты взошел на трон, несмотря на желание отомстить, ты весьма предусмотрительно не распылял силы, отправляя отряды в Ци, оспаривать границы, а воспользовался возможностью нарастить военную мощь. Далеко не каждый смог бы столь длительный срок выказывать подобную сдержанность. Никто не ожидал, что ты решишься на столь великий риск и лично проникнешь во вражеский лагерь, ради сведений о моих войсках. Даже я, твой враг, не могу не восторгаться твоей смелостью и находчивостью. Меня пленили и привезли в Цзинь и что я вижу? Тебе удалось превратить холодный неприветливый край в процветающее государство. Лишь просвещенный Сын Неба(7) может свершить подобное. И хотя я не совсем согласен с твоим отношением к смерти, но понимаю стремление приучить своих людей ни при каких обстоятельствах не терять надежды, не сдаваться и не предаваться унынию подобно собаке, потерявшей своего хозяина. В противном случае как жители Цзинь сумели бы столь быстро восстановиться после тяжелейшего военного поражения и набраться сил для сегодняшнего наступления? Ты запретил своим шибин убивать мирное население и мародерствовать в моей побежденной Ци, пусть и из своих эгоистичных побуждений, но, тем не менее, твой поступок – наглядное доказательство твоей дальновидности. Су И благодарен тебе, бесконечно уважает тебя и даже несколько, по-детски, побаивается. Я знаю Вана Цзинь, но совершенно незнаком с человеком по имени Ван Ян Сюй, оттого мне сложно предугадать до каких пределов ты позволишь себе зайти в своем стремлении к удовлетворению. В душе, я думаю, что будь у Великой Ци такой государь, как ты, ее судьба, возможно, сложилась бы совсем по-иному. Ты понимаешь, что каждое сказанное мной слово идет от самого моего сердца, Ван Ян Сюй ? Пусть я не в состоянии уступить тебе, но с другой стороны – ты и не нуждаешься в моих талантах. Не досадуй больше из-за того, что не удалось подчинить меня. Ты уже давно завоевал меня, в конце концов, разве я не твой узник? Позволь мне разделить судьбу Великой Ци и душа Су И вечно будет благодарна тебе, - торопливо закончив свою длинную речь, он поднял глаза на Ван Ян Сюя – лицо того оставалось бесстрастным, но Су И заметил, затаившуюся в слегка приподнятых уголках губ улыбку, и после довольно продолжительной паузы, выдохнул с облегчением: «Кажется, мои слова подействовали. Быть может, он не захочет усложнять еще сильнее мое положение».       - Раньше ты не делился своими самыми сокровенными мыслями. Подойди сюда у меня тоже есть для тебя искренние слова.       Отчего-то Су И охватило ощущение невыразимой абсурдности происходящего, балансирующей на грани сна и чьей-то безумной фантазии. Ведь рассказывая о своих чувствах, он понимал, что исход предрешен и сколько бы общего между ними не было, несмотря на то, что при иных обстоятельствах они могли бы стать друзьями, но враги остаются врагами и ему суждено погибнуть со своей Ци. Он бы ни за что не сдался, а Ван Ян Сюй не проявил бы милосердия. У Ван Ян Сюя не осталось больше никаких иллюзий насчет него, а потерять свою жизнь Су И не боялся, оттого ощутил, словно в одно мгновение, c его плеч упал тяжелый груз. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что не умер на поле битвы, той последней битвы и не погребен навечно под вихрящимся песком пустыни.       Посетовав в душе, он обогнул стол, и шаг за шагом приблизился к Вану Цзинь. Тот резким броском поймал ничего не подозревающую добычу, не успевшую ничего предпринять, дабы предотвратить коварную выходку и не позволить опрокинуть себя в нежеланные объятия. Охваченный тревогой, Су И начал вырываться, талию опоясали стальными путами сильные руки, и вскоре он обнаружил, что лишен всякой возможности высвободиться.       Когда они оказались лицом к лицу, Ван Ян Сюй прижав его к себе, заговорил:       - Не дергайся, разве я не сказал, что мне тоже есть чем поделиться?       - Ты вполне можешь говорить не удерживая меня, - быстро проговорил Су И, - Я столько всего наговорил, я что зря сотрясал воздух?       - Как такое может быть? - он улыбался, поглаживая щеки Су И. – Я и представить не мог, что у тебя сложилось такое мнение обо мне. Но я рад узнать об этом, - игнорируя неуклюжие попытки Су И обрести свободу, он, вздыхая, притянул его еще ближе, - Су Су, ты цзян, но никогда не практиковался в придворных интригах. Оттого тебе неведомо, что, несмотря на высокий статус, императору нелегко добиться хотя бы слова правды. Власть императоров абсолютна, но они никогда не могут с уверенностью предположить, найдутся ли в их окружении люди, заслуживающие доверия. Император – самый одинокий человек во всем мире. Если император желает сохранить свой трон, возвысить свое государство – все его помыслы, все деяния, вся его жизнь будет направлена на достижение этой цели. И чем мудрее император – тем более он жалок. И я ничем от них не отличаюсь. У меня множество изнеженных наложниц и фавориток, но я, тем не менее, ощущаю себя одиноким неженатым мужчиной. Они в совершенстве овладели наукой лить мед в мои уши, но лишь Небу известно есть ли в их словах, хоть одно правдивое. Они не посмеют сказать вслух ни о своих страхах, ни о своей ненависти. Их глаза – запотевшие туманом пустые стекляшки. Даже мне с трудом удается обнаруживать скрытые в них мотивы. Но Су Су – иной. Твои глаза ясные и прозрачные, как чистый горный источник, мне стоит лишь заглянуть в них, чтобы понять, каковы твои истинные чувства. Всего несколько твоих слов – и я вижу, что ты говоришь правду. Су Су, я очень счастлив, и кажется – какое внезапное озарение! – во мне не осталось ни капли ненависти к тебе. Ни единой. Мое сердце сейчас наполнено теплом, - он очень интимно слегка прихватил зубами мочку уха Су И и с едва заметным смехом в голосе поинтересовался: - И что нам теперь делать? Мое желание к тебе не попытка утверждения своей власти над тобой. Нет никаких других причин. Я просто хочу тебя. Еще светло, но я не могу ждать. Су Су, оставь все свои тревоги, хорошо?       Единственной реакцией Су И на его слова была крайняя степень испуга, нет, такого безотчетного ужаса, что его душа была близка к тому, чтобы покинуть тело. Он раскрыл свои потаенные мысли в надежде дать понять Ван Ян Сюю, что питает к нему глубокое уважение и, в самом деле, нет никакой необходимости измысливать способы подчинения, подвергая его разум и тело испытаниям. Признаваясь в своем восхищении, которое вполне могло бы быть расценено слабостью, но не являлось столь бесчестным, как пресмыкательство и мольбы, он никак не ожидал, что только усугубит ситуацию, которая еще больше выйдет из-под контроля.       Прежде чем насмерть перепуганный Су И успел издать хоть какой-то звук, Ван Ян Сюй поднес его к огромной кровати в центре спальни. _______________________________________________________________________________ Сноски (1)Ссылка на Царство Чу (1030 г. до н.э.-223 г. до н.э) захваченное, первым китайским императором Цинь Шихуанди. (2)Умбра - минеральная краска бурого или коричневато цвета; глинистый железняк или железная охра. Нормального стихотворного перевода я не нашла, да и даже ссылки откуда эта строфа, поэтому здесь мои слабые потуги, за которые сразу прошу прощения. Со стихами у меня еще хуже, чем с прозой Т_Т (3) Идеальной формой в Древнем Китае считалась т.н. форма феникса – миндалевидные глаза, с двойными веками и небольшими "рыбьими хвостиками", идущими вверх и вниз, причем внешние уголки должны быть выше внутренних. (4)Последняя строка оригинального стихотворения относится к миссис Си (5)Рост Су И под два метра где-то. (6)Я понимаю, что императору не тыкают, но тон его речи не предполагает "вы", кроме того, не совсем уверена, но в китайском варианте выдержка Су И все-таки изменяет или по какой-то иной причине он «тыкает» и сокращает имя Ван Ян Сюя до Ванян (в конце своего обращения), т.к. у них отношения еще не дошли до определенной степени доверительности, я все же оставила имя полным. (7) Сын Неба - один из титулов правителей в культурах Великой Степи, Монгольской империи и в Восточной Азии, использовался монархами Китая («Поднебесной») и Японии. Появление титула «Сын Неба» в китайском мировоззрении тесно связано с почитанием Вечного Синего Неба как Верховного Божества и понятием о Небесном мандате, предоставляемом Вечным Синим Небом своему «сыну» (Сыну Неба), т.е. правителю, который по воле и от имени Вечного Синего Неба руководит Поднебесной. Не помню, упоминала где или нет, но все эти "Я", т.е. большие и прописью, это все Императорское "Я".